В СТОРИБРУКЕ



Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.



Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



РАЗЫСКИВАЮТСЯ





НОВОСТИ

ничего необычного :р
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » ДРЕВНИЙ СВИТОК » • It must be mine [25.04]


• It must be mine [25.04]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://forumfiles.ru/files/0017/3a/33/20618.gif http://forumfiles.ru/files/0017/3a/33/89677.gif
http://forumfiles.ru/files/0017/3a/33/79692.gif http://forumfiles.ru/files/0017/3a/33/57533.gif

You're the king? Well, I didn't vote for you.
IT MUST BE MINE
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Ротбарт Нойманн, Артур Миллер, Элизабет Грей

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
Мэрия, 25.04, конец рабочего дня

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Получив веретено, Ротбарт не может позволить себе остановиться на достигнутом. Ещё столько всего нужно собрать для ритуала и желательно при этом не оказаться в неоплатном долгу перед Голдом, а потому в добыче следующего артефакта колдун решает обратиться к его непосредственному владельцу.
Артур Миллер, в прошлом Артур Пендрагон, ныне президент банка и член городского совета, почти всегда появляется в компании своего секретаря, и оба уже который день находятся под пристальным вниманием колдуна. Но если девушка почти не представляет интереса для Нойманна, то Артур нужен, как минимум, по двум причинам: кровь и Экскалибур.
Обстоятельства складываются для Ротабрта как нельзя удачно, когда в один прекрасный день после заседания совета Артур и Элизабет покидают зал последними, не считая самого колдуна, который не упускает возможности, чтобы поговорить с бывшим королём Камелота.

+2

2

Ротбарт никогда не считал себя наивным глупцом и прекрасно понимал, что сделка с Тёмным опаснее игр с огнём, которых в будущем хотелось бы избежать. Весь вопрос заключался в том, получится ли или придётся ещё раз наведаться в лавку, чтобы снова услышать неопределённое требование от хитрого мага, умеющего не хуже создателя Лебединого озера просчитывать ходы наперёд. Сделка была необходима, но даже получив веретено, колдун не был удовлетворён, его не устраивало, что теперь он в должниках у того, с кем невозможно расторгнуть договор. Магические сделки прочны, а потому второе обращение к Голду недопустимо. Слишком хорошо знал Ротбарт, каковы бывают последствия, ведь не даром он обрекал невинных девушек на жизнь в облике лебедя, в озере, что питало колдуна магией. Эту цену они платили за свои желания, обрекая себя на страдания. Нойманн же платить не готов, а потому появился существенный повод для того, чтобы активнее искать артефакты.
Пару дней Нойманн не появлялся в мэрии, словно забыв о том, что помимо всего прочее является ещё и заместителем мэра. После того, как проклятье пало, и Реджину закрыли, была мысль, что Ротбарт займёт её место, но Злая Королева очень быстро оказалась на свободе и продолжала править городом, будто и не было никакого проклятье. Ротбарт в какой-то степени был благодарен ей за то, что она всех нужных ему сказочных персонажей заключила в этом маленьком городке, из которого нет ни единого шанса сбежать, но с другой стороны многие артефакты оказались утеряны и в этом тоже вина мэра. И её же винил колдун в сделке, потому что иначе он бы искал веретено не у Голда, а в замке короля Стефана.
Впрочем, жалеть о чем-либо уже поздно, да и нет в этом смысла, потому что другого выбора все равно не было. Нойманн не мог и не хотел жертвовать своим могуществом, а без веретена он ничего не смог бы сделать. Одна маленькая вещь, а значит так много, что приходится идти на жертву. На какую жертву придётся идти ради получения второго артефакта?
В качестве второй цели Нойманн выбрал Экскалибур. Меч короля Артура и в прошлом являлся довольно любопытной с магической точки зрения вещицей, не говоря о том, что для Ротбарта он представляет сейчас, поэтому логично искать его было бы тоже у Голда, потому что вряд ли меч переместился в Сторибрук с Артуром. Колдун не редко при встрече с бывшим королём мысленно усмехался, думая о том, как же судьба умеет шутить, превратив короля в простого смертного, хотя и не обделила его долей власти, поставив во главе банке и наделив голосом в городском собрании. Но те не менее он больше не король, тем забавнее будет превратить его в какого-нибудь свинопаса.
Пожалуй, в момент заседания, когда говорила мисс Миллс, только Ротбарт мысленно был далеко, остальные её внимательно слушали, а, может, тоже только притворялись. Последнее сомнительно, потому что мэра продолжали бояться, а теперь, когда у неё появилась магия, кажется, страх усилился, но продолжали, как трусливые псы, вилять перед ней хвост и ждать, когда семейство Прекрасных хоть что-то сделает, что избавить мир от Злой королевы.
Не будь перед ним людей, он бы скривился. Вся ситуация напоминала фарс в плохой комедии, а потому хотелось, чтобы всё скорее закончилось. К счастью, одно желание сбылось.
Ротбарт не торопился покидать зал совета, когда было объявлено о его завершении. Взгляд колдуна был прикован к двум фигурам, что тоже ожидали, когда толпа рассеется и можно будет выйти, не двигаясь плечом к плечу. Ему это было на руку. Не воспользоваться ситуацией, чтобы не поговорить с Артуром было бы глупо, да и откладывать разговор нет причин. Секретарь не помеха, всего лишь какая-то сопливая девчонка. Нойманн так и не смог узнать, каким персонажем она являлась в сказках, скорее всего, что-то незначительное, может, прислуга в чьём-то доме, раз нет никаких сведений о её прошлом. Ротбарту это не важно, ему важно лишь получить нужные сведения от Артура.
Дожидаясь, когда гул голосов стихнет, заместитель мэра, не спеша, складывал бумаги, но как только в зале совета осталось три человека, он бросил это занятия, поднимая глаза на удаляющегося мужчину и его спутницу, спешащими покинуть помещение за миссии Лукас. 
- Мистер Миллер, - окликнул его Нойманн, - не уделите мне несколько минут? Я не задержу вас надолго.
Ротбарт оставался предельно вежлив, не требуя и не применяя магию. В этом не было нужды, пока бывший король милостиво соглашается на аудиенция с простым магом-самоучкой. Интересно, как бы это выглядело в прошлом? Наверное, забавно, даже смешно. Куда любопытнее, как это будет в будущем.
- Давно хотел у вас спросить: где вы храните Экскалибур? – вопрос прозвучал таким тоном, будто колдун не сказал ничего особенного. Взгляд равнодушно скользнул по личику девушке и впился в Артура, ожидая от него ответ. Ротбарт же словно окаменел, сцепив под подбородком руки, так и не покинув своего места за столом.

+3

3

Заседания управляющего городского совета, находящегося под каблуком коварной колдуньи, никогда не представляли особого интереса для Артура. Ни тогда, когда он считал себя банкиром и занял кресло своего почившего предка за этим столом, ни тем более сейчас — когда жизнь его, ранее казавшаяся правильной перевернулась с ног на голову. Даже несмотря на то, что он всегда был политиком, а некогда еще и правителем процветающей страны. Всё это казалось ему не верным. Женщина во главе города, иные лица не внушающие доверия, но имевшие власть и охотно жующие кусок этого пирога с начинкой из гвоздей, они выказывали омерзительное раболепие, но каждый, как догадывался Артур, имели собственные мотивы, не всегда замешанные на страхе или поддержке. Не верным было для него и то, что имея голос в Совете, он молчал, не стараясь как-то изменить ситуацию, выжидая и слушая. Из раза в раз приходя и молча же уходя, изредка, когда это действительно было необходимо, вставляя своё слово. Герой перестал быть героем. Герой, звавшийся когда-то гордо Королём, остался в прошлом, на страницах пыльных книг, запечатленный в песнях и балладах, въевшийся в умы людей образом благородства и романтизированный историей до оскомины на языке. Когда-то он был силён, когда-то в его руках находилась власть и будущее ныне великой страны, теперь же он не более, чем просто легенда для Англии и остального мира, также, как и заседавшие в Совете другие жители этого города, ставший сказкой.
Герой умер.
Король умер.
К чёрту короля и всё остальное.
Как было бы прекрасно перестать быть тем, кем он когда-то был. Прекрасно, но невозможно.
Артур вздыхает своим мыслям, ненадолго устало смыкая веки, и поднимается из-за стола, воскрешая из памяти моменты, когда он, после очередного военного совещания распускал своих рыцарей. Аналогии, абсурдные до смеха, где Реджина занимает его место, просятся сами собой, но тут же отметаются, когда голос за спиной окликает его. Миллер морщится на звук, как от приступа острой зубной боли, правитель же, когда-то убитый клинком предателя, с интересом оборачивается и серьезно глядит на обратившегося.
Не правильно подобранные слова режут слух. И дело вовсе не в том, что обращается заместитель мэра к бывшему, но всё же королю, без должного почтения — это всё, слава духам, в прошлом, а в частице "не", которая заведомо располагает отвечающего к отрицательному ответу. Впрочем, Артур человеком был вежливым, а Ротбарт Нойман в рамках этого города и совещательного зала совета находился выше, потому, бывший король Камелота всё же решил выслушать, что же за дело, не задерживающее надолго, у колдуна к нему.
Разумеется, — мужчина плавно и едва ли заметно согласно кивает, мысленно одёргивая себя — он чуть было не обратился к Нойманну незаслуженно называя того сэром. Титулом, который ни ранее в его правление, ни ныне в Британии, просто так не раздавался, а в условиях Сторибрука и вовсе казался бы странным. А потом обращает взгляд светлых глаз на свою спутницу, безмолвной тенью находившуюся всё это время рядом, желая предложить ей подождать на улице, или в машине. Но что-то подсказывало Миллеру, что ответ на это последует отрицательный и девушка останется, посему он решил промолчать на этот счёт и снова вниманием своим обращается на восседающего за столом мужчину. Тем более, что вопрос, заданный Ротбартом оказался весьма и весьма занятным.
Экскалибур? — переспрашивает Артур, не скрывая своего удивления вскидывая брови, а уголки его губ трогает напряженная улыбка.
Что ответить на этот вопрос?
Он хранит свой меч в сейфе в банке, как легендарный предмет, имеющий поистине необыкновенную историческую ценность.
Или же, что оружие пылится где-то под кроватью, забытое своим хозяином.
Или... Он поворачивается к своему секретарю. Элизабет, Экскалибур, Лиадан. Его извечная спутница, связь с которой не потерялась спустя столетия проведенные на Авалоне и которую не разрушило даже проклятье Злой Королевы. Она, пожалуй, единственная, кто была верна ему. Верна всегда. Волшебным мечом, что хранил своего владельца надежнее тысячных войск, и который не держал в руках никто, кроме Короля и сидов, ковавших его магией; секретарём, которая поддерживала своего работодателя в трудные периоды жизни, а позднее стала дороже семейного наследия, заключавшегося в бизнесе, и в котором раньше сам мужчина, казалось, видел смысл своей жизни. И оттого страннее и сложнее было сейчас, когда чары спали, а истина о том, кто такая Элизабет, открылась. Впрочем, открылась ведь лишь ему одному, иным оставаясь недоступной.
Насколько давно? — он серьезно смотрит на мага, — И с какой целью вы интересуетесь моим мечом? — вопрос звучит аналогично обыденной интонации Ротбарта, с которой тот спрашивал о мече, и Артур, отодвинув кресло, с истинно королевским величием опускается в него.

Отредактировано Arthur Miller (07-02-2018 21:35:52)

+3

4

Речи королей и королев никогда ещё не сочились столь густым ядом. Она привыкла к другим баритонам великих мужей и славных волшебников, она привыкла слушать, порой не видя дальше резной красной древесины стола, что навеки забыл об углах. Она привыкла к благородным королям, речам о новых землях и славных походах, привыкла осознавать, что каждый из сидящих подле, имеет собственный голос. За столом мисс Миллс молчали все. Видя опущенные взоры, да редкие реплики, темноволосая дева убеждалась, как далека была от тех сказочных мест, что когда-то мечтала покинуть. Сейчас ей давно ноги крепкие, здоровые, быстрые, способные нести так далеко, как позволят силы, да только что в них проку, если дальше проклятого города не сбежать, не сделать шага от несправедливости и злобы. Что толку бежать, если перешагнув невидимую черту, ты забудешь саму себя вновь, а прошлое, что вернётся, подобно восточному ветру, заставит вновь хотеть вернуться в Сторибрук? Что толку? Что толку...
Подумать только, когда-то много больше энтузиазма было в ней на подобных советах. Вдумчивые взоры, обращённость в слух. Она даже писала что-то в блокноте, чёрном как уголь, а по размеру не больше женской ладони. Подобный безропотный интерес казался чем-то обыденным для секретаря, но стоило только какому любопытному заглянуть за край разлинованных страниц, как стало бы ясно, что пометки в них вовсе не о речах, что так долго могла излагать пришедшая к власти женщина. Нет, убористый почерк гласил о делах одного человека, и они были в сто крат важнее тех, что решались из года в год теми, кто избран был в совет. Секретарь не имела здесь голоса, немая, как прежде, зато голос имел тот, за кем ходила она тенью, а порой осторожно задевала краешком локтя, если предоставленное ему слово могло случайно не дойти до ушей. Многое осталось в Лиадан от Элизабет, много хорошего, отчего её имя не перестало быть тем, на которое отзовётся шатенка, но порой она так жалела об оставшейся части манер. Разум вопил, желая кричать вопиюще правдивые речи, что заставят на миги умолкнуть лживую власть, но тактичность, разумность, прозорливость, оставленные прошлой личиной, твердили молчать как и прежде, будучи окружённой магами, не способными на добро. Перед взором мелькали слова, цифры, знаки, быстро сменявшиеся картинками, что были во сто крат милее. Возникали забытые звуки и чувства, будоражили сознание. Зазвучал шум дождя, большие, тяжёлые капли забили по крыше. Стало жарко и пространство вокруг заволакивал пар, отпечатавшийся плёнкой на холодеющих окнах. И чувства, и мысли, и звуки... Невесомо качнув головой, силой воли себя возвращая обратно сюда, в новый мир, искалеченный правдой и временем, успевая к концу лицемерного бала. И блокнотик захлопывается с силой, куда большей, чем представляли собравшиеся, а девушка касается спиной кресла, голову поворачивая к тому, что восседал в собственном совсем как когда-то на троне.
Не слишком поздно. Можно вернуться на работу, если хочется, — спокойно и тихо говорила Элизабет, краем глаза наблюдая, как расходятся остальные и борясь с позывами сказать даже слово Артуру, что похоже на речь служанки королю. — Или можно...
Слова застревали в горле лёгкой болью. Недосказанности больше, чем слов, правда ранила острее кинжалов. Для него она не человек более, а вещь, приложение к королю, интерьеру. Олицетворение того, что вкладывают порой в смысл слова «секретарь» — незаменимый человек, но всё же, невидимый. Раньше вековая злоба твердила подобное, заставляя кричать, ненавидя обманщицу-судьбу и бесчувственных духов, богов, саму жизнь в каждом её проявлении. Но теперь, как огонь поутих, всякий раз глядя в глаза, полные толщи льда, подобные речи твердило отчаяние. Правду никто не стремился раскрыть. Правды было больше, нежели требовалось. Покидая собственное место, Грей замирает близ двери, остановленная словами колдуна. Тревожные звонки гремели внутри, требуя побега, но разве думал король двинуться с места? Упрямый бритт рассматривал пикта, наверняка пытаясь решить, как мягче сказать о том, что ей стоит ожидать в другом месте, однако решительное покачивание головой стирало подобные желания. Стоя за мужской спиной, Элизабет не разделяет спокойного тона злого колдуна, ведь интересует его не корона, не сводка погоды или история Англии, а то, кем девушка всё ещё была. Всем духам не могло быть ведомо, отчего чернокнижнику требуется волшебный меч, но ни одной благородной мысли не пронеслось, ни доверие вызывал человек этот, лишь злобу. Всё более недовольная, стоит сначала за спиной Элизабет, а после садится рядом, стоит только Артуру вновь опуститься на собственное кресло. Её взор спокоен, по магу скользит украдкой, а внутри полыхает пожар и молнии сверкают всё чаще и чаще.
Мы можем уйти в любой момент и эта беседа отнюдь не нужна, — наконец высказывает собственное мнение девушка, взглянув на некогда короля. Ей приятен тон его строгий, защита, да только ощущение, что беде быть, если не покинуть сейчас же здание, не способна оставить в покое.

+3

5

Глупо было бы предполагать, что Артур поспешит ответить на заданный ему вопрос, лично вручая колдуну древнюю реликвию, опасную для всего зла. Экскалибур не просто меч, созданный с помощью магии и пламени дракона, он является мощным оружием против тёмных сил, а потому достоин того, чтобы его охраняли, как зеницу ока. Такой меч так просто не передают на сторону зла, какую бы цель не преследовали, и у такого оружия может быть только один владелец, и он, заслышав вопрос, удивлённо взирает на Ротбарта, проявившему интерес к волшебному мечу.  Неужели он первый, кто задаёт королю подобный вопрос? Неужели не находилось раньше тех, кто захотел бы завладеть величайшим оружием правителя Камелота? Что ж, Ротбарт любил быть первым, хотя вряд ли таковым являлся в охоте за Экскалибуром.
Обращаясь к Артуру, Нойманн надеялся, что секретарю хватит ума оставить мужчин наедине, но девушка и не подумала уходить, предоставив возможность Ротбарту наблюдать немой диалог. Мисс Грей в этот момент напоминала Одиллию, верную колдуну и находящуюся рядом, когда в ней была нужда, но этим же порой раздражала, особенно, когда проявляла непослушание, упрямство, до зубовного скрежета раздражавшее Ротбарта. Впрочем, всё больше склонялся к мысли, что это отличительная черта всех девушек. Стоит признать, не самая лучшая, но при этом не лишающая очарования. Даже забавно.
Возможно, колдун бы дольше рассуждал на тему упрямства женского пола, но разве может он отвлекаться на такой пустяк, когда перед ним стоит более высокая цель. Нет, конечно, нет! Он не позволит себе такой роскоши. Не сейчас и не в присутствии посторонних. Да и в целом это глупое занятие, которое не стоит его внимания.
Ротбарт переключается на короля, всё ещё ожидая ответа на свой вопрос. Его отнюдь не тяготит заминка, он готов ждать, сколько придётся. Не до утра, конечно, и желательно не до наступления ночи, но часа два вполне можно. Если бы ещё некоторые держали язык за зубами и слились с мебелью, он был бы не против их присутствия. Элизабет Грей решила, что может испортить планы колдуна, чему он не может позволить случиться, а потому недовольство не заставило себя долго ждать.
- Мисс Грей, если вы хотите уйти, вас никто не держит, - бесцеремонно заявляет Ротбарт. Да он бы не поленился лично вывести её за дверь, лишь бы не мешала разговору, либо пусть остаётся безголосой тенью своего шефа, невидимой, не играющей никакой роли в его жизни. Жалкая роль, но большей она не заслуживает.
Нойманн забывает о девушке довольно быстро, переключаясь на Артура. Взгляд смягчается, губы искривляет подобие усмешки, когда король делает ударение на том, кто является владельцем меча. Ротбарт с этим не спорит. Пока не спорит.
- То есть вы признаете, что в данный момент меч у вас? - чуть прищурившись, спрашивает колдун, впиваясь в лицо короля внимательным взглядом, откинувшись на спинку кресла. Неприятный скрипт режет по ушам, но не отвлекает от разговора. - Я позволю себе побыть откровенным и сразу скажу, что мои цели вам придутся не по душе, но давайте признаем, каждый мечтает в итоге получить свою порция счастья. Злодеи не исключение. Мне нужен Экскалибур, - Ротбарт делает паузу, а затем добавляет, - и ваша кровь. Вы можете и то, и другое отдать мне добровольно, или я заберу силой. Выбор за вами, Ваше Величество, - обращение к королю звучит насмешливо. О существовании спутницы Артура забыто напрочь, все внимание отдано ему, а колдун готов использовать магию, если вдруг король решит удалиться. Нойманн постукивает по столу пальцами, позволяя синеватым искоркам срываться с кончиков пальцев, рассыпаясь по поверхности.

+3

6

Артур почти явственно слышал звон удара меча о щит противника, когда Нойманн предложил Элизабет выйти. Он чувствовал эти гневные вибрации, что прокатились от её кресла к его, в то время как сама девушка оставалась, казалось, безмятежна и даже взглядом, он был уверен, не выдавала той злости на ситуацию и этого излишне самоуверенного человека, восседавшего напротив, что испытывала в этот момент.
Даже будучи человеком, она оставалась оружием — опасным, обоюдоострым клинком, что и пальцы обрезать может при неправильном обращении. Снегом над штормовым океаном.
И платье её, выбранное для визита на совещание в мэрию, говорит о сложности нрава девушки-меча — почти до неприличия короткое, угольно-черное, сшитое из кожаных лоскутов правильной геометрической формы, с наглухо закрытым строгим воротником, — оно было похоже на футуристичный латный доспех. Артур всегда знал, что у Экскалибура есть характер, но лишь сейчас он почувствовал это на себе, в кажущемся наваждении чувствуя её яростное нетерпение, слыша сначала звуки боя, а потом и, прикрыв на доли секунды веки, видя, как клинок мягко, словно раскаленный нож входит в масло, пронзает этого насмешливого типа. Взгляд Ротбарта тускнеет, на его лице застывает всё та же усмешка, смертью примороженная к губам, а Артур чувствует, как в крови вспыхивает адреналин, воскрешая из памяти давно позабытое — похороненное под столетиями забвения на Авалоне и присыпанное парой десятков лет в Сторибруке чужой жизнью. Ладонь опускается на руку Элизебет, которой девушка теребит тёмный блокнот, мягко сжимая пальцы, призывая сохранять уверенность и спокойствие. Однако, на деле выходит, что свою порцию успокоения и невозмутимости от тактильного контакта получает и сам Миллер. Очень похоже на то, словно бы рыцарь перед лицом опасности кладет руку на эфес меча, сжимая рукоять и оттого становясь увереннее. Иллюзия наваждения проходит, Артур улыбается в ответ на вопрос, адресованный ему о нахождении меча.
О, если бы Нойманн знал, на сколько прав в этих словах, то удивлению его не было бы предела. Экскалибур действительно ближе, чем можно представить себе.
Признаю, — соглашается мужчина, ответно внимательно рассматривая колдуна и размышляя над тем, а не сказать ли ему всё как есть, чтоб посмотреть, что в итоге тот станет делать, но эта мысль отметается своей неактуальностью, когда Ротбарт продолжает свою речь, в которой рассказывает о своих планах относительно Эксклибура и самого Артура. Становится смешно, но бывший монарх держит себя в руках, слушая всё до конца и только после того, как Нойманн заканчивает говорить, чуть подаётся вперед — от пристального взора не скрывается магия, которая должна в этой ситуации стать угрозой, поддерживающей слова мага. Но Артуру не страшно. Он, по-прежнему, не отпускает руки Элизабет, лишь чуть крепче сжимая, а потом касается ладони, поглаживая её пальцами. Он и раньше не боялся колдовства, в своем бесстрашии походя на безрассудного дурака, идущего напролом. Но несмотря на это, Артур знал, что магия может быть разной, она коварна и одновременно прекрасна. Магия в лице Мерлина воспитала его тем, кто он есть, магия Леди Нимуэ подарила ему Экскалибур, магия Морганы посылала сотни испытаний ему и его рыцарям, в конце-концов магия же убила его и воскресила, забросив в этот захолустный город неизвестно для чего. Магию в тех краях, откуда он родом, было принято почитать. Но не тогда, когда она становится угрозой.
Мистер Нойманн, вы ведь понимаете, что ни о каком добровольно не может быть и речи, — он не спрашивает колдуна, облачаясь в серьезность и непримиримость своей прошлой жизни и памятуя все те переговоры, заканчивающиеся войной. Он не уступал и ранее, так с чего должен это делать сейчас? В конце-концов, ведь даже объединение Британии в своё время было на деле захватом власти, а этот человек совсем не политик, раз в желании получить что-то ставку делает на грубые, даже топорные, угрозы и не пытаясь предложить что-то взамен.
«Счастье одной стороны, значит — а вторая что же получит?»
Как вы себе представляете всё это? — Миллер кивает на руки Ротбарта, имея в виду то маленькое представление с голубыми искрами магии, — Будете пытать меня до тех пор, пока я не скажу вам, где меч, в ходе пыток получив крови столько, что захлебнуться будет можно? — он хмыкает и откидывается на спинку кресла, — Что же, вы всегда можете попробовать это сделать.

Отредактировано Arthur Miller (13-02-2018 09:10:51)

+3

7

Забавны судьбы завихрения, что сродни деревянной стружке, успевающей закрутиться в спирали, пока не придёт час оторваться от деревянного бруса, в круговороте танца опускаясь на пол. Быть секретарём сродни жизни безгласого меча, несущего своё тяжкое бремя кровавых битв. Твоё мнение также не интересно, а работа сложна и трудоёмка, что вряд ли разглядит хозяин, почивающий на лаврах. Глядя на мага, не способного разглядеть меч перед собственным носом, Элизабет торжествовала, отмечая этот вечный изъян, его гадкую слабость, что не видит сам, но всё же злило её, злило безмерно то отношение, проявляемое во всей красе. Словно недостойный еретик, отброс общества, тень, прислуживавшая других хозяевам — так смотрел он на неё, так имел глупость говорить. К ней относились так невероятно большую часть жизни, в самом начале не замечая присутствия, ведь не будет иной меч разглядывать, покуда рядом король, а после те, кто видел её первые смехотворные попытки, нерешительные шаги на первой работе, те, кто по собственному невежеству считал секретаря чем-то второсортным, вроде бесплатного приложения к тому, с кем собираешься работать. Но вот беда — Элизабет стоила невероятно дорого.
Разглядывая Ротбарта, в этом мире не слишком стремившегося изменить имя, девушка глотала обиду и ярость, что кипели в душе, бурлили, наливаясь силой, такой первозданной и мощной, что пред ней когда-то преклоняли колени тысячелетние маги. Сила той невероятной ярости, закалявшей сталь обоюдоострую в момент сражения, позволяя накалывать на себя тело подобно мягкому сыру на шпажку для канапе. Та сила, что черпалась от короля и ему же силу давала, ведь их жизни связаны, бродят по кругу, встречаясь, чтобы не расстаться больше. Ярость перекрывала безграничное терпение, плескалась в теле шумным морем, безграничная, необузданная, копившаяся все годы, что не учитывали её слова. Только один человек начал слушать её когда-то, лишь он подарил возможность быть услышанной всеми и каждым, делая нужной, незаменимой, важной. А теперь, познав этот сладкий вкус собственной свободы, сидеть, слушая покорно, как слова её ровняются с землёй — увольте.
Как и Вас, — тоном обыденным, привычным, прочно скрывающим глубину злобы, относящейся к мужчине. Так говорит секретарь, предлагая чай, документы и быть вышвырнутым вон, а уж последнее с Ротбартом она сотворит с радостью. Не шевелясь, не подаваясь вперёд, холодным спокойствием, сокрывшим презрение, скользя по магу раз за разом, девушка лишь теребит пальцами маленький блокнот, как последний элемент спасения. Ощущая теплоту чужой руки, не переводя взора, внутренне Грей становится чуть спокойнее, какой бывало всегда, когда он был рядом. Её успокоение, спасительная суша в океане, равновесие и баланс, тот, кому она служила сама того не желая, а сейчас, смирив собственную гордость, способна покориться, зная, что больше они не разнятся, расположенные на разных ступенях статуса. Нечто единое, цельное, связанное магией, душой, жизнью — тысяча лет прошла стороной, позволяя это понять. И все картинки прошлого перестали казаться так черны, вся жизнь постепенно уравновешивалась, когда, обретя ноги и голос, стала с кем-то рядом. Такую свободу отдать нельзя и потому мага разорвут на части, ведь лишь ему вдруг захотелось её отобрать. Отобрать вместе с кровью, отобрать со словом «добровольно», обесценив его, делая столь смехотворным. Нет здесь ничего добровольного, а значит ничего ему не светило от человека, что объединял страну, не следуя на поводу у злословных просителей, вечно требующих чего-то для своих королей, забывая отдавать взамен. Чуть крепче сжимая мужскую руку, большим пальцем скользнув  по коже, внутри Грей ликует, улыбаясь столь широко и ярко, когда на деле кажется застывшим, немым слушателем. Артур подтвердил, подтвердил все её мысли, не изменившийся под натиском сна и проклятия, сколь часто не считал бы обратное. Нельзя убрать наше прошлое, отказаться от истории и наследия, нельзя и когда-то шатенка сама себе в этом призналась, сбрасывая с души тяжкий груз. Пускай король не был ещё готов к тому, но он был королём, был им и будет, пока не испустит последний вздох. И того не отнять.
Угрозы были неизбежны, они сыпятся из рога изобилия, когда кончаются аргументы. Магия волновала девичье сердце, но пугать не смела. В ней самой живёт магия, что проскальзывает во взорах зверей, что говорит с природой, что ветра зовёт на защиту и помощь. Магия причудлива, опасна, порой прекрасна, а порой слаба и если дело зайдёт столь далеко, то верный меч всегда будет способен её отразить. А подобное случится, ведь король говорит и дальше, вынуждая скользнуть по его лицу взглядом, подумывая о поиске разума, что он забыл на каком-то чердаке. Но пусть колдун пробует, пусть пытается, ведь тем он лишь приблизит неизбежное поражение, от меча, что не сумеет получить.

Отредактировано Elizabeth Gray (14-02-2018 05:30:32)

+3

8

Считать себя глупцом не в правилах того, кто планирует надеть на себя корону, сравнять себя в Богом, которому будут поклоняться,  и всё-таки Ротбарта не отпускала мысль, что он где-то ошибается. Именно сейчас, когда ошибок быть не должно, он видел в глазах бывшего короля иронию, а должно быть нечто другое, например, страх и желание выполнить волю колдуна, лесть и прочее, что там полагается делать для того, кто сильнее и тебя. Впрочем, все это лишь ирония самого Ротбарта, молчаливо выслушивающего Артура, лениво скользя взглядом по девушке, напоминающей натянутую струну, а, казалось бы, чего ей переживать. За жизнь своего работодателя? Артуру можно позавидовать, Ротбарт ещё никогда не встречал того, кто беспокоился бы за него. Одиллия не в счёт, она предаст, как только кто-то ей посулит больше, чем Ротбарт, хотя нет уверенности, что мисс Грей не поступит также. А, может, и сейчас она переживает исключительно за себя, но тогда остаётся загадкой, почему она не уходит. Ведь действительно её никто не держит, а шеф лично предлагал удалиться, и пусть это не прозвучало вслух, просьба была немой; Ротбарт же открыто указывал на дверь, а она перечит ему, не выказывая страха. Нет, она не боится. Испуганные девушки так себя не ведут.
У Элизабет Грей был шанс прожить долгую и неприметную жизнь, но в один прекрасный день она пробудила к своей персоне любопытство одного колдуна, которому захотелось разгадать новую для него загадку. Пожалуй, это начало новой истории, которую какой-нибудь автор обязательно бы записал, а, может, и Ротбарт запишет. Нет, вряд ли, скорее всего, просто отсутствует чувство самосохранения, а это не так уж любопытно. Более того, это скучно.
Искры погасли, растворившись в воздухе, оставляя едва уловимый след магии, который вскоре тоже исчезнет. Подобное проявление своих сил едва ли можно назвать угрозой, всего лишь маленькое предостережение, что Нойманн готов к любому ответу и полученный ему совсем не нравится. Казалось бы, самое время пойти дальше, перейти к настоящей угрозе жизни, начать пытать, раз добровольно сотрудничать не хочет. Но это пока, а если попробовать ещё раз, подойти с иной стороны, в конце концов никто никуда не торопится.
- Вы полагаете, что я пожелаю убить вас в случае отказа? - начинает Ротбарт спокойно, насмешливо изогнув бровь уголки губ. - Такое решение очевидно, не правда ли? Но ошибочно. Я не желаю вам смерти, как и другим. Как я уже сказал, я всего лишь хочу воспользоваться своим правом на счастье, неужели мы не сможем договориться мирно? Вам это почти ничего не будет стоить. Поверьте, я могу заплатить за него более высокую цену, - последние слова всего лишь дополнение, но колдун не скрывает недовольства этим фактом. Он не озвучивает, чем именно жертвует, но если Урсула узнает о его истинных планах, она сделает все, чтобы исчезнуть из его жизни, спрячется так глубоко, что он никогда её не найдёт. Он рискует потерять возлюбленную навсегда, а без неё счастье полным не будет.
Ротбарт достаточно быстро берет себя в руки. Когда все закончится, переживать об этом повода не будет, а сейчас важно не свернуть с намеченного пути.
- Пытка останется крайней мерой, и я смею надеяться, что нужды в ней не будет, - добавляет Нойманн, словно пытаясь успокоить собеседника, но на самом деле не отрицает, что она последует, если король продолжит упрямиться. И зачем он все усложняет? Отдал бы кровь и меч и жил бы дальше, как ему нравится. Понимает же, что в противном случае страданий не избежать, так зачем сопротивляться? Героев всегда было сложно понять, особенно тех, кто когда-то носил корону.
Ротбарт встаёт со своего места и направляется к Артуру, медленно, заложив руки за спину, а речь его звучала мягко, даже немного непривычно для него самого, но на что не пойдешь ради цели.
- Знаете, легенды о вас в этом мире достаточны известны. Разные версии событий, но в каждой вы предстаете героем с нелёгкой судьбой. Я не стану спрашивать, какая из версий правильная, я спрошу о другом. Неужели вам не хотелось бы забыть о прошлом и начать новую, счастливую жизнь? Вы поможете мне, я помогу вам. Все останутся довольны, а как все закончится, меч вернётся к вам и будет дальше пылится среди хлама.
Ротбарт останавливается в нескольких шагах и выдернув из общего ряда стул, садится на его верхом, сложив руки на спинке. Темные глаза по привычке уже следят за королём, а в сознании бьётся настойчивая мысль: Соглашайся!

+3

9

Артур Пендрагон был королём. Когда-то давно, более двух тысяч лет назад. Он правил твёрдой рукой, старался быть справедливым ко всем, но не был достаточно мудр и прозорлив, что упускал многое из виду, творившееся рядом, полагаясь на друзей и сподвижников, интересуясь для себя более битвами и расширением границ своего государства. Он был не плохим королём, но и недостаточно хорошим. Или же, наоборот? Раз уж кончил жизнь свою на поле боя, пронзенный оружием племянника, некогда оставленным наместником в своё отсутствие. И забота о целом и упущение частностей поистине вышло самому правителю боком, но родило в умах людей множество легенд, воспетых потом бардами и переданных нынешним поколениям. Его считали великим, он стал едва ли не центральной фигурой в истории Британии и символом справедливости не только для своей страны, но и для всего мира.
Артур Миллер был высококлассным управленцем, прошедшим бизнес-школу Сэндфордского университета и перенявшим бразды правления банком от своего почившего отца. Он не ворочал огромными капиталами, но имел положение в обществе Сторибрука, стабильно держал семейное дело на плаву, он заключал сделки в условиях провинции имевшие определенный статус, он знал, кому и когда стоит отказывать, когда требуется давление и упорство в твердости принятия решения, а когда следует проявить лояльность. Он умел просчитывать свои ходы наперёд, интуитивно угадывая результат. Никогда не ошибаясь. В бизнесе, да. Что же касается личных отношений, то к банкиру Миллеру сквозь историю и пелену проклятья перетекло всё прежнее от короля Пендрагона, и он всё так же оказывался болваном, глядящим глобально, но забывавшим о том, что творилось подле. Но, он, в отличии от Короля, был менее приметным, как казалось ему самому и он действительно мог бы прожить хоть сколько-то счастливую жизнь, в которой из глобальных проблем был бы выбор жилья и куда стоит ехать отдыхать.
Мужчина хмыкнул своим мыслям, продолжая несколько отстранённо слушать колдуна.
Перед Нойманном сейчас сидел тот, кто вобрал в себя обе жизни и, пусть и оставался кое в чём дураком, полностью таковым не был. Он прекрасно видел возможности и перспективы, которых при согласии с Ротбартом быть не могло. Более того, беседа эта начинала казаться Артуру смехотворно абсурдной с каждым новым словом мага, а уж когда тот сказал о нелёгкости судьбы короля, и вовсе ощутил что-то схожее с гневом. Во взгляде, до того безмятежном и холодном, словно выпущенная неопытным лучником стрела, сверкнула ярость, которая тут же и потухла, не успев коснуться сердца, а во внешних проявлениях отразилась только тем, что пальцы правой руки, что касалась ладони Элизабет, напряглись.
«Да что этот рыжий чёрт может знать? Сказки, легенды, предания. Всё это чушь.»
Он смыкает ненадолго веки, выдыхая, и снова без особого интереса смотрит на собеседника, являвшего собой невежество, раз после угроз и четкой альтернативы с двумя вариантами, решил предложить еще и сделку.
А вот это уже более похоже на деловой разговор, — ровно, смакуя каждое слово, проговаривает Миллер, — Но, мистер Нойманн, вы столь непоследовательны в своих предложениях, что я даже думать не стану ни над одним из них, — на этих словах мужчина, всё же, позволяет себе тихий смешок, — Ну, кто сначала говорит, чтоб ему отдали что-то добровольно или он возьмёт это силой, а потом предлагает сделку? — Артур чуть подаётся вперёд, всё же отпуская руку своей спутницы, — Если вы не готовы перейти от угроз к действиям, то не стоит об этом и говорить, — его голос становится на порядок тише, словно бы в сказанном есть не непреложная истина, о которой должно быть известно каждому, а самая настоящая тайна, а потом Артур становится предельно серьёзен, продолжая говорить, — В ваших руках, мистер Нойманн, есть магия, а магия — это власть. Однако, вы сами со своей властью больше похожи на младенца с погремушкой, который колотит ей по чему попало, — он снова хмыкает, несколько пренебрежительно на этот раз — уж ему-то, некогда королю и ныне бизнесмену, тоже имеющего в руках, пусть и иную, но тоже власть, известно об этом всё и глядя сейчас на то, как маг идет к своей цели, обозначив её красивым словом "счастье", видны все недостатки и сложности этого пути.
Никто не коснётся Экскалибура, — властно и с нажимом, итогом звучат слова правителя — как если бы это был приказ, — а потом Артур, плавным, величественным движением, поднимается, протягивая руку и Элизабет, намереваясь уйти, но останавливается, не сделав и шага, — Знаете, в чём отличие героев от злодеев? — он оборачивается к колдуну, — Герои сильнее, герои переживают неудачи, прощают и идут дальше, не задумывая гениальных в своей сложности планов по добыче счастья. Но, это так, к сведению, — он улыбается, доброжелательно, в то время, как во взгляде его, направленном на Ротбарта, вполне ясно читается снисходительность, — А теперь, прошу меня извинить. Время ужина. Не хотелось бы отставать от расписания, — Миллер смотрит на девушку, снова оценивая её внешний вид и отмечая про себя, что ранее он её в подобных нарядах не видел, но ему это определённо нравится.
Мисс Грей, я надеюсь, вы не забыли заказать столик в ресторане? — он улыбается ей и в голосе его, пожалуй, впервые за несколько недель, с момента падения проклятья, отчетливо слышны тёплые, чуть насмешливые, нотки.

Отредактировано Arthur Miller (22-02-2018 07:34:34)

+3

10

Если хорошенько подумать, жизнь королевская, как и банкирская, не лишена доли скуки. Порой представляя, подобно всем небогатым людям, каково занимать подобную должность, пускай и не полноправно, а хотя бы в партнёрском ключе, Элизабет лишь сейчас понимала с невероятной горечью, как легко ей было бы переживать подобное под воздействием чар и как тяжко сейчас. Та девушка умела абстрагироваться от ненужной информации, витать в своих облаках, решать тысячи дел, если чувствовала, будто те, кто сидит рядом, не способны увлечь грамотно построенным монологом. У той барышни были таланты, в которые входило безграничное терпение, умение исчезнуть из мира глупой информации, в то время как ожившему мечу до подобного далеко. Она старается, забивая разум по-настоящему важными мыслями, однако не способна избавиться окончательно от занятости в диалоге, где её мнение совсем неважно. Даже сейчас, когда речь шла о волшебном мече, что смог обрести тело, утерянное столетия назад, переговоры велись меж двумя мужчинами, покуда девушке разрешалось лишь молчать, кидая гневные взоры то на одного, то на другого.
В любой другой ситуации Грей приложила тысячу усилий, только бы включиться в разговор, а сейчас, сейчас молчала, подобно каменному изваянию застывая на собственном месте, томимая противоречивыми чувствами, отражающимися на мгновения в глазах. Зачем Ротбарту меч? Оружие не дарует счастье, о котором вдруг заговорил волшебник, оно способно отнимать жизни, висеть на стене, напоминая о днях былой славы, но счастье. Нет, в последнюю очередь её лезвие дарило кому-либо счастье. Разве что блаженный покой. Дорогая цена за недостижимое счастье, украденное у злодея — счастье, что Пендрагон не часто доверяет словам подобных проходимцев. Порой и магов прибивало к порогу Камелота, а среди них нередки были обманщики, шарлатаны, глупцы, полагавшие, будто благосклонный к магии король примет всех под своё крыло. Владелец театра только что попал в их число. Напряжённая струна, коей была девушка так долго, расслабилась в миг обронённой колдуном фразы, столь смехотворной в её представлении, что подавить улыбку стоило немалых трудов. Не пылиться ей среди хлама, а бродить по городским улочкам, ежедневно вдыхая спасительный кислород. Впрочем, как быстро стала она спокойнее, так и забеспокоилась в миг, стоило лишь Артуру сказать об угрозах, к которым следовало перейти. Тонкая рука касается мужского плеча, намекая на рассудок, который терял король слишком быстро, вместе с манерами, растворившимися в потоке издевательских реплик. Экскалибур был тем мечом, что отражал заклинания, в реальности же, такая способность не переходила во власть той, кто и так получил слишком много. Спасать короля, закрывая собственным телом, что едва достаёт до его груди — безрассудно, бессмысленно, приведёт лишь к травмам и повреждениям, что способна эта магия дать. И оттого не стоило, совершенно не стоило банкиру бросаться такими выражениями, ежели не хочет раскрывать тайну собственного оружия. Совершенно не стоит.
И всё же он говорит. Много слов, красноречие не исчезавшее веками, вновь дало плоды, пусть совсем не те, что раньше хранили мир и процветание в соединяющемся королевстве. О нет, сейчас здесь разгоралось сражение и горе тем, кто станет на пути его. К сожалению, совершенно без лишних преукрашиваний понимая ситуацию, Элизабет знала лучше всех на свете, что давно стоит на пути каждой войны, куда судьба подталкивает Артура. И оттого совсем не весело. Сжав губы в тонкую полосу, возвращая руки на стол, Грей сидела молча, покуда не раздался голос, заставляющий вздрогнуть. Тот самый королевский тон, в последний раз звучавший столь давно. И оттого, переводя глаза на Артура, будто воскресающего из собственного долгого сна, шатенка подаёт ему руку с благодарностью, манерами не уступая леди, танцевавшим при дворе. Как слова его были лживы, коснувшегося Экскалибура в этот самый миг, а взгляд оценивающим следом скользил по платью. Такой король был странен и нов для привыкшего к наблюдению меча. Но такой король ей нравился.
Мы и так уже отстаём от расписания, — мягко указывает на расхождения с графиком Грей, большим пальчиком скользнув по коже мужской ладони. — Но всё ещё можно наверстать. До свидания, мистер Нойманн, —  удостаивая последнего прощальным полу-кивком, девушка мягко смеётся, смотря на начальника с задорным неодобрением, будто сказанное им походило на странную шутку. — Конечно же нет.
Было что-то упущенное в разговоре короля с колдуном. Нечто странное, витающее в воздухе тревогой, отчего казалось, будто в шагах секретаря вот-вот зазвенит благородная сталь, дабы встать на защиту короля. Она была весела, но не глупа, понимая, всё не могло закончиться лишь хлёсткими фразами со стороны Пендрагона, обойдя Нойманна стороной. Нет, пусть речи его были надменны, странны и порой совершенно абсурдны, угрозы реальностью сходили с этих уст, а магические искры не считались обманом зрения, раз уж виделись двоим. И оттого руку мужчины сжимали чуть сильнее, чем в обычный миг, умоляя древних духов, некогда восхваляемых друидами и жрицами, умоляя всех и каждого, дабы позволили им уйти без помех и бесполезных сражений, коими и так полнилась история той Англии, где оба жили когда-то. Пускай сегодня всё кончится как много лет назад — за столом переговоров, а война, долгая и кровопролитная, не наступит. Или наступит потом.

Отредактировано Elizabeth Gray (25-02-2018 22:40:46)

+3

11

Завязывая разговор с Артуром, Ротбарт не знал, как всё повернёт.  Для него был важен результат, а сомневаться в том, что он будет положительный, не приходилось. С утра фортуна улыбалась колдуну, всё шло, как по маслу, предрекая успешное завершение всех планов на сегодня, а звёзды выстроились так, чтобы именно сегодня король…хм, всё-таки бывший король решил покинуть зал заседаний самым последним, не считая его спутницы, которая никак не хотела оставлять своего руководителя, согласившись присутствовать на разговоре, который её не касался. Тем не менее, Ротбарту не составляло трудов игнорировать мисс Грей, в то время, как Артур не отпускал её руку, что наталкивало на мысль, что между этой парочкой нечто большее, чем деловые отношения. Не сказать, что это важно, но знать слабые места собеседника, который, скорее всего, станет врагом, не помешает. Надежда на другое развитие событий была слишком мизерной, чтобы в неё поверить, да и герои никогда не встают на сторону злодеев, особенно если те замышляют что-то грандиозное, как когда-то Реджина, а теперь и сам Ротбарт.
Всё то время, пока Нойманн говорил, Артур не выразил особого интереса к предложению, что задевало колдуна, но он не позволял себе оборвать речь или каким-либо образом выразить своё недовольство. Ему гораздо интереснее услышать Миллера, и он терпеливо ждёт ответа, и довольно хмыкает, когда президент банка начинает говорить. На доли секунды Ротбарт верит, что его слова достигли адресата и он получит Эксакалибур, но всего на доли секунды, потому что в следующее мгновение самодовольство исчезает, а выражение лица колдуна меняется: губы слились в тонкую полосу, крылья носа затрепетали, а в глазах полыхало предупреждение остановиться, но Артур продолжал хлёстко ударять словами, не думая о последствиях. Кем он в этот момент считал Ротбарта? Неразумным ребёнком, не сумевшим заранее проработать план и допустившим ошибку в самый ответственный момент или одним из своих подчинённых, которого решил отчитать? Простые истины, отличия героев и злодеев… Нойманну на всё это откровенно плевать. Как бы то ни было, герои всегда получают своё долго и счастливо, и не будь Урсула такой упрямой, возможно, этого плана бы не было.
Ротбарт отсекает мысль об Урсуле и другой жизни. Он не смог бы остановиться, как она просила, и продолжил бы поиски силы, что так или иначе привело бы к тому, что он делает сейчас, а сейчас он всеми силами сдерживает себя, чтобы не остановить Артура одним ударом о стену. Неконтролируемая магия вновь заискрилась на пальцах, и колдун сжимает ладонь, заставляя искры погаснуть, а губы искажает ироничная ухмылка. Вызывает её не пламенная речь бывшего короля, а его уверенность в том, что он сможет покинуть зал заседаний, и короткий диалог с секретарём, достойный страниц дешёвого женского романа, которыми любят зачитываться романтичные особы, мечтая о большой и чистой любви. Говорят, она бывает только в сказках, Ротбарту даже в сказке не удалось её встретить, а ту, что встретил затеяла игру в прятки. Впрочем, он и не герой, чтобы ему везло в любви. Да и речь сейчас совсем не о том.
- Прошу прощения, мистер Миллер, но ужин вам придётся сегодня пропустить. Мы не закончили, - так долго сдерживаемая магия получает свободу, запирая замок, тем самым отрезая выход для излишне надменного короля и его спутницы. Нойманн поднимается со стула, неосторожно отодвигая его в сторону, отчего стул падает, но колдун не обращает на это внимания, делая шаг в сторону Артура. А затем ещё один, и ещё, двигаясь медленно, словно хищник подкрадывающийся к жертве. Его взгляд прикован к бывшему королю, снова игнорируя мисс Грей, которой сейчас бежать бы из этого здания, как можно дальше. Ей следовало это сделать раньше, но собственная недальновидность приведёт её к смерти. – Я предлагал вам варианты, из которых вам было бы благоразумно выбрать, а не бросаться в пространственные разъяснения отличий героев от злодеев. Герои сильные, - презрение маской ложится на лицо Ротбарта, а в следующую секунду невидимая сила отбрасывает короля к стене. – Не в этот раз, мистер Миллер. В этот раз герои проиграют, поэтому подумайте ещё раз, на чьей стороне хотите оказаться вы: победителей или проигравших. Или скажите, где Эскалибур, а после можете бежать собирать армию героев против меня, - пальцы сжимаются на горле бывшего правителя Камелота, перекрывая доступ кислороду. Задетое эго не могло позволить, чтобы он отделался одним ударом. Хотелось заставить страдать, и как-то забылось, что у этого инцидента есть свидетель, который остался за спиной и в любой момент может нанести удар. Ротбарта волновало только то, что его оскорбили вот так нагло, безрассудно, сравнили с неразумным мальчишкой, которым он давно не являлся.

+3

12

Предсказуемо. С самого начала Артур знал, что разговор этот не будет лёгким, что последствия будут иметь место и что, коль уж Ротбарт продемонстрировал в своих предложениях непоследовательность и алогичность, то дальше может быть веселее. Король, осознававший собственную провокацию, не расслаблялся, ни ранее, когда говорил с помощником мэра, ни потом, когда Элизабет отвечала на его вопрос, ни когда поворачивался боком к колдуну, ни когда намеревался уйти, оставив Нойманну возможность подумать над тем, что и как он говорит и потом явиться уже более подготовленным, с любым другим предложением, возможно, более достойным внимания бывшего монарха. Надежды на чужое благоразумие не было, равно как и на собственное в этой опасной, но интересной игре, в которой Артур начал чувствовать себя живым — за несколько минут неустойчивого в настроениях разговора — прежним, имевшим в своих руках власть манипулировать людьми и выводить их с их намерениями на чистую воду.
  Пендрагон был готов.
  Король ждал хода от мага.
  Он желал, чтоб произошло так, как произошло.
  В ход пошла магия, невидимой силой впечатавшая Миллера в стену, отчего мужчина даже прокусил щеку и весьма болезненно приложился затылком.
  Ненадолго зрение расфокусировалось, а в голове загудело. Артуру на какое-то мгновение стало жаль, что этот человек, имевший наглость ранее угрожать ему, а теперь пустивший в ход колдовство, не жил в его время, в его землях, но Пендрагон быстро отбросил эти мысли, абсолютно ненужные и лишние. Важнее было сейчас подняться. Тем более, что эти несколько секунд промедления и раздумий, противник потратил на наступление. И когда кольцо чужих рук сжимается на горле, силясь перекрыть доступ к кислороду, Миллер смотрит на свою спутницу, оказавшуюся позади Ротбарта, и во взгляде его играет веселье. Он видит гнев в глазах секретаря, вспоминает, как после падения проклятья имел неосторожность разговаривать с Элизабет откровенно, высказывая своё негодование по поводу перемен, по привычке и в замешательстве называя девушку предметом, за что получил сполна. Ей, впитавшей своим человеческим обликом всю волшебную мощь меча, тогда потребовалось только подойти и, сложив пальцы в незамысловатую фигуру, щелкнуть его куда-то в область груди, чтоб не просто отбросить на другую сторону комнаты, а при этом и выбить дверь.
  — Не нужно, я сам, — хрипит Артур предупреждение предназначенное Экскалибуру, одновременно с этим стараясь не смеяться и собраться для того, чтоб дать отпор Нойманну. На необходимую реакцию требуется не так много времени — его тело, которое почти тридцать лет находилось под проклятьем и жило скучно, без возможности участвовать в настоящих поединках, по-прежнему, помнит всё, — Артур втягивает шею и поднимает плечи, а потом, резким движением просовывает свою руку в удушающий захват так, чтоб следом локтём ударить по рукам Ротбарта. Выбраться удаётся без труда. Миллер сплёвывает кровь на дорогой паркет зала заседаний, думая, а такой вариант с получением крови устроит ли колдуна, и на пружинящих ногах делает полушаг назад, но это обман — он встаёт в стойку и, собрав силу, ударяет рыжего колдуна сначала в солнечное сплетение, потом кулаком по внутренней траектории снизу вверх классическим апперкотом, довершая это выпадом с ноги в живот. Теперь есть возможность для манёвра, а ещё мысли со сравнением — латные доспехи из металла, которые он носил в своей прошлой жизни, были тяжелыми, но привычными в бою, даже рукопашном, и удобными, в отличии от этого, стесняющего движения костюма. Впрочем, как бы то ни было, Артур был чрезвычайно рад и доволен собой. Адреналин, брызнувший в кровь, туманит разум, который слишком давно не трогали впечатления сражений. Миллер снова со снисхождением правителя к подданному глядит на колдуна, памятуя своё прошлое, в котором было место всему — мало кто знает, что на ряду со светлым благородством жизнь его делила и тьма, и были поступки, необходимые для того, чтоб удержать власть и обезопасить свою жизнь, но которыми он не гордился. Говорят, что правом помилования обладают рогоносцы и короли. Пендрагон был таковым, однако миловал редко — в виду разных обстоятельств, но всё же. И сейчас не помиловал бы того, кто стоял перед ним, кто угрожал, кто имел дерзость и наглость, причинить физический вред ему.
  Он с огромным удовольствием поставил бы этого рыжего чёрта на колени и сам занёс бы клинок, чтоб обезглавить наглеца. Со всей суровостью и жестокостью истинного правителя Британии, правда о котором позабылась под тяжестью заунывных песен, сложенных лишь о подвигах и доброте.
  — Ты хочешь меч, — констатирует ранее озвученное Нойманном желание, уже обращаясь без прежнего наигранного уважения, которое всегда отгораживало собиравшихся в этом зале людей друг от друга, а потом снова глядит на Элизабет.
Отчего бы не случиться ещё одной провокации? Королю слишком любопытно, какова будет реакция колдуна на правду об Экскалибуре.
  — Обернись и посмотри на него, — он улыбается и хмыкает, возвращаясь взглядом к Ротбарту, стараясь из виду не упустить ни одного изменения в поведении мага, — Правда он... то есть, она прекрасна?

Отредактировано Arthur Miller (07-04-2018 02:40:33)

+3

13

Следовало вмешаться. В тот самый миг, когда магические волны коснулись её короля, оттаскивая того к ближайшей стене ужасным рывком. Ей стоило сделать шаг, когда руки волшебника сомкнулись на его шее, сделать так, чтобы больше они не смогли ничего коснуться. Но она стояла, обеспокоенная и готовая совершить любой поступок, стоит только выйти из-под контроля ситуации, в которую Артур дал чёткую просьбу не вмешиваться. Вмешаться значило выставить человека слабым, не способным защитить собственную честь и достоинство, а ведь кому как не ей было известно, что это далеко не так. Виртуозно владевший мечом, Артур отличился не только лишь в этом искусстве, пускай информация о подобном и не достигла потомков. Его решительный отпор вызвал мягкую улыбку на лице темноволосой, секундную и едва заметную, прежде чем погрузить личико фарфоровой куклы в искусственность, разрушая завесу тайны происхождения. Миллер, взирая на неё восхищённо и победоносно, разрушил столь хорошо построенную легенду, заставляя ту рассыпаться на тысячу фрагментов. И ради чего? Минутного торжества? Злорадства над поверженным врагом? Слабости восторга от собственной победы?
Королям позволительны слабости, ведь они остаются людьми, наделёнными властью, но всё же, людьми. Слабости непозволительны оружию, заточенному до скрипа, дабы вонзаться в чужое тело, одним махом отсекать голову от шеи, вершить и вершить собственный страшный суд среди запала битвы. Металл прочнее кожи, металл не испытывает радостей и сожалений, лишь приводит в исполнение приговор, зажатый крепко в чужой руке. Порой Элизабет нравилось, чтоб подобное качество клеймом выжжено где-то в душе, не утихает и не исчезает, помогая порой взять собственные чувства и запереть, позволяя самоконтролю и спокойствию править этот бал. Именно поэтому, когда внутри оборвались все тросы, а сердце улетело в пропасть, больно отстукивая свой последний ритм, внешне девушка казалась выточенным из камня образом, неподвижным и неразрушимым, преисполненным искусственной монументальности и цельности, недостижимым идеалом для неуверенных людей. Она почти плыла над полом, так бесшумен был медленный шаг в тех туфлях, которые не позволяли физически быть бесшумными своим обладательницам. Взор её был непоколебим и замер в одной точке, потому лежащий на полу волшебник не удостоился и капельки внимания. Его обходили плавно, не замечая, не трогая, словно в этом месте никогда нельзя было ходить и со временем это переросло в автоматическое действие, выверенное до мелочей. Центром Вселенной стал он — глупец, умнейший глупец Англии, превративший разрозненные земли в огромное королевство. Поддавшийся порыву старых импульсов, отключивший голову во имя адреналина, эликсиром струившегося по венам, пока кровь текла по лицу из ран. Совсем скоро он схлынет и раны напомнят о себе различными видами боли, а пока, кареглазая берёт мужчину за руку, строго и обречённо заглядывая  в глаза, цвета альбионских туманов и хватка её на мгновение становится сильнее, в знак невероятной злобы.
Вы боролись честно и достойно, как всегда, но нужно идти, Ваше Величество, — утвердительно говорит Грей. — Вам придётся поехать в больницу, где зашьют раны и рот, а после придумают способ, как в таком случае питаться через трубочку.
Что-то было угрожающе-стальное в этом мелодичном тембре, словно преданный секретарь позволит случиться подобному хирургическому вмешательству, однако, стерпеть подобную выходку просто так Элизабет казалось невозможным. Не делом так словом, но она не стремилась забывать своё негодование, показать его отголоски упрямому королю, вряд ли слушавшему эти завуалированные упрёки. Как бы там ни было, стремясь увести Артура подальше, обделить вниманием Ротбарта второй раз казалось уже не этичным. Обернувшись, словно заслоняя собой мужчину, медленно повернув голову в сторону волшебника, Элизабет говорила также мягко, но теперь в голосе её действительно звенела сталь.
Он был весьма красноречив, но всё же повторюсь. Вам. Никогда. Меня не получить. Мне не интересно Ваше долго и счастливо. Считайте, что моя сторона однозначна и непоколебима, а лебезить и умолять не смейте. Мгновения назад всё Ваше отношение ко мне звучало в фразах, искрилось презрением в глазах. Нет, мистер Нойманн. Нет, — с улыбкой вежливой, неискренней фальшивой, но всё ж достаточной для соблюдения этикета, Грей считает, что завершила диалог. Маг был упрямым, этого не отнять, а его угрозы отныне переходили к ней — невзрачному секретарю, внимания которому тот уделял не больше, чем прикроватной тумбе. Но всё же, мечи не привыкли говорить слишком долго и оттого шатенка сочла верным заключить своё мнение в пару коротких и понятных даже ребёнку фраз, которых обычно хватало для улаживания тысячи вопросов и конфликтов. Сейчас ей предстояло быть настороже вновь, опасаясь удара в спину, да только страх за жизнь Артура перевешивал тревогу за собственное тело. И оттого, вновь беря королевскую руку, заглядывая в глаза, она приглашающим кивком головы просила уйти, пока ещё не поздно, пока его тело работает, не желая отключаться. Иначе может быть поздно, когда никто не сможет помочь.

Отредактировано Elizabeth Gray (24-05-2018 00:24:17)

+4

14

Ротбарту всегда просто было поверить в собственный успех. Магия, которую он поставил в основу своей жизни, с помощью неё, верной подруги, подводившей его гораздо реже, чем существа из плоти и крови, говорящие порой слишком много или слишком мало, пока их жизни не будут под угрозой, колдун добивался поставленных целей, заставляя других платить цену, которую сам заплатить был не готов. Магия всегда была более надёжна, чем физическое тело, которое чувствовало боль, а потому стоило заранее озаботиться тем, чтобы не приближаться к Артуру на расстоянии удара. Его с виду хрупкая помощница в расчёт не бралась, вряд ли она поднимает что-то тяжелее ручки, а дать отпор взрослому мужчине ей не по силам, в то время как её руководитель прижат к стене, как казалось Ротбарту, мёртвой хваткой, хрипя от попытки жадно вдохнуть воздух, стремительно заканчивающийся в легких.
Ротбарт немного увлёкся, наслаждаясь прекрасной картиной, в которой некогда могущественный король, о ком потомки слагали легенды, а писатели изощрялись в попытки показать его историю, как красивую или не очень сказку, вот-вот обвиснет безвольной тряпичной куклой, из которой получилось бы удачное чучело. Чучело на троне и с короной на голове, как напоминание о прошлой жизни, и обязательно приложить меч, копию Экскалибура, чтобы невозможно было отличить от настоящего Пендрагона.
Не стоило Нойманну отвлекаться на собственные размышления о несущественном. Не стоило ему недооценивать короля и его помощницу, незаметно подошедшую сзади, но не предпринявшей ничего по просьбе Артура, но слова его прозвучали так неубедительно, что колдун усмехнулся. У Миллера ни единого шанса выбраться самостоятельно! Ошибся? Несомненно! Глупая, опрометчивая ошибка Ротбарта, слишком уверившего в свои силы и свою непобедимость. Ему так хотелось величия, непревзойдённого могущества, что долгий путь привёл к тому, что иногда он верил, что у него уже это всё есть. Ещё одна ошибка, о которой он пожалеет через мгновения, когда, не успев среагировать на первый удар, окажется на полу, отлетев в сторону, задыхаясь не то от боли, не от злости. Скорее, от того и другого. Ну не мог этот выскочка-король так легко одолеть его!
Сколько ненависти в этот момент плескалось в глазах колдуна! Сколько желания мгновенно свернуть шею обоим, лицезревшим унижении Нойманна, которое он никогда не забудет! Спасало их лишь то, что Ротбарт ещё не получил, чего хотел. Вспышка гнева не стоила того, чтобы в итоге потерять возможность достичь своей главной цели, и он сжимает до боли ладони, уже собираясь сковать Артура магией, чтобы вытрясти из него информацию о мече, как король заговорил сам, выдавая то, что первоначально показалось полнейшим бредом.
Глаза колдуна расширились, а взгляд метнулся к девушке, не сумевшей скрыть гнев от того, что её тайна раскрыта, и всё же это не было поводом верить бывшему королю. Меч – оружие, а не человек, и в этом Нойманн не может ошибаться. Он столько времени потратил на то, чтобы узнать, как выглядят необходимые ему артефакты, что и мысли допустить не мог, что меч Артура Пендрагона в действительности окажется девушкой. Да кто же в это поверит?
- Она? Не может быть! – с трудом Ротбарт поднимается с колен, всё ещё чувствуя боль в челюсти, может, быть она сломана или появилась трещина, удар был хорош, но сейчас не время думать о таких пустяках. – Разыгрываешь? – отказывался верить мужчина, а в голове крутился вопрос: а что он, в сущности, знает о мисс Грей? Ничего. Лишь её имя, место работы, но её история, прошлая жизнь, была покрыта тайной, которую колдун не больно-то пытался разгадать, не замечая в секретаре ничего примечательного, кроме смазливой мордашки, которая, впрочем, тоже его не интересовала. Может, стоило присмотреться, копнуть глубже, чтобы не получилось вот такой ситуации, когда он не знает верить ли ему в то, что говорит Артур, или это розыгрыш, которым король пытается выбить почву из под ног у Ротбарта.
Сомнения развеяла Элизабет, перестав быть немой свидетельницей происходящего и заговорив, обращаясь к колдуну. Теперь можно было поверить. В её словах звучала сталь, рубила каждым словом в попытке убедить отказаться от меча, но этого не будет. Нойманн откровенно усмехается над наивностью девушки, уверенной, что меч никогда не окажется в его руках.
- Ну это мы ещё посмотрим, - произносит он, сверля глазами спину дерзнувшей перечить ему и отказаться от того, что он предлагает, и лично он мириться с этим не собирается.
Магия, до этого сдерживаемая силой воли, вырывается наружу, откидывая Артура в сторону от секретаря, поднимая над полом, сжимая горло, снова лишая воздуха, но теперь король не мог применить тот же приём, что и прежде, чтобы освободиться. Забавно было смотреть, как он барахтается в воздухе, словно подвешенный на невидимую верёвку, а Ротбарт чувствует себя едва ли не богом, в чьих руках находится чужая жизнь, и он без зазрения совести заберёт её, если девчонка сделает неправильный выбор.
- Ты идёшь со мной и делаешь, что я тебе говорю, если тебе дорога жизнь своего короля, а нет, - Ротбарт чуть сильнее сжимает пальцы, сдавливая горло, приближая Артура ещё на шаг к смерти, но не доводит дело до конца, слегка расслабляя, но не отпуская. О нет, Нойманн пока не готов убить того, чья кровь ещё понадобится, а потому придётся немного повременить. Совсем чуть-чуть, пока не получит меч в свои руки и не важно, в каком виде. – Ты же не хочешь, чтобы он умер, не так ли? – больше никаких улыбок, насмешек. Колдун был настроен серьёзно, заканчивая со всеми играми, недомолвками, сбрасывая маску того, кто даёт возможность добровольного выбора. Не в этот раз.

+2

15

Когда-то маленькой девочкой она читала удивительную историю об озере, освещаемым лунным светом и солнечными лучами, где белоснежный лебедь скользит по зеркальной глади, отражающей шпили старого замка. Лебедь всё плывёт и плывёт, кружась в незамысловатом танце, ожидая момента, когда серебристый свет коснётся перьев, сбросит их, обнажая истинный лик. Это была история любви и преданности, безграничного эгоизма и жадности, ожидания и, конечно же, счастливого конца. Ещё тогда, ребёнком успев осознать, насколько людям не важна чужая свобода и счастье, если к их счастью это не относится, Элизабет стремилась оставаться верной себе и своему слову: жить, пускай сражаясь изо дня в день, но всё же жить счастливо, ценить собственное мнение и не стремиться добровольно угодить в плен чужого счастья. Она старалась следовать подобным заветам даже теперь, совмещая в себе кусочки двух совершенно разных жизней, переплетавшихся причудливо, подобно плющу и дикой розе. И вот сейчас, преданный меч, хороший человек, положительный, пусть и никогда не бывавший одушевлённым, замеченным, персонаж мифов и легенд, она стояла перед человеком, чей эгоизм и злоба сочились из книжных страниц потоком угольных чернил. Стояла и думала, найдётся ли на свете хоть одно слово, правильный ключик, способный донести до сжавшегося в комочек, что меньше изюминки, сердца, насколько далёк план волшебника от осуществления. Он не понимал, не мог понять и узнать, что желая получить меч, способен получить лишь девушку, которая не станет оружием по собственной воле. А даже став, ведь подобрать верный ключик к чужому сердцу может попытаться каждый, останется лишь куском прекрасно выточенной стали, закалённой в эльфийских печах. Меч, что сияет подобно звезде, что рубит доспехи как дрова для камина, однако, на большее претендовать не способный. Никогда и никто не узнал ещё, как заставить Экскалибур действовать против воли, никому и никогда не доверит шатенка эту тайну, даже король её не успел ещё узнать все особенности полученного некогда оружия, да и не нужно оно ему, пока в чистом сердце не прорастёт сомнение, злоба и тьма. И вот сейчас, перебрав сотни слов, умещающихся в разуме, Грей видела в глазах тёмного волшебника лишь желание и злобу, способные сделать глухими к эпитетам целого мира. Она видела это и повернулась спиной, понимая, возможно лучше всего на свете, что не добьётся от него принятия истины, изложенной секретарём столь доходчиво и кратко. Он продолжит жить, согреваемый мечтой и счастье, до которого отчего-то не спешит добраться сам, а ей стоит набраться сил защищать себя впредь, беспокоясь о том, чья жизнь не менее важна. И слыша злобную фразу, ожидая самого худшего, она не способна воспротивиться магической силе, забирающей короля из женских объятий, чтобы вновь лишать лёгкие воздуха, но уже без марания чужих рук. Маг не умеет сдаваться. Элизабет не умеет быть спокойной всё время.
Никаким условиям, никаким угрозам, никакой магии не изменить то, что я сказала мгновения назад, не заставят они следовать выбранной тобою дорогой. Ты тешишь себя глупыми надеждами, моргáнское отродье и веришь, будто на всё способен, но как раньше было, так и сейчас ваши всесильные волшебные тела не способны выдержать острие закалённого меча, а головы не возвратятся на место, если лезвие решит отсекать их, подобно вырубке сорняков в королевском саду! — её взгляд мечет молнии, в её волосах гуляет ветер, что заставляет деревья в ирландских лесах гнуться под его порывами. Каждый шаг, до селе почти беззвучный, отдаётся странным эхо, словно в маленькой девушке вдруг возникла тяжесть целого мира. Она походит к мужчине, походя на разъярённую фурию и поднимает руку, соединяя два пальца в круг. Рядом магия держит английского короля в собственных путах, не лишая жизни, но не стремясь её сохранить. Быть может сейчас и следовало поддаться чужому приказу, последовать, робко и покорно, но разве способны себе это позволить те, что сошли со страниц древних мифов, писавшихся тогда, когда сказки были лишь у всех на устах.
Тебе тоже не нужна его смерть, он важен и нужен для обретения странного долго и счастливо. А вот мне на твою жизнь наплевать, — с лёгким пощёлкиванием средний палец выпрямляется, касаясь груди колдуна. В маленьком щелчке, походящем на детскую забаву, собирается сила великого оружия. Та сила, что перешла в хрупкое девичье тело, делая возможным поднятие вещей, а которых Грей и задумываться не смела. В первый раз, применив её со злости, поспешно, она заставила Пендрагона воспарить над землёй, почувствовать секундный полёт, а после впечататься в одну из стен. Тогда всё это было случайным и слабым движением, но сейчас, сейчас ничто не препятствовало девушке вложить полную силу в столь незамысловатый удар. Ей было всё равно, как долго будет лететь волшебник, какая боль прокатится эхом в его теле, какая стена примет его в свои тяжёлые объятия и пробьёт ли он её, становясь похожим на героев мультфильмов для самых маленьких. Ей не было интересно, останется ли он в живых. Её внимание переключилось на короля, а шаги, вновь набирая привычную лёгкость, направлены в его сторону.

Отредактировано Elizabeth Gray (24-05-2018 01:16:10)

+3

16

Первая реакция торжеством отражается во взгляде короля, когда он видит на лице соперника недоумение, резко сменившее гнев. Пожалуй, примерно этого он и ждал, выдавая секрет, который должен был держать до тех пор, пока сама Элизабет не захотела бы поведать правду о себе этому городу. Но, Артур ощущал себя полноправным владельцем Экскалибура и считал, что в праве распоряжаться и её секретами так же, как собственными. Да, когда-то оружие было отдано ему лишь в пользование, как достойнейшему мужу Британии, способному удержать волшебную силу меча, а после смерти, согласно договору, было возвращено Озерной Владычице, но, как полагал сам Пендрагон, сути это не меняло. Экскалибур принадлежал ему. Не зря же в этом мире, волей колдовства госпожи Мэр, меч оказался у него... Подле него, с ним — Артур едва ли слышно хмыкает своим мыслям, не желая выбирать между понятиями более точно описывающее их отношения с секретарём, внимательно глядит сначала на Ротбарта, а потом и на девушку, подошедшую к нему и сжимающую его руку в недовольстве ситуацией.
Ему не нравится тон, которым звучат слова, ему не нравится нарочитая грубость, и Артур смотрит на Элизабет сурово, импульсивно стряхивает её руку, чувствуя, как подступает гнев. Не ей так говорить с ним, не ей, кто ранее была создана лишь для того, чтоб служить ему инструментом, приумножающим победы, и лишь в этом мире обредшей голос и человеческое тело.
Экскалибур всегда имел сложный характер, который обуздать оказалось под силу одному лишь Артуру, но характер этот и слова, сочащиеся сарказмом, не должны быть направлены против Короля. Какова бы ни была женщина, кем бы она не являлась, у неё нет права так говорить с мужчиной в присутствии кого-то, в присутствии врага — тем более.
Несколько слов, которые, хвала всем богам - и языческим, и христианскому, упускает из внимания колдун, позорят честь короля.
Несколько слов отворачивают Артура от Элзабет, развеивая сомнения нескольких дней, что одолевали Пендрагона, но были позабыты за скучнейшим совещанием и последующей интереснейшей беседой с Нойманном.
Артур слушает девушку и прикрывает глаза, едва ли удерживаясь от того, чтоб не выдать скептицизм.
Как бы он не старался, а воспринимать полноценно Элизабет он не может. Она оружие, он её хозяин и её нет, обращенное к Ротбарту звучит для него не отказом, а лишь звоном металла меча, ударяющего о щит противника.
Он хмыкает.
  — Слышал? Экскалибуру тоже твоя затея с "долго и счастливо" не по душе. Ты... — однако более ничего сказать король не успевает. Одновременно вызовом звучат слова колдуна, а потом сила магии снова отбрасывает Артура к стене, опять болезненно впечатывая и выбивая воздух из легких этим ударом, а потом сжимая гордо поднимает над полом. Артур хрипит, хватается за шею в тщетных попытках освободиться от удушья, болтает ногами подобно тому, как это делают осужденные на смерть виселицей, чей приговор привели в действие. Но, Ротбарт играет с ним и кислорода Пендрагону хватает на то, чтоб не умереть.
Если бы Артур мог, он бы засмеялся, но нет, ему остаётся наблюдать за тем, как Нойманн рассказывает Элизабет условия, в которых его жизнь есть ценность и предмет торгов.
Если бы Ротбарт знал, что за сила заключена в хрупком теле этой девушки, он был бы более осмотрителен. Он бы, возможно, отпустил бы их, не совершая ошибки, заключающейся в чувстве владения ситуацией и превосходстве.
Артур смотрит за всем внимательно.
Как подходит к Ротбарту Элизабет, как она складывает пальцы в незамысловатую фигуру, а потом колдун летит, отброшенный в сторону противоположной стены, с длинным выдохом отключается, магия его в это мгновение слабеет и Пендрагон тоже падает на пол.
  — Черт возьми, Элизабет, — ругается мужчина, прокашливается, хмурится, поднимается и отряхивается, — Ты явно перестаралась, — он трёт шею, на которой мгновения назад сжимались невидимые руки, перекрывая доступ к кислороду, — И тебе не следовало лезть. Это... Чёрт же! — Артур необъяснимо для себя злится. Он фыркает, мотает головой, поправляет манжеты и направляется в торону напольной вешалки, стоящей у выхода, помогает одеться девушке и только после этого глядит в сторону Ротбарта, находящегося без сознания.
Интуиция подсказывает, что это ещё ему выльется в новую порцию приключений, честнее которые было бы назвать неприятностями. Однако, и сам Артур не намерен так оставить эту ситуацию. Любопытство, ярость, подстёгнутая адреналином, которого давно не ощущал Пендрагон, вряд ли дадут ему забыть о произошедшем. В мыслях, пока он одевается сам, зреет примерный план.
Для начала следует рассказать обо всём сестре, потом узнать, кто таков этот Ротбарт Нойманн и чем грозит его долго и счастливо самому Артуру и его возможному счастью.
  — Идём, — он вздыхает, отпуская немного и свой гнев, подаёт руку Элизабет и открывает дверь, — Этот раунд выигран, но он точно не последний.

+1

17

Ротбарт редко позволял себе недооценивать врага, понимая, к каким плачевным последствиям это может привести, и всё же иногда подобное случалось с ним. Он упускал важное, не замечал того, что надо, и в итоге платил за ошибку потерями, которые позже приходилось восполнять после зализывания ран. Это всегда приводило к потере времени, новому планированию, поиску новых ресурсов и прочему, что нужно для достижения желаемого, а сердце съедала обида и злость, как на себя, так и на других, в особенности на тех, кто оказывался повинен в этой оплошности. Но со временем всё вставало на круги своя, и прошлая ошибка уже не казалась страшной, наверное, потому через время допускалась новая. И снова всё по кругу. Может, поэтому до сих пор не нашёл Урсулу и не смог убедить вернуться, забыв прошлые обиды, и начать всё с начала.
Ротбарт думал, что в этот раз будет всё иначе.
К Артуру он присматривался ещё с тех пор, как проклятье только накрыло город, и не только к нему, но и к другим, кто так необходим для ритуала, но, как оказалось, не ко всем. Кое-кто оставался невидимкой, тенью своего господина, следуя за ним по пятам и выполняя поручения. Незавидная должность. Такие редко помнят о своих желаниях, сливаясь с хозяином, растворяясь в чужой жизни, игнорируя свою. Мисс Грей была невидимкой для Нойманна, даже если не прав в остальном, и она всё ещё осталась целостной личностью, помнящей, что не является единым целым с бывшим королём.
Верный слуга ради сохранения жизни хозяина должен быть готов на всё. А кем является меч? Вещь, оружие без души и голоса, обязанный подчинятся, следовать за рукой и не говорить ничего против. Почему же этот меч не желает быть обычным предметом, выражая категоричное несогласие с Ротбартом? Отказывается, несмотря на то, что Артур в любой момент может лишиться жизни. Сгоряча Ротбарт мог бы его убить, но пока держал себя в руках, контролировал эмоции, не желая у самого себя отнимать шанс на счастливую жизнь в новом мире. И всё же в какой-то момент сжимает горло короля сильнее, обозлившись на девушку, кажется, всё ещё не понимающую, к чему может привести её отказ. Если упустить меч, ритуал не состоится, как и если убить Артура. Так что теряет Ротбарт, пойдя на поводу у самого себя? Абсолютно ничего. Или всё.
Недоступность счастья слишком болезненно отдаёт в груди, но он ещё не знал, что ждёт его впереди, насмешливо наблюдая за тем, как Элизабет приближается, складывая пальцы. Со стороны это казалось забавным, даже комичным, и колдун склоняет голову на бок, не отрываясь от девушки. Он не ожидает от неё удара и ещё меньше ожидает в этом с виду хрупком создании столько силы, сколько довелось испытать на себе, когда её пальцы коснулись груди.
Боль прошла волной по телу, глаза расширились, но удивиться не успел, в считанные мгновения оказавшись у стены, впечатавшись, ударяясь затылком. Темнота накрыла сразу, не давая ни осознать произошедшее, ни попытаться снова стать хозяином положения. Или на самом деле им никогда не был. Он не верил, что мисс Грей обладает какой-либо силой, не верил, что она в прошлом имела хоть какую-то важность, как и не верил, что она способна одолеть тёмного колдуна. Он никогда не верил в неё, не замечал. Как обманчива оказалась внешность! Как наивно было недооценивать окружение Артура!
Всё это Ротбарт поймёт позже, когда придёт в себя, морщась от боли, едва находя в себе силы приподняться, но даже в этот момент первое, что сделает, это будет искать взглядом Артура и его секретаря. Не обнаружит, опустится на пол с ощущением, что по каждой косточке прошлись кувалдой.
Превозмогая боль, Нойманн использовал магию, чтобы залечить повреждения, но не дал себе возможности полностью прийти в себя, позволив себе отлежаться на полу. Не хотелось, чтобы кто-либо застал его в подобном состоянии, что несомненно вызовет вопросы, на которые колдун не настроен отвечать. К тому же необходимо заняться новым планом, в котором Экскалибур не будет использовать силу против того, в чьих руках однажды окажется. Кто бы мог подумать, что меч окажется девицей!

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » ДРЕВНИЙ СВИТОК » • It must be mine [25.04]