В СТОРИБРУКЕ

Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.

РАЗЫСКИВАЮТСЯ





Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



НОВОСТИ

Приглашение на бал [упрощённый приём до 18 ноября]

НАМ ГОД! [День Рождения "Баллады теней"]

Потерянные сундучки [лотерея]
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » Время для искупления


Время для искупления

Сообщений 1 страница 30 из 59

1

https://wmpics.pics/di-68BDHQ86.gif

https://wmpics.pics/di-X9LB.gif

https://wmpics.pics/di-656C.gif
Искупление лишь одно — кровью. Здесь и сейчас.
ВРЕМЯ ДЛЯ ИСКУПЛЕНИЯ
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Мистер Голд&Нил Кэссиди&Хелен Фостер

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
29.04, Нью-Йорк, затем Сторибрук

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Нил скрывается в отеле от своих преследователей, и совершенно не ожидает, что ищут его не только враги, но и отец вместе с Хелен. Судьба не зря сводит их всех вместе в нужном месте в нужный час.
Настало время искупления?

Отредактировано Helen Foster (04-06-2018 18:43:17)

+2

2

Если не считать первые ночи на Земле, эта была худшей. Она началась еще до темноты, когда Нил обнаружил пропажу записной книжки. Нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы извлечь из нее хоть что-то полезное, но Нил все равно беспокоился. Он долго пытался списать тревогу на преследователей, на мрачность будущего, да хоть на тряску в самолете, но истина крылась в другом. Так откровенно лгать себе, не умея изобразить малейшее вранье для других – гиблое дело. Всему виной была сцена в лесу.

Она оказалась не просто удачной, но неприятной встречей, она была несоизмеримо большим. Большим пушечным ядром, что вот-вот проломит мысленную стену, защиту от прошлого. Нил так старательно возводил ее, что теперь, когда по ней прошла трещина, испытывал лишь невыразимую глухую злобу. Предчувствуя нелегкое время, он прикупил себе бюджетного успокоительного. Сигареты. Нил уже давно завязал, но теперь чувствовал, что иначе просто свихнется. Ни пить, ни испробовать настоящее лекарство нельзя. Он должен был оставаться абсолютно трезв и собран на случай нежданных гостей. Даже если для этого придется немного пострадать.

Нил слегка поспешил с этим решением. Непростительно поспешил. Мысли, сомнения, страхи, что вырвались из пучины забвения, с легкостью смели все, чему он так долго учился. Многие мечтают вернуться душой в свои шестнадцать, а для него это стало пыткой. Будто снова не наплевать и будто он не приплел сносные ответы к больным вопросам. Снова лишь озлобленный мальчишка, Нил мог только потерянно метаться по номеру в поисках огня, но не находил и малейшей искры. Ни электричество, ни огонек сигареты не смогли разогнать темень и оградить от могильного холода. Здесь нужно было нечто иное, живое, чего Нил давно уже не встречал. Он не заметил, как переместился к зеркалу. Он должен был, просто не мог не взглянуть, убедиться: его зовут Нил Кэссиди, ему тридцать четыре и может никогда не исполниться тридцать пять. Вот что сейчас первостепенно. Не магия. Не Темный. Но из зеркала выглядывал хмурый подросток, совсем недавно потерявший веру в чудо. Он нагло отметал все аргументы одним только болезненным блеском потемневших глаз.

А ты всё не оставишь меня в покое, старина? – усмехнулся Нил, стряхивая пепел в жестяную банку. Еще только два ночи, а он уже беседует с пустотой и боится представить, что будет дальше. – Хочешь размышлений, воспоминаний? Потом не скули!

Угрожать самому себе – дикость, ранее неведомая. Нил пристыженно оторвал взгляд от отражения, отошел, забрался на кровать не раздеваясь. Уснуть не удастся, разбудят озверевшие в последние дни кошмары. Почему бы тогда не вспомнить что-нибудь хорошее? Это оказалось больно. Хуже, чем плохое и ужасное вместе взятые. Закрывать глаза и видеть моменты, когда был счастлив и не был одинок; слабо, но улыбаться, на миг покинув реальность – понимать, что все это никогда не повторится. Знать, что света и раньше было немного, а теперь его совсем нет. Все, что можно было потерять, уже потеряно.

Ночь учуяла слабость и выпустила когти – не ровен час, сорвет с его души остатки брони. Останется… Ничего, верно, и не останется. Нил лишь гневно сжал кулаки. Ну уж нет. У него еще есть причины жить и даже радоваться жизни. Есть! Можно разобраться с проблемами, начать заново. Или вовсе махнуть на все рукой и отправиться в бесконечный забег по земному шару. Иные страны, новые люди и впечатления – вот он, шанс сбежать от себя. Верить бы еще, что это возможно.

Он порывисто вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами. Не было его уму покоя, и мысль-предательница возвращалась к истокам: вечер, лес, темная ведьма. Что, если она явится за долгом, как бы невозможно то ни было? Что, если расскажет все наставнику? А если отец придет сюда? Это даже в мыслях звучало чудно. Великий Темный маг в немагическом мире. Как услужливо напоминала память, его сюда ни силой, ни словом не затащить. Нил прекрасно запомнил последний день, каждую секунду, каждую фразу. В том числе слова Голубой Феи. Сознание озарила вспышка: возможно, никто не держит Румпельштильцхена на краю, ничто не заставляет оставаться человеком…

Нет! Нет-нет-нет! – севшим голосом воскликнул Нил, застыв на месте. Одно дело думать, что отец бросил его, а остальное осталось по-прежнему, и совсем иное – предполагать, что тело и разум Румпельштильцхена охвачены Тьмой и ничего человеческого в нем не осталось. Нил и раньше через страх задумывался над этим, но никогда еще такие размышления не были настолько реалистичны, невыносимы и продолжительны. Никогда они не приводили к странному выводу: если Румпельштильцхен стал монстром и, например, поработил весь мир, кому, как не его сыну, положить этому конец? Самоубийственный бред, но Нил бы пошел на это. На что угодно.

Шальные мысли уложили время на лопатки, и Нил не заметил рассвета. Он взглянул на часы, с трудом увидел цифры – восемь, а он не сомкнул глаз ни на минуту. Еще немного, и от тревожной внимательности не останется и следа. Взбодрившись душем, Нил оделся понеприметнее и вышел из номера, из отеля. Тут же он возжелал вернуться обратно: свет солнца больно резанул по глазам, а людские улыбки – по нервам. Нилу показалось, что его окутал промозглый сумрак, и он натянул капюшон чуть не до подбородка. Не дать бы мрачности просочиться во внешний мир, не вылить ее на окружающих. После сегодняшней ночи Нилу хотелось сделать нечто хоть иллюзорно светлое и доброе. Чтобы снова поверить, что такое существует. Вопреки желанию, он успел трижды проклясть и тот вечер, и магический лес, и себя самого, и Хелен, будь она неладна.

За неполные два часа Нил перепробовал массу дел: обошел округу, прикинул пути бегства, присмотрел пару машин, приобрел поочередно три стакана кофе и успокоил случайного паренька, решившего, что Нилу плохо. Хотя так оно и было. Чем ярче расцветал день, тем сложнее ему становилось держаться: усталость и тревога брали свое. В конце концов, поддавшись им, Нил прислонился к стене недалеко от входа в свое прибежище, почиркал зажигалкой и закурил снова. Нил глотал дым, которым наверняка пропах насквозь, вперемешку с кофе, и это мистическим образом успокоило его. Мимо шли люди, их Нил из-за капюшона видел лишь до колен; рычали машины, издали доносилась муторная мелодия. Жизнь упрямо продолжалась.

+2

3

Как безжалостно бывает время. Когда хочется, чтобы оно замерло, и удалось насладиться моментом, запомнить, впитать в себя, чтобы вспоминать в минуты болезненного отчаяния, время летит, не обращая внимания на жалкие попытки его оставить. Когда же наоборот желание, чтобы время бежало быстрее, скорее приближая к заветной цели, оно словно в насмешку превращается в тягучую субстанцию, сводя с ума бесконечным ожиданием. Хелен и сама не знала, чего бы больше хотела от времени в этой ситуации - отсрочить неизбежное или, чтобы уже поскорее случилось всё, что им приготовила судьба. Собрав всё необходимое в дорогу, Фостер со скупой усмешкой вспомнила свои рассуждения во время встречи с Нилом в лесу о том, как обычный человек не поймёт наделённого силой. Что ж, после преодоления черты города все трое встанут на одну ступень, но поможет ли им это найти общий язык? Время и на это даст ответ, а её сейчас больше занимал момент самого перехода. Переживала она ни сколько за то, правильно или нет выбрала вещь, которая ей дорога больше всех - в ней Хэл была абсолютно уверена, а за то, чтобы смогла положить в карман пиджака Наставника трилистник на самой границе Сторибрука. Проверить, останется ли в нём магия она не сможет, потому что в ней самой не останется сил. Всё, что оставалось Хелен - верить, что живучесть Страны Оз проявляется в каждой мелочи, тем более в двух столь сильных магический составляющих этой страны, как трилистник и изумруды. Удача клевера должна была оказаться сильнее любых немагических законов.

Каким-то неимоверным чудом Хелен удалось аккуратно подкинуть амулет в правый карман Наставнику до того, как её накрыло ощущение от перехода из одного мира в другой. Она согнулась, прижав руки к солнечному сплетению, словно старалась удержать отобранную городом магию, но это ощущение звенящей пустоты исчезло так же быстро, как и появилось. Медея вновь ощущала себя типичной Хелен Фостер, которой прожила двадцать восемь лет, но она не хотела в этом разбираться. Хэл силой заставила себя думать о магической пульсации трилистника в кармане Голда, внимательным взглядом убедившись, что с Наставником всё хорошо, а затем сосредоточилась на любой доступной мелочи - на запахе кофе с заднего сидения, на шуме мотора, на мелькающей перед глазами дороге или на рукавах лёгкой куртки, которые были чуть длиннее необходимого. Несущественные мелочи, глупость, стирающая в сознании более важные, опасные, глубокие ощущения скованности нового мира и бесконечного чувства потери. Лишь взгляд на сосредоточенного за рулём Наставника разжимал тиски тоски в груди, позволяя дышать легче, ровнее, помнить ради чего она находится в этой машине, ради кого всё, что она делала, делает и будет делать. Отброшенные некогда мысли, что эта поездка может стать для неё последней вернулись с удвоенной силой, причиняя какое-то поистине мазохистское удовольствие, потому что в картинах будущего, пусть её и не было рядом, Наставник был не одинок. Представляя, как немного поругавшись в начале, Нил мирится с отцом, и они вместе вдали от опасности мира без магии живут в Сторибруке, Хэл не заметила, как уснула. Наверное, впервые за долгое время она улыбалась сквозь сон, резко проснувшись, когда почувствовала сгустившуюся угрозу тому миру, который ей снился. Это единственный раз за всю дорогу, когда Фостер удалось поспать несколько часов. Доехав до Бостона и перекусив запасами ещё со Сторибрука, они купили карту, чтобы добраться до Нью-Йорка, и не теряя времени отправились дальше. Через полчаса, как они покинули Бостон, преодолев половину всего пути, Хелен сменила Наставника, сев за руль. Вряд ли бы она смогла объяснить, куда пропал сторибрукский страх перед автомобилем. То ли в нужный момент проявилось хладнокровие, присущее Фостер, то ли отсутствие магии, на которую она так или иначе всегда надеялась, помогло сосредоточиться на главном. С минуту привыкнув к машине и воскресив в памяти уроки вождения, Хэл, ощущая поддержку Наставника, спокойно и без приключений проехала за рулём два часа, дав Голду хоть немного отдохнуть. Короткие разговоры и уютное молчание, несмотря на ощутимо витающее напряжение, смешанное с волнением. Стаканчики кофе и шуршащие пакеты с едой. Негромкая музыка вкупе с сотнями мыслей и опасений. Чем не идеальное путешествие?

Когда Хелен перед финишной прямой до Нью-Йорка вновь заняла место пассажира, нервное возбуждение не удавалось даже скрывать. Казалось бы, впереди всё самое сложное - найти одного мужчину по имени Нил в огромном городе, но нет, самым сложным было вытерпеть то потраченное на дорогу время, когда они знали название отеля, у них был портрет Нила, но сами они до сих пор не добрались до города! Волнительное нетерпение колючим комом застряло внутри, мешая нормально дышать и тем более говорить. План действий был до безобразия прост - поставить машину на ближайшую стоянку, взять такси и добраться до нужного отеля, о котором наверняка знал каждый местный. Но на все эти действия требовалось время. Драгоценные минуты, часы, которые забирали у зелья памяти его действие. Не вечное действие. А как было бы просто переместиться в одно мгновение туда, куда нужно. Прямо рядом, услышав только знакомое сердцебиение. Чушь, конечно, даже магия на подобное не способна, но всё же как с ней было бы проще, теплее, роднее. Хэл с силой сжала руки, поморщившись. Не самая удачная попытка отмахнуться от всё разрастающегося в груди волнения. Этот город, одна большая яма, в которой копошатся сотни тысяч людей, и всем обязательно что-то нужно в этот самый момент. Хелен едва удалось побороть иррациональный страх перед огромными зданиями, которые созданы были чуть ли не друг на друге, и толпами людей, которых едва удавалось обойти. Невольно подумалось, что будь такая численность населения в Озе, то ей не пришлось бы жалеть о том, что она её значительно уменьшила. Найдя спасение в том тлеющем раздражении от этого города, Хэл удалось чуть притушить паническое ощущение опасности и незащищённости их обоих. И если уж она давно плюнула на своё будущее, лишь инстинкт самосохранения ещё пытался работать, то за Наставника она переживала всерьёз, потому что едва ли удалось бы спрогнозировать угрозу, которая могла возникнуть в любой момент с сотни разных сторон. Не будешь же обнажать шпагу или вытаскивать пистолет, чтобы распугать всю возможную опасность? Тихо высказав пару нелестных слов о снующей туда-сюда толпе, когда они сменили свою машину на такси, Хелен мысленно воскрешала в памяти вид Нила. Пока они добирались до нужного отеля, Хэл пыталась вспомнить каждую мелочь в его одежде, походке, телосложении, движении рук, даже мимике лица. На память Медея никогда не жаловалась, даже несмотря на возраст, поэтому готовилась искать Нила в каждом мимо проходящем. Всё же у неё было больше шансов узнать Нила в случайном человеке, чем у Голда, который видел лишь его портрет, который хоть и был весьма точен, но был всего лишь рисунком на белом листе.

Настало то время, когда Хелен не имела право на ошибку и на эмоции, которые редко когда помогали. Волноваться и переживать должен отец перед встречей с сыном, а у неё есть работа и обязательства перед Наставником. Глубоко выдохнув, Фостер попыталась унять дикое сердцебиение и напрочь откинуть мысли о том, что может ничего не получиться - в отеле ничуть не меньше народа, чем ходят по улицам сплошным потоком. Слова водителя, что остановиться у самого входа не получится, и он проедет чуть дальше, помогли Хэл взять себя в руки. Хладнокровие обычной сторибрукской швеи, коей она сейчас и являлась, было сейчас нужнее эмоциональности ведьмы из Зачарованного Леса, которая осталась в черте города.

Заплатив таксисту, который весьма муторно и навязчиво пытался впихнуть им свою визитку, услуги и даже жильё дешевле, чем в этом отеле, Хелен с огромным удовольствием вышла на тротуар, от души хлопнув дверью машины. Для успокоения нервов, она мысленно четвертовала наглого мужика, и тут же о нём забыла, подхватив Наставника под локоть, чтобы в этом потоке куда-то спешащих людей их не разделили по разным сторонам.

- Он может быть где угодно и в чём угодно, - тихо вздохнула Фостер, продвигаясь ближе к входу в отель. - Но мы его найдём. Хелен даже не замечала, как дрожат у неё руки, которыми она вцепилась в предплечье Наставника. Всё её внимание было сосредоточено на тех, кто проходит мимо или стоит по сторонам вдоль тротуара. Как назло была солнечная погода, которая слепила глаза не только Хелен, но и обычным людям, которые скрывали свои лица то за огромными солнечными очками, то под головными уборами. Казалось, что напряжение вот-вот вспыхнет на кончиках пальцев, требуя освобождения, но ничего подобного, конечно, не произошло.

- В отеле можно предложить… - Хелен не успела закончить мысль, как её блуждающий, внимательный взгляд скользнул по мужчине в простой, неприметной одежде, скрывающийся от солнца с помощью глубокого капюшона. Кто чем может, как говорится, но Хэл не думала заглядывать к каждому, кого, как и её не устраивала такая погода. Она уже было хотела отвести взгляд, как незнакомец повернул и чуть приподнял голову, открывая Фостер часть своего лица. Ей было достаточно и этого, чтобы узнать в нём того, кого так тщательно вспоминала. Нил. Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной силой, и Хелен мягко, но настойчиво остановила Наставника.

- Это он. Вот тот, что стоит у стены рядом со входом в капюшоне на голове, - тихо зашептала она Голду, пересохшими от волнения губами, и отпустила его руку, возвращая свободу движения. - Идите, я подстрахую, - они стояли в трёх шагах от Нила, и Хэл была намерена не дать ему сбежать, если вдруг тот увидит их раньше, чем Наставник успеет преодолеть разделяющее их расстояние. Что-что, а немного узнать взрослого Бэя она успела, и в этот раз не позволит ему улизнуть. Отец и сын должны встретиться наедине, без чужих ушей, будь это даже уши самой Хелен. Она лишь отошла так, чтобы была возможность догнать Нила, в какую бы сторону он не побежал.

+2

4

Впоследствии для Голда всё это слилось в очередную вереницу воспоминаний о том, что было до встречи с сыном. Все эти подготовления – в его памяти сразу воскресли ниточки, за которые он дёргал в Зачарованном Лесу, все детали, все винтики одной огромной машины, которую он, Румпельштильцхен, запустил в ход для того, чтобы увидеть своего сына. Один неверный шаг – и погибель, чудилось в подступающей со всех сторон тьме, но Голд научился с ней справляться – и в конце концов, во всех смыслах этих слов вынырнул в розовый, сулящий ещё больше надежды рассвет.
Детский плащ Бэя, пропитанный зельем памяти, был накинут на плечи, как шарф, и явственно констрастировал с дорогим костюмом – кусок прошлого, бесценный, до боли бесценный. Голд испытал изрядное облегчение, когда пуговица действительно оказалась самым дорогим для Хелен, и она не потеряла память на выходе из Сторибрука. Он хотел, чтобы рядом с ним была Медея, а не мисс Фостер, пусть и приятная в некоторых отношениях, но чужая и чуждая Румпельштильцхену, которым себя чувствовал Голд.
Впрочем, не была ли и Медея чужой тому Румпельштильцхену, которым он был в последние часы поездки? Ведь с каждым одолеваемым дюймом дороги он всё больше и больше возвращался к человеку, некогда шагнувшему за пределы спящей деревни, чтобы в шуме и треске горящего замка измениться целиком и полностью, схватив кинжал.
Голд ощущал страх – и страх этот медленно, но усиливался, заползая в каждую клеточку его тела и заполняя своим гнусным холодом. Голд хорошо знал это ощущение и ненавидел его, но ничего с собой поделать не мог. Пока у него хватало остатков самообладания, чтобы не демонстрировать Хелен свою слабость, но вот-вот всё полетит к чертям, и его руки неизбежно будут трястись, голос – предательски подрагивать, а мозг перестанет соображать. Голду хотелось быть столь же собранным и спокойным, как если бы это и вправду просто мистер Голд ехал в Нью-Йорк по делам, но куда там. Он лихорадочно прокручивал в уме всё то, что скажет Бэю; вспоминал картинку из будущего, вынимал из-за пазухи портрет и рассматривал его – теперь уже при свете дня – снова и снова. Ладони сделались холодными и потными, а в груди по-змеиному свернулось предчувствие и не отпускало.

Голд охотно позволил Хелен взять все распоряжения в Нью-Йорке на себя. Сам он чувствовал себя слишком неважно и был сосредоточен на том, чтобы взять себя в руки и подготовиться, чего, конечно же, не удавалось. Выйдя из такси, Голд глубоко выдохнул и постарался вслушаться в то, что говорила Хелен; она была взволнована, очень взволнована, но едва ли это можно было сравнить с паническим желанием сбежать, подождать ещё, подготовиться ещё лучше, которое накрыло Голда на пару мгновений. Сцепив зубы, он поборол его хлёстким “проклятый трус!” и хотел уже двинуться ко входу в отель, когда Хелен остановила его и сказала то, отчего все мысли благополучно покинули голову, а рукам, казалось, потребуется ещё одна трость, чтобы устоять.
Нил. Бэй. Вот он.
Я найду его! Брошу на это все силы, но найду!
В эту минуту, как и перед походом в герцогский замок, в хромом и полном страхов человеке проснулись новые силы. Он сам не заметил, как очутился рядом с Нилом, взглянул ему в лицо, почти беззвучно прошептал, окончательно уверяясь, что это именно тот, кого он искал, иначе быть не могло:
- Бэй!
Глаза заполнило счастье сбывшегося момента, губы дрогнули, расходясь в той стародавней улыбке, и казалось, что слёз не сдержать – но сдержался.
- Бэй, мальчик мой... я тебя нашёл...
И больше не было слов.

+2

5

Ничто не предвещало беды, когда в болтовне прохожих Нилу послышалось что-то знакомое, чей-то голос. Не настолько, чтобы сразу узнать, но тем не менее он уже слышал его. Нил поднял голову, чтобы капюшон не так мешался, и устремил взгляд туда, где должна была находиться обладательница голоса. Никого не увидел – мадам уже прошла дальше – и осмотрел остальное пространство перед собой. Ага, вот оно: какая-то пара, видно, шла в отель и остановилась поговорить. Капюшон все еще не давал увидеть лица, но Нилу и не надо было, он не вспомнил никого подходящего.

Но что с этими двумя не так? Женщину так и трясет, а у мужчины и вовсе трость в руках ходуном ходит, и молчат они – можно звон тишины расслышать. Будто призрака встретили. И что же они увидели? Отель как отель, ничего необычного. Никого, кроме Нила, в этой стороне нет. Он насторожился, напрягся и снял капюшон, пристальнее взглянул на незнакомцев.

Сигарета, падая, стукнулась о ботинок. Нилу стало холодно, потом жарко, а затем что-то животно-инстинктивное рыкнуло в его голове, призывая убраться подальше от всего этого безумия. Он уже подобрался, оторвался от стены, но вдруг словно прирос ногами к земле. На миг ему показалось, что маги изыскали-таки способ протащить на Землю свои заклинания, но нет. Если не считать заклинанием имя – как долго Нил его не слышал! Как долго никто не произносил его так. Нил, как распоследний блаженный, замер и смотрел, и не знал, что ему делать, говорить и чувствовать.

А Румпельштильцхен стоял уже так близко, что можно было коснуться. Разве Нил не ждал, не жаждал этого момента, невзирая ни на что? Разве не видел их встречу во снах? Конечно, видел – в аккурат перед кошмарами. Руки приподнялись будто сами собой и сжались в кулаки. Его ослепила старая картина: зеленые всполохи, лес, крики, вопль отчаяния немного позже. А потом пульсирующий болью разлом в его груди, вечная черная бездна, в которой он едва не сгинул. Нил вспомнил всё, и тем взглядом, которым он одарил Темного, можно было пронзить плоть и кость и достать до сердца. Прожечь насквозь и сжечь дотла. И этого мало, мало! Однако он опустил руки. Нет, никаких вспышек ярости. Это же отец. Злость растянула губы Нила в кривой усмешке. Это же отец, который предпочел ему магию.

Ни слова больше! – предупредил Нил, едва совладав с охрипшим голосом. С раздавленного стакана капал кофе. Нил отвлекся, бросил его в сторону и заговорил негромко и размеренно, как в трансе: – Меня зовут Нил и мне плевать, что вы здесь забыли. А теперь я ухожу, и ни ты, ни… – он зло покосился на Хелен, – твоя… Знать не хочу… Вы мне не помешаете.

Нил резко развернулся на каблуках, не намереваясь задерживаться здесь ни на секунду.

+3

6

Легче решить не поддаваться эмоциям, чем действительно это сделать. Хелен разрывали на части разумный довод, что происходящее слишком личное и её не касается, и желание быть рядом с Наставником в такой тяжёлый момент, поддержать, быть ему опорой, чтобы он смог устоять, когда Нил его ранит. А он это сделает, судя по его реакции в сторибрукском лесу. Только любимым людям удаётся сделать по-настоящему больно, а то, что Нил-Бэй любим, Фостер не сомневалась ни на миг. Она не знала, в чём конкретно состоит проблема в их отношениях, но вина Голда была ощутима настолько же сильно, сколь ощущалась злобная боль Нила. А это не разрешить парой слов посреди улицы, но вот даст ли сын хотя бы время отцу, чтобы объясниться? Хелен с силой сжала руки, отойдя чуть дальше, так, чтобы не слышать каждое их слово, Нил не решил, что его стерегут, хоть это так и было, а Наставник при желании понял, что она всё равно рядом, никуда не делась. А ещё эти люди вокруг... Хэл старалась объять необъятное и следить за всем и сразу, но внутри натягивалась струна напряжённого страха, что в любой момент может что-то пойти не так. Им могут помешать, Нил может предпринять попытку сбежать, да и мало ли что может случиться?

Фостер едва дёрнулась, увидев, как сжимаются кулаки Бэя. Она уговаривала и уговаривала себя не вмешиваться, что всё обойдётся, ничего непоправимого не произойдёт, но отрывки фраз и злой взгляд на неё Нила одной вспышкой ярости сожгли её напряжение. Мальчишку хотелось наказать, заставить взять свои слова обратно, поставить его на колени перед отцом, чтобы он слушал-слушал-слушал всё, что тот хочет ему сказать, и понимал, насколько сожаление и вина разъедает Румпельштильцхена, сколько всего он сделал, чтобы вернуть сына, чтобы иметь хотя бы возможность извиниться. Разве этого он не заслужил?! Немного времени, самой возможности сказать "прости"? Столько неимоверных сил и нервов потратил, столько боли он вытерпел, на какие жертвы пошёл, чтобы этот разговор состоялся, а что в ответ? "Я ухожу"? Всё сгорело одним мгновенным желанием заставить Нила умыться кровавыми слезами за ту боль, что испытывал сейчас её Наставник. Эти мысли заняли лишь секунду, скользнув по венам опаляющим огнём и затихли, коснувшись сердца. Она могла бы попытаться это сделать с Нилом, с незнакомцем из леса на границе Сторибрука, даже не используя магию, но Хелен вспомнила, что, узнав, что он и есть Бэлфайр, она готова была бы отдать за него жизнь, потому что он - плоть и кровь её Наставника. Если Тёмному защита никогда не была нужна до сегодняшнего дня, то клятва быть всегда рядом и помогать распространялась и на его сына. Она не причинит Бэю боли, потому что это означало бы ударить, сделать больно и Наставнику. Этого Хелен себе позволить не могла.

Она сделала пару шагов в сторону, казалось бы, встав у Нила на пути, хотя чтобы это действительно было так, ему пришлось бы ещё до неё дойти. Хэл посмотрела ему в глаза умоляющим взглядом, и прошептав одними губами "долг", "поговори", чуть качнула головой в сторону Голда. Фостер не знала, что происходит вокруг, видит ли это Наставник, если да, то понял ли, что творит Хелен - смеет напоминать его сыну о долге за спасение жизни, когда долгов у неё самой перед Румпельштильцхеном не счесть, поэтому никаких долгов у Бэя быть не может. Она в этот момент ни о чём не думала. Исчезло прошлое, стёрлось призрачное будущее, огромный мир сузился до этого тротуара, на котором стояли Медея,  Румпельштильцхен и Бэлфайр, из-за которого все это происходило. Тёмная ведьма, ученица Тёмного Мага, искренне, с затаённым страхом в глубине зрачков тёмных глаз, умоляла необычного человека отдать ей долг, при этом, казалось бы, не получив какой-то ощутимой для себя выгоды! И в эту бесконечную секунду, когда она не знала последует ли Нил её просьбе или нет, Хелен чувствовала, что поступает так, как должна и как хочет, невзирая на попранные каноны и собственную гордость.

Отредактировано Helen Foster (09-06-2018 01:30:13)

+2

7

This is the end of all hope
To lose the child the faith
To end all the innocence
To be someone like me*

В своих потаённых мечтах Румпельштильцхен видел решающую встречу по-другому. Там всегда было больше света, больше надежды, в мыслях об этой встрече удавалось согреться, как у хорошо растопленного очага. И снова ощутить в себе энергию, желание продвигаться вперёд, приблизить этот момент, когда в глазах сына промелькнёт узнавание. А следом – радость, которой он не сумеет сдержать, если в нём сохранилось хоть что-то от любви к отцу. Румпельштильцхен так привык думать, что Бэй всё ещё любит его, что в его картине мира просто не могло быть иначе. И таким взглядом, как будто по обнажённой душе ударил пылающим факелом, Бэй не должен был посмотреть на Румпельштильцхена. На короткое и бесконечно долгое время Голду даже почудилось, что сын его сейчас и вправду ударит. Кулаком. Было бы это больнее, чем его взгляд, его слова? Голд сомневался.
Он замер на месте – растерянный, едва стоящий на ногах, утративший волю и решимость, но движением своим Нил показал, что хочет уйти, и Голд протянул руку, едва не коснувшись – схватил бы, обнял, но не осмелился бы, только не сейчас:
- Бэй! Сынок… я знаю, что это ты, я вижу, что это ты! Погоди. Дай мне сказать… Выслушай! Я искал тебя два столетия! – Голду было всё равно, что кто-то услышит его и сочтёт за сумасшедшего; важнее всего было удержать Бэя, выплеснуть всё, что мучило, и понять, действительно ли Бэй его теперь возненавидел, или это всё же не так. Спиной Голд чувствовал молчаливую поддержку Хелен, он был не один и среди сбившихся в кучу чувств вынырнула благодарность. Но это потом. Всё – потом. Главное – Бэй.
Два столетия? Больше. Вечера, когда он зажигал свечу в день рождения Бэя. Хитросплетённый план с Заклятьем и множество неудачных попыток обойти предсказание и всё-таки добраться до цели раньше. Ожидание, особенно страшное и томительное – в подземелье дворца Белоснежки, когда, приникнув к грязным прутьям и слушая шебуршание крыс, Румпельштильцхен порой задавался вопросом, а свершится ли всё, как суждено. Ведь если нет – он остался бы здесь на долгие годы, если не навсегда. Кто бы посмел освободить Тёмного, даже имея на то возможность? Кто бы пришёл к нему на помощь – полусумасшедшему от одиночества в темноте, от осознания рухнувших надежд?
- Я искал тебя, - бормотал Голд торопливым срывающимся голосом. – Не было ни одного дня, чтобы я… Сколько способов я перепробовал… [float=right]https://78.media.tumblr.com/0af3db9fd235e6ca1635c3c01c04d9ee/tumblr_mif0ho7rbH1qgs4sno1_250.gif
[/float]
Его глаза были полны боли и мольбы не отворачиваться, не уходить, не бить словами и презрением. Разве недостаточно Румпельштильцхен сам себя казнил за все эти годы? Раскаяние грызло его изнутри, заставляло ощущать себя жалким, ничтожным, малодушным – ненавидеть.
- Мне жаль, мне очень жаль, я искуплю свою вину, если ты только позволишь… если дашь мне шанс, - чуть не со слезами выдохнул Голд, и сердце его замерло в ожидании ответа.

*

Nightwish - End Of All Hope

+2

8

Нил уже собрался сделать шаг, решающий, как перед барьером, но остановился, как и тогда. Снова из-за ведьмы, которая опять сыграла не по правилам. Откуда в ее глазах это жалобное выражение? Ведь ученица легендарного уже, верно, Темного мага. Кровь все еще бурлила в венах, сбивала мысли, но Нил понял, что от него хотят. Долг перед спасителем – это же святое, умри, но отплати. Именно так бывало в сказках, именно из подобия сказок они пришли. Пора бы уже понять, что это другая реальность. А Нил, по большей части, ее создание. Однако далеко не полностью.

Гнев поутих, раскаленный клинок вернулся в ножны, хотя и не остыл вовсе. Нил хотел чувствовать ненависть такую черную, чтобы она смешалась с самой тьмой. Или бешенство такое яркое, чтобы ослепнуть от него. Хотя бы равнодушие, чтобы все чувства поглотила пустота, но и этого не допросишься! Он старался не вслушиваться в голос отца, и без того хотелось закрыть уши руками. Закрыть уши, глаза и сжаться в комок за последним обломком мысленной стены, проявить, наконец, чертову слабость… Но это как-нибудь подождет до следующей жизни. Сейчас же Нил закроет двери в душу и выслушает, даже невозмутимо выслушает, будто бы и вправду успокоился. А как только подобие разговора кончится и долг будет выплачен – ищи ветра в поле. Второе расставание он переживет, наученный. Да и Румпельштильцхен в прах не рассыплется.

Что? – переспросил Нил почти спокойно, оборачиваясь. С трудом, но слова долетели до его края бездны, и он им не поверил; в такое трудно поверить. Не в то, что в Зачарованном Лесу время шло иначе, но в то, что отец искал его – и сколько! Нил мог сотню раз умереть, пропасть, забыться и за двадцать лет, так неужели не на что было потратить вечность? Естественно, он подумал, что ослышался: он и хотел так думать. Однако Румпельштильцхен продолжал говорить, и с третьего раза Нил, наконец, понял. Понял, но не принял. Слишком уж это было похоже на сон, бредовый и предрассветный, из тех, какими вымощена дорога в помешательство. Может, он уже ступил на нее сегодня ночью, рука об руку с отражением в зеркале, а теперь просто зашел слишком далеко.

Раньше Нил, отгоняя неуместную жалость, смотрел Румпельштильцхену прямо в глаза, а теперь зажмурился. Но только на мгновенье, чтобы снова увидеть и осознать, что такой поворот он выдумать не в силах. Отец здесь, подумать только, хочет второго шанса, и просит – слишком слабое слово, когда воздух чуть не плавится от эмоций. Легко было обмануться встрепенувшимся на дне души чувством, полуживым, но все-таки в этот миг поднявшимся из пепла. Но ведь чувство вырастет, дай только волю, станет неуправляемым – а потом уничтожит, оставив в живых. Опять. На этот раз страшный урок забывать нельзя. Нил этого не хотел, но он сомневался, и это тот случай, когда самого мелкого камешка хватило, чтобы остановить громоздкую машину. Однако только на время, а его всегда мало. Упрямое «нет!» застыло на его губах и вырвалось на волю совсем иными словами:

Каким образом можно искупить это? – Нил обвел подрагивающей рукой и себя, и отца, и будто бы отдалившийся от них мир, а затем сложил руки на груди. – Объясни, не сочти за труд. Я, черт подери, не понимаю! Я даже представить этого не могу!

+3

9

My loving heart lost in the dark
For hope I'd give my everything*

Немудрено, что Бэю трудно было поверить в сказанное отцом – если бы сам Румпельштильцхен когда-то услышал, что ему придётся ждать больше двухсот лет встречи с сыном, то он пришёл бы в неистовство, убил бы на месте провидицу, не в силах бороться с кипящей в нём тьмой. Но она и так умерла – оставив ему свой удивительный дар, ставший скорее тяжкой ношей, ибо картинки будущего, такие заманчивые – вот-вот, перед самым Заклятьем, а когда оно будет? – видения эти будили жгучее нетерпение, и Румпельштильцхен готов был сжимать снова и снова кулаки до крови, стискивать потемневшие зубы до хруста, изливать своё бессилие во всплесках злобы.
И всё-таки неизменным светлым пятном в его жизни оставалась надежда. Как бы низко он не поступал, какие бы мерзкие до дрожи планы ему не приходилось осуществлять, он надеялся, что когда-нибудь всё это закончится, и платил за свои деяния вечной глухой болью в сердце. Годы, десятилетия бежали один за другим, и постепенно Румпельштильцхен перестал различать бег дней, как не различал он вкуса еды и в людях видел лишь полезных ему марионеток или бессмысленных существ, мимо которых пройти и не заметить. Разумеется, везде были свои исключения. Но где и что бы с Румпельштильцхеном не происходило, он чётко помнил свою цель и стремился к ней, а под конец она уже стала его одержимостью. Наверное, если бы Бэй не нашёлся, Румпельштильцхен рано или поздно повредился бы в рассудке, не в силах пережить крах того, чему он посвятил свою жизнь. Ведь это был его единственный шанс искупить ошибки прошлого и… [float=right]https://78.media.tumblr.com/d32497aadd3a9577404c5fe2620851d1/tumblr_mnitj4w5951qjb5evo2_250.gif
[/float]
- Каким образом? – слабо повторил Голд, но глаза его вспыхнули надеждой, он рефлекторно подался вперёд, и хорошо бы слова легко ложились на язык, были убедительными – но нет, Голд запинался и голос его то и дело умолкал:
- Бэй, я… Мы можем начать всё снова! Заново… Поверь мне… Было предсказание… что я снова тебя увижу! Я не забывал о тебе. Никогда не забывал, я пришёл сюда, в мир без магии... когда смог, когда появилась возможность… чтобы попросить прощения.
Голд судорожно сглотнул и прошептал:
- Пожалуйста, Бэй. Всё… всё теперь будет иначе. Обещаю тебе. Я изменился.
Если бы он только знал, что нужно сказать, чтобы удержать сына ещё дольше, навсегда – но Голд не помнил ничего из тех слов, которые хотел сказать сыну, которых было так много. Слёзы подступили к глазам, и очередной ком встал в горле, мешая говорить, обещать, умолять. Неужели Бэй сомневался, что о нём помнили столько долгих лет, не узнал свой старенький плащ, который так нелепо смотрелся на плечах у отца? Румпельштильцхен хранил всё, что было связано с памятью о сыне, и находил утешение в своих мыслях о его детстве, о том, как они вместе ходили в лес, кормили овец или ловили стрекоз; Мила как-то сама собой исчезала из всех этих благостных воспоминаний, её словно и не было вовсе. Только они двое – отец и сын. А после того, как Мила уплыла с пиратами, Румпельштильцхен занял единственное значимое место в жизни маленького Бэя.
Он смотрел на Бэя, сжимая белыми от напряжения пальцами рукоять трости – простой, непривычной, скрывавшей в себе клинок для защиты от тех, о ком Голд уже и позабыть-то успел. Казалось, он ждёт своего приговора – казнь или помилование? И если говорить больше Голд не мог, то взгляд его был весьма красноречив.

*

Nightwish - Nemo

+2

10

Чем дольше Нил слушал, тем труднее ему становилось спасаться отрицанием. Он все еще пытался видеть в происходящем фальшь, самообман, жестокую шутку: что угодно, лишь бы не дать себе надежды, – но это было уже не в его силах. Никто не смог бы, верно, играть так. И даже у жестокости судьбы должен быть предел. Дымка неверия изогнулась, побледнела и приоткрыла странную картину. Не Нил встретился лицом к лицу с Темным магом, вовсе нет: Бэлфайр с Румпельштильцхеном. Разница была настолько мала, что со стороны и не заметишь, но именно она легла на чашу весов и сдвинула ее с места.

Нил словно снял темные очки в пасмурный день. И с каждой новой деталью, которую он замечал в холодном полусвете, таяла его уверенность. Нил знал себя, мог с точностью сказать, когда его нервы сдадут, лопнут, как струны, взвизгнув напоследок и немилосердно ударив по руке. Очень скоро. Нельзя больше невозмутимо молчать, изредка разбавляя разговор едкими фразами, это добьет их обоих. Нужно что-то другое, что-то вроде опасной открытости, которой он так не хотел. Однако делать не то, что хочешь, а то, что надо – разве не это признак взрослости? Нил себя ребенком не чувствовал.

Я буду помнить всё. Никогда не смогу, – он опустил взгляд, чувствуя надлом уже в своем собственном голосе, и продолжил гораздо тише, – поверить так же, как раньше, – снова поднял глаза, снова отвел взгляд. Говорить от сердца, не защищаясь от собственных и чужих эмоций, оказалось тяжелее, чем он думал, даже слишком тяжело. Однако это было необходимо.  – Что бы ты ни говорил. Я буду смотреть на тебя и не знать, что ты выберешь сейчас. Каждый раз.

Злиться, ничего вокруг не замечая, было гораздо легче: воздух не царапал саднящее горло, пальцы не сжимали куртку так судорожно, силы не таяли так быстро. Возможно, копи он злобу двести лет, она и сейчас бы говорила за него, и он оставался бы в безопасности внутри своего маленького иллюзорного мира. Нил прикусил губу, отгоняя внезапную слабость. Слишком много событий сразу. Причем со всем этим надо разобраться сейчас, потом может быть поздно, и лучше не задумываться, почему. Раз уж терять нечего, почему бы не пойти на такое заманчивое безумство. Попробовать. Никто же не заставляет. Нил коротко выдохнул, набираясь решимости, и положил обе ладони на плечи Румпельштильцхена, словно преодолев невидимую преграду. Хотел удержать отца на расстоянии? Или, наоборот, заставить остаться рядом, будто это становилось нужно? Нил уже и сам бы не ответил сходу. Под пальцы попалась знакомая ткань, старая, даже на ощупь сильно отличающаяся от дорогого костюма. Конечно, он узнал ее, пусть и далеко не сразу. Кто бы мог подумать, что Румпельштильцхен настолько сентиментален.

Послушай и ты, посмотри на меня, я… Я уже не тот, мне мое имя ухо режет, – Нил уже и не пытался заглянуть отцу в глаза. Надежда, которую он там недавно видел, едва ли не пугала его. У надежд есть дурная привычка: они тащат за собой как угодно далеко, а потом разбиваются о реальность. – Я ненавижу то, что ты сделал, твою… магию, – Нил заметил, что неосознанно сжимает пальцы, и прекратил это усилием воли. Осталось совсем немного. – Никаким прощением не поможешь. Мы из разных миров и от нас уже ничего не осталось. Не это ты искал, правда?

И мир-без-магии не преминул заявить о себе именно в этот момент. Недремлющим шестым чувством вечного беглеца Нил ощутил присутствие чего-то печально знакомого даже прежде, чем краем глаза увидел тени. Он тут же отшатнулся от Румпельштильцхена, осмотрелся, и ему захотелось взвыть. Не просто взвыть, а как загнанное в угол животное, дико и остервенело, чтобы не рискнули подойти, не пристрелив: выстрел в голову – это милосердно. Нил очень старался не думать, что будет, если его возьмут живым. Потому что не возьмут, он даже сможет сбежать, если… Мог бы, если б только был один.

Всего-то с десяток человек, «уличная гвардия», молодые парни. Слишком молодые, чтобы уметь усмирять жестокость, и слишком взрослые, чтобы бояться навредить или убить. У таких всегда найдется нож, железный прут, дубина и повезет, если не что-нибудь похуже. Впрочем, их ярости хватит, чтобы и кулаки превратить в страшное оружие. Нил понимал их, и от этого становилось только хуже. Но вот один из них, гораздо старше остальных, подмигнул ему и ощерился ухмылкой. Этот, в отличие от остальных, прекрасно знал, какая рыбка попалась в его сети. Вожак всей своры, ему стоит только кивнуть – и стоящие оградительным полукругом парни бросятся вперед.

+3

11

Хелен казалось, что время застыло, наконец-то повинуясь её желанию, её страху узнать о принятом Нилом решении - последовать просьбе или отмахнуться от неё. За последние недели Медея испытала разную степень страха больше, чем за долгие годы жизни в Зачарованном Лесу, но ничего не могла с собой поделать. Для неё происходящее было очень важным, самым важным, всё, что у неё вообще осталось. Прошлое в Лесу, в Озе, даже в Сторибруке в качестве Фостер осыпалось пеплом, стоило пересечь черту города. Личное будущее было нечётким, смазанным и не главным, поэтому она лишь тихо, тяжело выдохнула, когда время вновь начало своё движение, стоило Нилу вернуться к отцу. И Хелен было наплевать по какой причине - из-за взыгравших совести и благородства, или, услышав что-то от Румпельштильцхена. Всё, что ей было нужно - видеть, как они разговаривают. Ругаются, выясняют отношения и вытаскивают на свет застарелые, болезненные воспоминания. Не так важно, лишь бы разговаривали. Хелен обняла себя за плечи, стараясь хоть чем-то занять руки, а заодно и отвлечься от того, чтобы прислушиваться к столь личному разговору.  Как удивительна может быть жизнь.  Всего несколько дней назад Фостер и не подозревала о существовании Бэлфайера, о той ране, что всегда мучила Наставника.

На какое-то короткое мгновение сердце укололо осознание, как далека она была от учителя, несмотря на десятки лет, проведённые рядом, но Медея не собиралась ставить ему это в вину, как и всегда с пониманием отнесясь к его секретам. Даже будучи вхожей в его замок, она не рыскала по углам с целью осмотреть каждый запрещённый участок и выяснить его тайны и планы, пока Наставник был занят чему-то другим. Всё, что ей было нужно или хотелось знать, она спрашивала прямо или осматривала аккуратно то, что было доступно взгляду. Только за все эти годы она никогда не видела Румпельштильцхена в таком состоянии - без магии, обычным человеком, которому не чужды столь сильные эмоции, который не пытался скрыть слабости не только физической, но и моральной. Ни Медея, ни Хелен ещё не знали его таким, поэтому всё, что здесь происходило и было таким особенным. Так или иначе глядя на Голда, Хэл сама бы не смогла сейчас понять, что всколыхнулось от этого внутри. Что-то такое, чего она раньше не чувствовала или просто не замечала - тёплое, мягкое, тенью накрывшее душу тонкой пеленой, заставляя боль от его переживаний тихо тлеть огненными углями. Глупо, как безмерно глупо, сейчас ощущать бесконтрольное желание защитить Наставника, будто появилась снова та долгожданная возможность позаботиться о мужчине, которому эта самая забота, казалось бы, никогда не была нужна. И откуда только взялось это явно несвойственное ей желание подойти, обнять их обоих так, чтобы прижать их к друг другу, как и должны они быть рядом? Представив подобную картину действий, Хелен нервно усмехнулась, поражаясь своему обострённому такой ситуацией воображению. Вот уж и Нил, и Голд отвлеклись бы от своих споров на недоумение, что себе позволяет посторонняя женщина? Посторонняя, дорогуша, вот ключевое слово. Но это уточнение не вызвало никакого отклика у сердца, на которое рассчитывал разум. К Хелен лишь вернулось усиленное осознание правильности происходящего, когда ещё находясь в Сторибруке, примирилась с мыслью, что в город может и не вернуться.

Словно в ответ на её посторонние от встречи отца и сына мысли, Фостер заметила, как резко отшатнулся Нил от Голда. Она проследила за его взглядом и похолодела, увидев группу явно недружелюбно настроенных людей. Надо быть полной идиоткой, коей Хэл себя не считала, чтобы не сопоставить два и два. Было очевидно, что это вторая порция преследователей по душу Нила, раз первые в лесу не справились. Враги его нашли так же, как и она с Наставником. Думать было некогда, как и ругать себя за невнимательность. По венам горячим потоком скользнул ужас, что всё может закончиться для Тёмного и его сына, даже не начавшись. Только здесь Румпельштильцхен не Тёмный маг! Он смертен так же, как и Нил! Только бы трилистник работал, только бы заклятье по защите действовало В голове молоточком бились слова веры, что Наставник пусть не полностью, но защищён, а Нил справится. Есть шанс, что всё будет хорошо. Она быстрым шагом преодолела разделяющее их расстояние, беглым, внимательным, серьёзным взглядом осмотрев Голда и Нила.

- Вам нужно уходить, - несмотря на довольно сухой тон, несколько звуков едва не потонули в прорывающемся волнении. План, словно у какого-то паршивого героя в сияющих доспехах, строился из воздуха, подчиняясь лишь одному неистовому желанию защитить их обоих. Если бы только у неё были силы! Но она и без них не будет стоять без дела в ожидании, когда какие-то отбросы захотят убрать с дороги помеху, чтобы добраться до Нила. Отец и сын не закончили свой разговор! Не для того Румпельштильцхен перевернул миры, чтобы кто-нибудь из них двоих умер, сводя на нет все усилия по примирению, по прощению, по искуплению вины. - Наставник, выкрутите шпагу из трости и отдайте её мне, вам не придётся опираться лишь на основание, набалдашник встанет обратно в него. У вас есть другая защита, - Хелен помнила о пистолете, но не собиралась им пользоваться сама - шпага, даже в умелых руках, чем Фостер похвастаться не могла, не была хорошей защитой в толпе, а вот пистолет поможет. И это оружие должно быть с ними.  Не забыла она и о том, что во внутреннем кармане куртки у неё лежит складной нож, который она прихватила из Сторибрука, но сейчас он был бесполезен. - Нил, ты знаешь пути отхода? Нам нужен тот, что позволит завести твоих гостей в менее людное место, а Вам даст возможность уйти. Преследователей я постараюсь задержать и немного их прорежу, - тут Хелен совершенно с тёмным предвкушением улыбнулась, хоть как-то напоминая о себе, не как о безрассудном, глупом герое, на которого были похожи её речи, - но с остальными разберётесь сами, если придётся. Всё это было за гранью, но Фостер мало заботило на кого она сейчас похожа с лихорадочным взглядом, быстрыми фразами и самоубийственным предложением. Ей было абсолютно всё равно, главное добиться цели, которую она поставила - сделать всё, что возможно, но защитить их обоих. Она лишь старалась лишний раз не смотреть в глаза Наставнику, хоть и хотелось увидеть, запомнить, забрать с собой воспоминания. - Береги его, если я не смогу, и сам будь осторожен, - тихо-тихо сказала Хелен Нилу, едва ли обратив внимание, как пафосно звучат её слова. Какая вообще разница?

Отредактировано Helen Foster (19-06-2018 00:19:25)

+2

12

Ещё до того, как Бэй заговорил, Румпельштильцхен начал понимать, что его иллюзии рассыпаются в прах, как рассыпается сердце, вынутое из груди, в сомкнутом намертво кулаке, и прах медленно развеивается по ветру. Ты словно слышишь, как со звоном обрывается нить чьей-то жизни, и становишься ещё на шаг ближе туда, где нет счастливых концов и даже счастливых мгновений. Только то, отчего волком бы взвыть – но голоса нет. Голд как наяву видел своё сердце, подставленное Бэю – сожми его, уничтожь последнюю надежду, и назад пути не останется. К тому прежнему Румпельштильцхену, черпавшему все силы в своих… надеждах? Иллюзиях.
Он вздрогнул, почувствовав руки сына на своих плечах. На миг робкое «а вдруг» опять подняло голову, но было враз убито тихим, больным голосом Бэя. Нила.
Голд смотрел на него застывшим взглядом широко раскрытых, полных такой же боли глаз, и неистово не хотел и не мог верить, что Бэй остался в прошлом. Нет. Это ложь. Он пытается себя убедить, отца убедить – нет, этого не может быть, потому что не может быть.
- Бэй, - Румпельштильцхен сам не узнал своего голоса – так жалко и слабо он прозвучал. – Бэй
Это была бессмысленная, безмолвная мольба прекратить разрушать всё то, чем он жил до сих пор – и представить себе не мог, что это так велико. [float=right]https://78.media.tumblr.com/tumblr_mbkvkhjsSe1qllzqwo4_250.gif[/float] Это было, наверное, так же бесполезно, как и колотить руками по земле, где давно закрылся зелёный портал, унеся с собой сына. Но поделать Румпельштильцхен ничего с собой не мог – как сейчас, так и тогда, и если сейчас он не смог бы выдавить из себя ни слова – тогда он срывал горло в крике, разрывая ногтями чёрную землю и с каждым мгновением осознавая всё сильнее и сильнее, что случилось, что он наделал, что наделала Голубая фея, будь она тысячу раз проклята и сгори она в огне – в таком же огне сожаления и отчаяния, который пожирал его душу. Он лежал в этой яме, оставшейся от портала, и слёзы текли по его грязным щекам – он был один во всём мире, чего так страшился, и он бросил своего сына, чего поклялся никогда не делать много лет тому назад…
К реальности Голда вернул голос Хелен. Он не сразу понял, о чём она толкует и что произошло; судорожно оглянулся – и вид гнусных молодчиков окончательно его отрезвил.
За его сыном охотились. Голд ощутил знакомую злость – живую, горячую, снова превращающую его из развалины в деятельного человека – и нечто схожее прочитал на лице Хелен. Как и услышал её самоубийственное предложение. Голд подобрался и посмотрел на бывшую ученицу весьма выразительным взглядом – кто бы поверил, что несколько минут назад он жалобно лепетал, готовый разрыдаться.
- Никаких глупостей, Медея. Ты не станешь нас прикрывать, ты пойдёшь с нами. Нет! – резко поднял руку, перебивая возражения, которые, как Голд предчувствовал, сейчас последуют. – Мы просто постараемся скрыться. Они ведь не станут бросаться на нас на улице, верно? Мы можем попытаться сесть в такси и уехать в безопасное место.
Голд растянул губы в кривой улыбке, ничем стараясь не показать, как страх медленно, но верно захватывает его в свои объятия, несмотря на решительный вид и тон:
- На крайний случай, я кого-нибудь пристрелю, и остальные разбегутся. Пистолет с глушителем, можешь не беспокоиться, Бэй, - прибавил он, изображая смертника столь же бодро, как Хелен, хотя на самом деле ему хотелось кричать от ужаса и звать полицию.
- Ты не знаешь, что я выберу, Бэй? – горячо и запоздало выдохнул Голд. – Я уже выбрал, когда поехал сюда, зная, что тебя преследуют. Я не позволю никому… не позволю, - тихо оборвалась фраза, смысл которой был и так понятен.
Голд больше ничего не стал бы говорить – времени наверняка было совсем мало, - да и горло перехватило от волнения и страха. И тем не менее, пистолет он в руке удержит.
Шпагу он пока Хелен не хотел давать, чтобы она не кинулась изображать из себя записного дуэлянта в самый неподходящий момент.
- Ты её получишь, когда придёт время, - упрямым шёпотом проговорил Голд. Он всё ещё хотел верить, что они обойдутся без прямого столкновения с убийцами или кто они там.

+2

13

Нил уже хотел в паре метких выражений озвучить все, что думает о террористках-смертницах со шпагами наголо, но Румпельштильцхен справился сам – более культурным языком. Каким образом Хелен превратилась в Медею выяснять сейчас отчего-то не хотелось. Может, оттого, что бравые ребята уже отсекли большую часть путей отхода, о которых спрашивала ведьма.

Не станут? Они звери, что им улица, – мрачно просветил Нил, неосознанно подступая ближе к столь внезапно обретенным… союзникам. Опасность преобразила их так быстро и сильно, что и сам он не мог не подобраться. – Их держит только вон тот.

Мысленно он обозревал те самые тайные тропы, которые недавно искал и которыми можно удачно уйти. Нил планировал идти по верхам, презрев удобные для бега дороги, и способы отыскивал такие, что пришлось бы здорово поиздеваться над собственным телом, чтобы оторваться от погони. Зато и той самой погоне пришлось бы очень несладко, и она точно бы отстала. Однако тащить через чащу городских джунглей отца было бесполезно. Нил скользнул быстрым взглядом по трости, или шпаге, или что там еще Темный мог догадаться запихнуть в полую палку. Нет, не стоит и пытаться, это только даст преследователям возможность удачно ударить со спины.

Сзади слева проход, там пустырь, потом узкий проход, они все не пролезут, дальше людная улица. Опасно, но можно успеть, – скороговоркой, но на этот раз внятно выпалил Нил. А потом услышал про пистолет и приподнял брови: впрочем, чего еще можно было ожидать после шпаги? – Это чертовски хорошая идея… но лучше не надо. Бесполезно просить оставить мои проблемы мне?

Жаркая отповедь Румпельштильцхена стала ему ответом. В любую другую секунду это потрясло и, может статься, немало растрогало бы Нила, однако сейчас он просто кивнул и не стал спорить, хотя стоило бы. И стоило бы еще всерьез попенять на то, что эти двое покинули безопасный для них город, чтобы спасти его от мира, где он вырос. Не объявись они, ничего этого не случилось бы. Сидели бы себе, занимались своим колдовством, а Нил, может, сам бы пришел из незамутненного разумом желания знать, что там с отцом. Но что теперь сетовать? Незваным гостям явно надоело стоять и смотреть, как жертвы о чем-то лихорадочно переговариваются.

Ты Нил? Босс требует тебя, – ожил главарь нарочито перешучивающейся меж собой банды. Расстояние между ним и его целью было не так уж велико, но голос повышать приходилось. Каждый знал, что стоит кому-либо сделать неправильный шаг – беседы перейдут в бойню. Однако в окна опасливо выглядывали жильцы, не так далеко шумела людская река, кровь плохо смотрелась на относительно чистой улице: не лучшее место для убийств, а вот для переговоров подойдет. Не удовлетворившись враждебным взглядом Нила, главарь с жутковатой улыбкой добавил: – Живым.

На кой черт я ему сдался? – спросил Нил, хотя прекрасно знал ответ, и этот ответ ему крайне не нравился. Если можно немного потянуть время переговорами, то надо это использовать. Уже гораздо тише он обратился к «своим»: – Отходите, я буду следом. Провалиться мне под землю, не вру! Ну, идем!

Нил действительно не врал, меньше всего он хотел строить из себя героя, ибо на Земле такое не работает, или работает извращенно, или оборачивается таким злом, что проще вообще ничего не делать. Вдобавок, если Румпельштильцхен заподозрит его в приступе самопожертвования, вернется же, а за ним следом и Хелен – будь проклята эта преданность! Как есть вернутся, Нил это спиной чуял. Лучше бы проявили хваленую злодейскую эгоистичность, а он бы выкарабкался. Как-нибудь, как раньше.

Что у вас там за терки? – поинтересовался главарь. Он тоже времени зря не терял: полукруг из живых и довольно нетерпеливых людей по его указаниям сжался и плавно подался вперед, а кто-то и вовсе звонил по телефону. Полиция не должна помешать этому фарсу. Кого только Нил пытался провести, они же учились своим фокусам на одних и тех же улицах.

Да тут пацана одного искали… – начал Нил, уже не собираясь продолжать. Настал момент для его пламенно любимой части переговоров – бегства.

+2

14

На что вообще рассчитывала Хелен? Что её приказную просьбу Наставник исполнит в тот же миг? И хоть она и не против, взял он её с собой именно для роли живого щита, как единственную возможность искупить её вину? Вряд ли Фостер вообще задумывалась над этим вопросом, она просто собиралась сделать. Были бы у неё силы, не пришлось говорить, и можно было бы даже пару лишних минут поразмышлять, что же сделать с этой толпой, обделённой интеллектом? Но их не было, как и времени на обдумывание. Один неверный шаг с её стороны, пара секунд промедления, и она может потерять гораздо больше, чем просто жизнь. И если бы Румпельштильцхен ответил по-другому, если бы только её настоящее имя не сорвалось с его губ, а она осталась для него Хелен, если бы она пропустила его взгляд, то наверняка бы сделала то, что собиралась. И уже без разницы, со шпагой или без неё. Но нет, взгляд и его слова буквально обездвижили её на месте, словно Голд использовал магию. Медея бы и хотела возразить, поспорить, что это реальный шанс им двоим выжить, а не глупость, но едва приоткрыв губы, не прозвучало и звука, и она лишь молча кивнула. Скептически приподняв бровь на то, что бандиты не будут бросаться на улице, Хелен посмотрела на приближающуюся всё ближе толпу и сильно в этом сомневалась. Вряд ли люди будут медлить или считаться с окружением, когда они наделены силой. Не важно, магической, как некогда сама Хэл и Голд, или физической, что имелась у нескольких крупных парней, или силой разного оружия, которого наверняка у них хватало. Нил так же подтвердил опасения Фостер, но всё равно они все медлили, отчего и без того натянутые нервы начинали звенеть от усиливающегося напряжения.

- Хорошо, будь по-вашему, - негромко сказала Хелен, хотя убедить её не делать глупостей не удалось, и причину Голд озвучил сыну. Он выбрал, он знал, он не позволит. Услышав это, Фостер понимала, что сама сказала бы тоже самое. Ему. Этими же словами. Цепь этого "не позволю" присоединила и Нила к Хелен через Голда, и разрушать её она не собирается. Вот только терпение сомнительных личностей по душу Нила заканчивалось, а, значит, и время на споры о планах дальнейших действий тоже. Хелен почти физически ощущала чужое, иногда слишком пристальное, внимание. Проведя столько лет в ареоле привычных угроз, ощущения собственной значимости, силы, власти над жертвами и прочих сопутствующих типичному злу элементов, она легко распознавала их в других. И сейчас она замечала проявления в отдельных личностях полного набора, направленного в сторону их троицы, отчего волнение частично начало трансформироваться в ту необходимую злость, которая не раз спасала даже сейчас, хоть она и не может вспыхнуть на кончиках пальцев.

Случайно поймав взгляд одного из свиты, стоящего чуть сбоку, Хелен удостоилась какого-то невнятного подмигивания и многообещающей улыбки. От мысленной картины, как она вытащила посмотреть этому уроду его внутренности, а остальных постигла не менее красочная участь, отвлёк тихий голос Наставника о шпаге, "когда придёт время". Оно пришло не одну минуту назад, - ворчливо подумала Хелен, отогнав ненужные сейчас мечты о казни незваных гостей. Она бы обошлась даже без магии. Вручную, лишь бы избавиться от этих взглядов, стереть улыбки, заставить губы произносить мольбы о пощаде, а не угрозы. Услышав Нила, сквозь лёгкий шум в ушах от быстро бьющегося сердца, она подозрительно посмотрела на него, словно он решил отобрать у неё роль прикрывающего щита. А чем её предложение отличается от этих слов?! Думает, что с ним продолжат болтать, стоит Хелен и Голду попробовать уйти? Мол, ладно, дорогой Нил, повидались напоследок и ладно, нам пора, а вы тут сильно его не мучайте? Вот только времени на споры не было совершенно. Посторонние люди вокруг всё больше стали проявлять врождённое неуёмное любопытство и любое их действие могло послужить спусковым механизмом к слишком быстрому развитию событий.

- Не заставляй нас вытаскивать тебя из плена, - шёпотом предупредила Хелен, чтобы даже мысли у Бэя не возникло разбираться со всем этим самому. Лучше ему сдержать слово. Фостер быстро прикинула всё, что видела в предложенном направлении и мёртвой хваткой вцепилась в предплечье свободной от трости руки Наставника. Пара слов, как тот самый спусковой крючок, и они воспользовались эффектом неожиданности, чтобы сделать этот первый важный шаг подальше от опасности. Шум, суета, путь к призрачному спасению по наскоро скроенному плану, когда уже кажется, что ещё чуть-чуть и всё изменится, удача должна повернуться лицом, и... практически тупик, вместо спасения. - Не может быть, - едва слышно выдохнула Хелен, глядя, как красноречиво огромный грузовик перекрывает их лазейку и перечёркивает шанс обойтись без столкновения. Время пришло?

Отредактировано Helen Foster (19-06-2018 02:05:43)

+2

15

This is where heroes and cowards part ways*

Голд не был уверен, что это всё происходило не во сне. Только в одном из его бредовых кошмаров могли происходить такие мутные события, могло быть такое душное чувство, от которого хотелось не просто ослабить тугой узел галстука и вдохнуть побольше воздуха, а бежать. Бежать, невзирая на хромоту, не оглядываясь, леденея от ужаса и всё яснее осознавая собственное предательство – так, что на полдороге обернёшься и кинешься обратно, но поздно будет. Как было поздно у портала, как было поздно кричать и выть, как обезумевшая от горя волчица над мёртвым детёнышем, как было поздно трясти кулаками и винить во всём Голубую фею.
Голд сам не понял, как они очутились в проходе и как оказалось, что бежать дальше некуда. В голове билось только одно: скорее, скорее, скорее. Он судорожно схватился за трость, разделяя её на две части, позволяя Хелен самой выхватить шпагу. Обе части соединились обратно с глухим звуком. Удары его сердца оглушали и, казалось, раздавались на весь переулок. Голд сунул руку за пазуху, рывком повернулся, устояв на ногах – в руке его тускло блестел пистолет, верхняя губа приподнялась, обнажив неровные зубы в оскале.
- Убирайтесь, - хрипло выдохнул, с удивлением осознавая, что теперь, с оружием, направленным на цель, его рука больше не дрожит. Другая намертво вцепилась в трость. – Пошли вон отсюда!
Перед ним снова разверзнулся портал – ещё страшнее того, Голд буквально ощущал на лице порывы холодного воздуха и зелёная магия вновь засверкала, ослепляя. Теперь портал нёс смерть, он хотел разлучить их навсегда – Голд почувствовал, что вот-вот грянет огонь, и инстинктивно сделал движение вбок, заслоняя собой Бэя.
Огонь обжёг ему грудь, и Голд потерял равновесие. Его руки внезапно получили свободу – он выронил и пистолет, и трость. Чьи-то вскрики, убегающие фигуры, кто-то подхватил его, не давая упасть лицом в землю. Портал исчез, магия – тоже; чужой город заплясал перед глазами, Голд попытался сделать вдох и его пронзила боль. Возвращение к реальности было страшным, он увидел тёмное расплывающееся пятно на своей одежде, коснулся дрожащими пальцами – кровь. Это его кровь. Он ранен. Он смог спасти сына – Голд увидел его искажённое лицо, метнулся взглядом к Хелен. Они живы, с ними всё в порядке, это облегчило боль и страх, но вот он – он умирал. Голд протестующе всхлипнул.[float=right]https://i.giphy.com/media/bvoKSiJbArNsI/200w.gif
[/float]
Какая-то часть его сознания мгновенно примирилась со смертью, шепнула, что он это заслужил и умрёт иначе, чем жил – хоть в этом есть утешенье. Но нет, это неправильно, этого не могло быть, и всё, что в нём было готово бороться за жизнь, яростно восстало против этого.

*

Nightwish - 7 Days To The Wolves

+2

16

Нил так часто и так умело убегал, что его по незнанию можно было назвать трусом. Можно было бы, если бы не то, что случалось, когда бежать становилось некуда. Страх – странная штука, у всех он проявляется по-разному: кого-то лишает воли и сил, а кого-то заставляет идти на безумства. Страх Нила Кэссиди вспыхивал ярко и горячо, как сухая солома от искры, и опалял все вокруг.

Он шел последним и, увидев грузовик, зашипел неопределенные ругательства и резко развернулся на месте. С этого мгновенья Нил не раздумывал и не сомневался, его тело действовало почти что само, по старой-недоброй памяти родом из юности. Это же всего лишь драка, как тогда, верно? Не первая и, хотелось верить, не завершающая. Он успел доставить неприятностей врагам прежде, чем ему самому досталось и пришлось отступить. Как обычно: хочешь встать между – убедись, что тебя не снесут. Хорошо еще, что Нил не чувствовал боли, он был слишком взвинчен и захвачен другим. Другими.

Осматриваться и перекликаться было решительно некогда, но быстрый взгляд он мог себе позволить. Хелен добралась до клинка и с ним, как и с уже не так рвущимся вперед уличным войском, вполне справлялась. Но отец, он был где-то не здесь. Хотелось встряхнуть его, заставить вернуться в реальность – в такой момент просто нельзя теряться! – но тут стало не до того. Что бы им ни пообещали или чем бы им ни угрожали, враги не отступали, прижимали к проклятому грузовику, будь он неладен. Нил уже совсем уверился, что неизбежное и впрямь неизбежно, и без крови не обойдется. Вот только Румпельштильцхен все никак не стрелял.  Выстрел грянул с другой стороны.

Нилу против воли пришлось узнать, что «вся жизнь пронеслась перед глазами» – не просто красивое выражение. Он вернулся в детство, затем прошел дальше, еще дальше, дошел до настоящего и почувствовал невероятный холод, как будто за этим «настоящим» нет ничего, кроме воя вьюги и горы снега над головой. Только невероятная боль, вырывающая из подсознания истошный мысленный даже не крик – резонирующий вопль. А затем секунда кончилась. Нил вспомнил, что умеет дышать и двигаться, ступил вперед, подхватил отца. Нет, вцепился в него так, будто Румпельштильцхен собирался раствориться в воздухе. Почти одновременно Нил опустился на колени – ноги не держали.

Его взгляд упал на пистолет, а рука будто сама подняла его. Один выстрел – не смертельно. Нет, не смертельно! Но нельзя допустить второго. Нил даже не целился, он просто отыскал взглядом стрелка, не поняв даже, кто это, и спускал курок до тех пор, пока вместо выстрелов не послышались пустые щелчки. Пистолет так трясло вместе с рукой, что он и не думал попасть, а все же попал. Насмерть? Кажется, насмерть. Почему-то Нил испытал не стыд и отвращение, а странное, мрачное удовлетворение, на миг оттенившее ужас. Но только на миг.

Папа… Папа! – едва слышно прошептал Нил, хотя ему казалось, что он это чуть не выкрикнул. Бывший физик ни капли не разбирался в медицине, но и ему хватило соображения понять, что врачей звать бесполезно. Мир перед глазами отчего-то расплылся и задрожал, и ему пришлось помотать головой, чтобы видеть ясно. Это слишком, даже для проклятой судьбы слишком! Это же темные, у них должен быть запасной план, отходной путь, хоть что-то, чтобы ухватиться, как утопающий за спасительную соломинку. Просто потому, что Румпельштильцхен не может вот так умереть, не в этом городе, не сейчас, не из-за сына, которого только что встретил.

+2

17

Хелен никогда бы не заподозрила себя в наивности с того самого дня, как похоронила мужа в огне своей ярости. Она выбрала свой путь рядом с величайшим Тёмным магом и знала, что по всем типичным законам жизни тёмным нужно с особым упрямством выгрызать себе счастье. Но здесь и сейчас её наивности не было предела, когда Хэл и впрямь поверила, что можно убежать от судьбы, скрыться в переулке, найти лазейку и спокойно вернуться в Сторибрук. Живыми, невредимыми и с призрачным шансом взять хотя бы частичку счастья после стольких лет неизбежных пыток. Вот только грузовик, преграждающий им дорогу был красноречивее любых знаков. Ничто не даётся так просто! Тем более искупление. Добравшись до шпаги, Фостер только скрипнула зубами, глядя на то, как Нил первым встретил толпу преследователей. Всё происходило слишком быстро, продумывать свои действия в должной мере не было никакой возможности. Хелен верила, что её амулет в кармане Голда действует, у самого Наставника есть пистолет, который хорош на дальнем расстоянии. Всё, что ей было нужно - не подпустить никого к нему близко и помочь Нилу, который судя по всему не первый раз участвовал в таких драках.
    Они будут жить, - упрямо твердила и твердила себе Фостер, заставляя себя сосредоточиться на одной этой мысли, чтобы не дать лишним чувствам испортить и без того отвратительную ситуацию, в которую их загнали. Хэл нельзя было назвать воином, который в своё время отлично управлялся с мечом. У неё была магия, с которой не сравниться ни одно оружие, но с того момента, как Наставник показал ей трость, у Хелен было время вспомнить то, чему её учил муж, будучи главой одного из отрядов королевской стражи. Он якобы заботился о её безопасности, когда был в отъезде, но узнав правду, Медея была уверена, что он проверял, насколько удача позволит ей получить даже маленькие раны. За столько лет любой, тем более минимальный навык стирается, тем более меч не шпага, но по сравнению с тем уличным отрепьем, которое выступало против них с какими-то зубочистками в руках, у неё было небольшое преимущество. Чем больше все трое сопротивлялись, тем быстрее теряли терпение нападавшие. Рассечённые лица и одежда, кажется, проткнутый бок и тонкая рана на шее, с которой стекала кровь пугали далеко не всех. Их оттесняли к грузовику, оставляя всё меньше возможностей на побег, но и количество желающих выполнить задание и добраться до Нила всё же уменьшалось. Хелен время от времени посматривала то на Наставника, то на Нила, едва ли замечая, как плотная куртка спасла её саму от ножа, когда она пропустила выпад. Всё слилось в одное сплошное движение, поэтому Фостер не сразу поняла, почему остатки бандитов отступили в сторону.
   Сначала она услышала выстрел и за секунду подумала, что главарь решил изменить приказу и убить Нила, но потом в её груди вспыхнуло огнём где-то слишком близко к сердцу. Наставник! Нет! Хотелось броситься к Румпельштильцхену, увериться, что амулет сработал, но она едва склонилась вперёд от тупой боли, упираясь шпагой в землю, чтобы не упасть, и закашлялась, прикрыв рот ладонью, с ужасом почувствовав во рту металлический привкус крови. Нет-нет-нет, не может быть. Она отказывалась верить, что всё это произошло и заняло всего несколько мгновений. Хелен знала, что ранили не её, видела, как Нил подхватил отца и опустился с ним на землю, послышались лихорадочные выстрелы, а Фостер силой заставила себя выйти из оцепенения и действовать, она вовремя отвернулась, чтобы стереть с губ и ладоней кровь платком, и увидела, что не все сбежали, когда поняли, чем закончилось просто задание доставить к боссу человека. Ещё один стрелок, который явно стремился отомстить за смерть главаря. Тот самый, с мерзкими подмигиваниями. - Хватит с вас, ублюдки, и одной нашей крови, - злобно выдохнула Хэл, собирая всё отчаяние и боль в один единственный удар шпагой по его руке с пистолетом, потому что на таком расстоянии по-другому не сможет хоть как-то помешать выстрелу. Вместо него раздался крик боли от отрубленной конечности, на асфальт упало зажатое в руке оружие, но всё это мало волновало Хелен. Все её мысли были только о Наставнике и боли, которую она чувствовала. Слишком слабой для огнестрельной раны! Что-то не так Амулет работал не в полной мере, но никто не должен знать, как он работает. Удостоверившись, что самоубийцей инвалид не был, раз не взирая на боль поспешил убраться, Хэл сжала губы, быстро подойдя к Голду и Нилу. Слова застыли на губах ледяными иглами, вид крови на одежде Наставника в одно мгновение выбросил её из реальности, словно она попала в один из своих последних кошмаров и вот-вот должна проснуться. Хелен опустилась на асфальт рядом на колени, лихорадочно перебирая варианты, что делать дальше. Внутри всё замёрзло от осознания, что она как никогда близка к тому, чтобы его потерять. Снова, и на этот раз навсегда. Не будет никаких шансов на искупление. И Хэл особенно остро поняла - весь смысл её жизни сосредоточен на истекающем кровью мужчине, которого она сама не уберегла. Нет! Не позволю!
    - Это я во всём виновата, - Хелен прошептала Наставнику бескровными губами, с отчаянной виной и мучительной нежностью глядя ему в глаза, - прости меня. Если бы она тогда задержала Нила, этого бы не случилось. Но её накрыла волна отрицания. Нет, он не умрёт. Такого быть не может. Не здесь, не сейчас, не так, не на руках у сына, которого только нашёл. Никогда. От желания сделать хоть что-то, отринуть чудовищный страх, парализующий каждую клеточку, облегчить боль Наставника, раз уж допустила такое, Хэл внезапно подумала, что амулет действует так слабо, потому что не касался того, на кого был настроен. Лежать в кармане - осуществлять лишь внешнюю защиту и основное предназначение - защищать сердце, но всё остальное активно не в должной мере. Бэй не должен знать, что у его отца с самого начала была защита. Он не поверит, что тот не знал, раз Хелен скрыла такую важную информацию. Сын решит, что Румпельштильцхен закрыл его собой, зная, что ничем сильно не рискует. Этого никак нельзя было допустить. - Я не позволю Вам умереть. Фостер вспомнила в какой карман положила амулет и едва сдержала улыбку облегчения - удача вновь на её стороне, и нужный карман был с её стороны, а не со стороны Нила. Она коснулась плеча Бэя, заставив его посмотреть на неё. - Я знаю, ты к магии относишься негативно, но у нас нет выбора. У меня есть амулет, который замедлит кровотечение и облегчит его боль. Ты же понимаешь, что единственный способ спасти его - вернуться к нам в город? Амулет даст нам больше времени. Пока Хелен говорила и отвлекала Нила, то успела вытащить из кармана Голда трилистник, но не так аккуратно, как хотелось бы - Наставник наверняка почувствовал, но вряд ли его боль, которой лишь отголосок чувствовала она, позволила заострить на этом внимание, как и эмоции Бэя следить за руками Хэл.
    - Потерпите, - бывшая ведьма понимала, что забрав амулет, боль Румпельштильцхена усилилась, поэтому продемонстрировав Нилу трилистник, будто взяла из своей куртки, она тут же положила его на грудь Наставнику, где расплылось кровавое пятно. Кровь поможет. - Ему нужно соприкасаться с кожей, лучше ближе к ране, поэтому его нужно повесить. Она говорила, объясняла, пытаясь внушить всем троим, что всё будет хорошо, хотя её руки не дрожали только неимоверным усилием воли, ведь то, что Хэл хочет сделать всё же рискованно. Фостер сняла с шеи нить с пуговицей, которая позволяла ей помнить кто она, и лёгкий шум окружил её в то же мгновение, а вокруг немного поплыло. Хэл тут же схватилась пальцами за саму пуговицу, возвращая ясность сознания. Зубами разорвав нить, она сняла пуговицу и убрала её во внутренний карман на молнии, не ощутив каких-то неудобств в самочувствии от смены положения дорогой вещи с зельем. Продев нить в кулон-амулет так, чтобы он не отрывался от одежды Голда, тем самым не причинив лишней боли, Хелен морально готовилась к тому, чтобы разделить боль Наставника в полной мере, как она и заклинала амулет. - Наша машина находится на стоянке. Только ты сможешь забрать её, а потом и нас. Адрес и номер места есть на ключах, - Хелен хотела сказать сначала самое важное, а потом одеть трилистник, потому что вряд ли она сможет нормально говорить в первые минуты. Прочно связав оборванные концы нити между собой, Хэл одела Наставнику кулон, ослабив галстук и расстегнув пару пуговиц рубашки, спрятала его под одежду. Только трилистник коснулся кожи Голда, как на Фостер волной накатила острая, жгучая боль, не настоящая, но переданная магией, отчего Хелен успела только упереться рукой в асфальт, чтобы не потерять равновесие. Она могла бы даже не глядя сказать, где застряла пуля. Её губы с трудом, но растянулись в дрожащей улыбке, и она поддерживающе сжала ладонь Наставника. - Всё будет хорошо, только всё равно нам надо поторопиться, - спустя время сказала она, стараясь не обращать внимания на металлический привкус крови и заполняющее внутри желание откашляться. Пусть для них это будет первая и последняя реакция на активацию амулета.

Отредактировано Helen Foster (25-06-2018 20:37:55)

+2

18

For the child for the light
For the heart I once had
I'll believe and foresee
Everything I could ever be*

Слово «папа», такое тихое, неожиданно громко и светло прозвучало в ушах Голда. На ощупь он отыскал руку сына и попытался её сжать – слабое, неудачное движение, но в нём было столько же теплоты, сколько вдруг появилось в сердце, убирая самым волшебным образом страх и часть боли.
- Я люблю тебя, Бэй, - ему казалось, он сумел бы произнести эти слова, даже если бы сил вовсе не осталось. – Мой дорогой мальчик
Он хотел обнять сына на прощание, но не смог даже приподняться – и тут услышал шёпот, полный страдания, и с трудом, но посмотрел в глаза Хелен. Внутри больным эхом отозвалось «прости меня… прости…» Голд прикрыл глаза потяжелевшими веками, но всё ещё видел и Бэя, и свою ученицу – они так и стояли перед его внутренним взором. Ему не хотелось, чтобы после его смерти кто-то винил себя в этом.
- Ты ни в чём не виновата, - пробормотал он. – Вы оба. Это я... только я... Всё будет хорошо. Мы… мы ещё встретимся... и станем настоящей семьёй.
Когда-нибудь. Где-нибудь. Ведь переход в другой мир – это ещё не конец, верно?

Но он был жив. На какое-то время боль стала такой сильной, что помутила сознание, однако теперь Голд вынырнул из трясины, в которой неразборчиво слышался успокаивающий голос и призыв потерпеть, и открыл глаза. На груди у него что-то лежало – Голд моргнул, пытаясь понять, что, но мысли разбредались, хотя мучился он не так сильно. Боль стала, как это ни удивительно, терпимой. Румпельштильцхену-прядильщику уже приходилось терпеть много боли – сначала сломав себе ногу, а затем – пока она долго и кое-как срасталась, сделав его хромым калекой. Голд же ничего подобного не знал – что ж, настал и его черёд страдать. И на сей раз, во имя того, что он не бежал – остался.
Он видел, что Хелен что-то торопливо делает, и интуиция подсказала – неспроста. Её руки касались его одежды – Голд испугался, что с него соскользнёт накидка Бэя, но вроде всё было в порядке, хоть она и сбилась в сторону. Голд с изумлением и растущей надеждой наблюдал за действиями Хелен – ему стало лучше, он мог привстать, попытаться нащупать свою трость, но той не было рядом. Голд по-прежнему был серьёзно ранен, и боль накатывала на него, заставляя закусить губу и стиснуть челюсти – но смерть отступила, он это ясно ощущал. И столь же ясно увидел, что Хелен разделила с ним эту боль. Голд с усилием покачал головой, не в состоянии ни возмутиться, ни восхититься – ничего. Он сумел лишь ответно сжать руку Хелен и поднять измученные карие глаза на Бэя:
- В Сторибрук. Скорее, сынок. Может… может, мы успеем.
В подсознании бился страх, что нет, и все усилия Хелен окажутся напрасными, но надежда оказалась сильнее.

*

Nightwish - For The Heart I Once Had

+2

19

Нил все еще держал бесполезный пистолет и выронил его, только ощутив прикосновение, невыносимо слабое, почти призрачное. Через силу он поборол надрывную дрожь и сжал руку отца. Достаточно крепко, чтобы дать понять и самому убедиться: они оба еще здесь, вместе, живы.

Нил слушал бы этот голос, остротой отдающийся глубоко в груди, даже если бы слышал самые страшные проклятия, даже если бы сгорал от злости и бессилия, и не отказался бы — это пришло так некстати, как мимолетный и запоздалый проблеск истины в правде. Нил не мог ни возразить, ни ответить, ни поддержать, ничего: все слова комом застряли в горле, когда мир снова подернулся водянистой пеленой, которую он уже не мог и не пытался убрать. Всё повисло на рвущейся нити.

Внезапно Нил почувствовал полуиллюзорную тяжесть на плече, чуть было не дернулся, но вовремя обратил внимание на Хелен. Это она, она не враг, всё в порядке. Если происходящее безумие можно сравнить с порядком. Слова ведьмы долетали до него, как через вату. Глухие, искаженные, едва-едва можно было уловить смысл. Нил хмурился и не понимал: это не оттого, что Хелен тихо или невнятно говорит, просто его ошалевший пульс заглушает звуки. Надежда заставила его кровь искриться жаром и бежать быстрее.

Не трать время! Делай! — надсадно, но довольно резко отозвался Нил, хоть это и была бравада чистой воды. Сейчас он меньше всего беспокоился о вежливости и был слишком напуган, чтобы задумываться о чувствах ведьмы и вообще задумываться. Он знал ее от силы пару часов и не гнал от себя — и от Румпельштильцхена заодно — только потому, что видел в ней предостаточно боли, страха и верности. И из-за взгляда, который она обращала на наставника. Хелен, может, и способна нанести вред, но только не ему, что бы ни шипел Нилу на ухо озлобленный, болезненно обостренный инстинкт. Плевать, какого цвета ее магия, плевать на саму магию — это шанс! Во всем сущем нет смысла, если ненависть к волшебству заставит Нила помешать шансу обернуться спасением. Он внимательно наблюдал за всеми манипуляциями, даже пытался вслушиваться в объяснения, но словно не осознавал их. Это не выглядит сильно жутко или опасно — на это не стоит тратить так нужные сейчас силы. Веревки, пуговицы, амулеты, все мешалось в бредовый ритуал, который должен был помочь. Который поможет, как убеждала Хелен. В какой-то момент Румпельштильцхену стало совсем плохо, и Нил взмолился едва не со стоном: — Ну же...

В ответ он получил ключи. Мгновенье внутри Нила бились два желания: ни за что не оставлять отца и немедленно бежать за машиной. В конце концов он доверился ведьме, уже в который раз, и подчинился последнему. Однако взвизгнула и замолкла совсем недалеко сигнализация, и вернулся он крайне быстро, без куртки, но взбудораженно указывая рукой на чужой автомобиль. Двери были распахнуты, стекла со стороны водителя не было, а мотор приветливо рычал. Быть преступником иногда очень полезно.

Быстрее! — призвал Нил, поднимая отца, помогая встать заодно и Хелен — магия всегда имеет цену, даже здесь. Смешавшись, страх и надежда одарили его нетерпеливой, деятельной силой, и он смог бы, казалось, что угодно. Гнетущий, но необходимый вопрос Нил задал уже в машине: — Сколько у нас времени?

Не то чтобы это имело какое-то значение, но это надо знать. Он бы в любом случае гнал по грани между скрытностью и сумасшествием, невзирая ни на законы, ни на препятствия, только на скорость.

+2

20

Хелен никогда бы не смогла себе представить подобной ситуации при всей её богатой фантазии. Это было абсурдом, насмешкой судьбы, кошмаром! Ведьма надеялась, что её первая встреча с Нилом не была случайной только потому, что отцу и сыну суждено было встретиться, поговорить, всё выяснить и вновь стать семьёй. Семьёй, о которой Румпельштильцхен упомянул совсем не так, как представлялось в лучшем варианте их будущего, а разорвало реальность слабым шёпотом умирающего человека. Это слово в ознаменовании несбывшегося, его закрытые глаза и багряное пятно крови - выжженный до мельчайших деталей участок её воспоминаний. Острый, неровный, мучительный, который останется с ней навсегда, срываясь в немом крике плотно сжатых губ. Упрямство, настроенное на борьбу, отказывалось воспринимать сжавшееся от болезненного удовольствия сердце, что Наставник включил её в список настолько дорогих ему людей. Нет! Вот излечится, и тогда пусть со всем осознанием повторит это глядя ей в глаза. Уцепившись за эту мысль, как за источник силы, отгоняя мрак, что не получится, что говорить уже не придётся ничего, Хелен принялась за активацию амулета, лишь на краю сознания отмечая удовлетворение тем, как и что говорит и делает Бэлфайр. Не всё потеряно, как могло показаться на первый взгляд, когда он попытался сбежать.
    Когда первая волна пронизывающей боли прошлась по телу, заполняя собой каждую клеточку, Фостер на какое-то мгновение потерялась в этом ощущении, каким-то чудом сумев найти руку Наставника и сжать её. Хелен это было нужно. Чувствовать, знать, что всё не напрасно. Она готова была терпеть острую боль сколько потребуется, потому что именно её ощущение давало знать, что Румпельштильцхен жив. Самое страшное, что Хэл могла почувствовать до того, как они доберутся до Сторибрука - облегчение мучений. Если бы она только могла, если бы только была рядом, если бы успела, если бы получилось, то Хелен, не задумываясь, поменялась бы с Наставником местами. Пусть бы он сейчас хмурился, выговаривал, что она сделала глупость, а он же просил обойтись без них... Пока красное марево боли застилало глаза, Хэл почувствовала ответное пожатие руки Наставника, как свидетельство того, что у неё получилось хотя бы немного разделить его страдания. Она даже умудрялась произносить слова, торопиться, когда у неё было ощущение, словно её душа уже убежала впереди, повинуясь очевидному осознанию, что нужно действовать быстрее, у них мало времени, а тело неподвижной статуей застыло на месте.
   - Успеем, - вторит она Наставнику, но сама не понимает смысла слова. Тягучее, длинное мгновение, когда даже звуки растягиваются вокруг в один сплошной неясный поток, который разрывает безудержный кашель. Шум окружения наваливается на неё разом, схлопывая реальность, возвращая ей контроль над телом, чтобы заметить - Нила рядом нет, её руки с силой прижимают к губам некогда белоснежный платок, а сейчас в алых пятнах крови. Если бы ещё горе-ведьма сама понимала, что конкретно натворила с амулетом! Её желание защитить Наставника и быть на его месте, если грянет беда, - вот и всё, чем она руководствовалась, поэтому вряд ли смогла объяснить, что с ней происходит. Да и ей порядком было наплевать, одного не хотела Хелен, чтобы Голд знал о том, что с ней творится. И если боль можно было пытаться скрыть за переживаниями или поддерживающей улыбкой, то кровь вряд ли. Она резко убрала платок в карман, когда увидела возвращение Нила, будто ничего и не происходило. Медея до сих не отпускала руку Наставника, поэтому с помощью Нила они смогли все подняться и дойти до машины, которую явно тот добыл не законно, но это последнее, что волновало сейчас Хелен. Она сравнительно хорошо контролировала свои движения, начиная адаптироваться под магическое воздействие трилистника. Фостер зорко следила за плащом Бэя на плечах Голда, чтобы ничего с ним не произошло. - Ты как сам? Не ранен? - спросила Хэл, хотя до этого не раз осматривала Нила обеспокоенным взглядом на предмет повреждений.  Откинув мысль занять первое место рядом с водителем, на котором она сидела с самого выезда из Сторибрука, ведь Хэл ни за что не оставит Наставника одного на заднем сидении, поэтому даже спрашивать не стала, заняв место за водителем. Хелен чувствовала все изменения в самочувствии Румпельштильцхена, поэтому, когда помогала ему занять наименее болезненное положение, то ориентировалась не на его мимику или возможные слова, а на чувства.
   - Сидеть не получится, а лечь рано, - со знанием дела проговорила Хэл, мягко, но настойчиво заставляя Голда развернуться к ней спиной и опереться на неё полусидя. - Скоро заберём свою машину и там будет легче, - пообещала она, отмечая, что все передвижения не заняли много времени только благодаря Бэю. Хлопнула их дверь, затем водителя, машина сорвалась с места, отзываясь единой болью в двух телах, отчего Хелен в инстинктивной попытке смягчить воздействие необходимой сейчас скорости, развернулась полубоком так, чтобы для большего удобства Наставника она смогла его приобнять одной рукой. - Если только что-то нужно, скажите, пожалуйста, - тихо попросила она, полностью развязав ему галстук, чтобы не мешал, и было всё равно, что относится к нему сейчас, как к хрупкой вазе! Начни он заверять, что ему и так нормально, что он выдержит и прочее, не смогли бы её остановить, потому что она чувствовала то, в чём не признался бы ей сам Наставник - в ощущении боли. Если бы ему только помогло, она бы его обнимала, держала на руках, выпила бы через поцелуй угрозу смерти и боль всю без остатка, если бы только понадобилось для его спасения, то смогла бы подвергнуть себя любой пытке, пройти какое угодно испытание, пожертвовать своей магией и чем только угодно. Сейчас ничто из этого было для неё неважным. Её внутренняя агония страха, что не сможет, не успеет, была намного страшнее любых неловких или ужасных моментов. Уже потом она подумает о перешагнутых границах, смущении, своём мазохистском сумасшествии от одной только мысли, что может его потерять. Всё потом, и неловкие разговоры, и объяснения с оправданиями. Лишь бы только он выжил.
   - Я не врач, а амулет не таблетка с временем действия, - хрипло отозвалась Хелен на страшный вопрос Нила о времени, но в её голосе не было злости или враждебности, несмотря на содержание ответа.  - Сейчас он только начал действовать, я смогу сказать что-то конкретное позже. Нам нужна наша машина. Стоянка у выезда из города. Сюда мы добирались чуть больше семи часов, это будет мой ориентир. Она не стала уточнять, чтобы Нил не гнал так, чтобы они закончили свою жизнь все втроём и разом, если он не справится с управлением. - На дороге я тебе не помощник. Тебе придётся спасти нас всех и выдержать путь за рулём одному. Сможешь, я знаю, потому что, ты - наше единственное спасение.

Отредактировано Helen Foster (29-06-2018 09:15:32)

+2

21

Едва ли Голд был в состоянии оценивать поступки Бэя, а если б и мог, вряд ли стал бы винить сына в том, что тот решил угнать чужую машину. Ведь в конечном итоге делаешь всё, чтобы защитить тех, кто тебе дорог – а то, что он всё-таки дорог сыну, Румпельштильцхен понял, несмотря на боль и страх, и это подстёгивало его силы, как бы мало их ни оставалось, втрое увеличивало стремление выжить. Однако он беспокойно глянул в сторону Хелен, уже продвигаясь к машине (трость всё-таки нашлась, а вот что с пистолетом?) и хрипло пробормотал:
- Не вздумай только… ещё и ты
Едва ли она что-то поняла из этих разрозненных слов. «Оружие не забудьте», - Голду не хотелось, чтобы нью-йоркская полиция нашла пистолет, который принадлежал ему; возможно, он ещё появится в этом городе. Да, он рассуждал совсем не как тот человек, который только что готовился умереть! От осознания этого Голд едва не рассмеялся, но смех оборвался, и он сплюнул кровь на дорогу. Он должен был умереть. Он должен был уже лежать трупом, повторял себе Голд, пока его старались поудобнее устроить в машине. Ему фантастически везло, как никогда в жизни – пожалуй, только удачный поджог герцогского замка в далёком прошлом мог с этим сравниться.
- Мне ничего не нужно, - он с трудом разобрал вопрос Хелен – настолько успел отрешиться от реальности. Они ехали, они и вправду ехали прочь, и если они сумеют благополучно пересесть в чёрный «кадиллак» и покинуть Нью-Йорк, впору будет молиться всем богам во всех мирах, хотя Голд никогда не был религиозным, а Румпельштильцхен – скорее суеверным был.
- Мне ничего не нужно, - повторил он, с усилием сглотнув и не обращая внимания на мерзкий вкус во рту. Всё продолжало казаться нереальным – особенно то, что он ещё дорог своему сыну. Румпельштильцхен готов был вцепиться в него и не отпускать, как только они приедут в Сторибрук. Скорость, с которой они были вынуждены ехать, отзывалась резкой болью в его теле, но всё это неважно, пока он уверен, что слышал «папа» и видел раненый взгляд, которым сын выдал себя с головой; неважно, потому что, сколько бы ни было у них времени, он дотерпит до Сторибрука. Во имя той надежды, которая теперь не искрилась, как раньше, а буквально полыхала в сердце Румпельштильцхена.
Он чувствовал рядом Хелен и погладил бы её по руке, развязавшей ему галстук, но был слишком измучен. Потом. Голд не мог и не хотел ничего анализировать, но он бы охотно положил к ней голову на колени и позволил бы ей обращаться с ним, как если бы он её простил... и не только. Может, так всё и было – но зачем думать об этом, если потом вернётся прежняя неловкость, растерянность, невозможность объяснить, что это напрасно, что всё равно ничем хорошим не закончится, потому что рано или поздно – они все разочаровывались в нём и уходили.
- В нашу машину, - пробормотал Голд вслух, выныривая из очередной беспросветной тучи, которая сгустилась на небосклоне его надежд. – Обязательно. У нас там… и аптечка есть, - как будто знали. Голд тихо и слабо усмехнулся.

+2

22

Сейчас, — бросил Нил, возвращаясь за пистолетом вопреки всяческому желанию. Если б не отец, он бы вспомнил об оружии уже в Сторибруке. Швырнув пистолет куда-то на соседнее сиденье — держать его при себе не хотелось — Нил наконец сдвинул машину с места.

Недавно он нетерпеливо отмахнулся от вопросов Хелен, но теперь, взявшись за руль, засомневался. Крови, его собственной, вроде не было, голова не кружилась, руки и ноги работали. Обычно какие-то незначительные повреждения его не останавливали, но теперь любая мелочь была важнее стократ. Нил угонял машины. Он как никто знал, насколько опасна всякая мешающая деталь на высокой скорости, как трудно сохранять сосредоточенность часами. Любая царапина могла здорово вымотать нервы. Любая царапина — а о большем и думать было жутко. До дрожи.

Если ведьма думала, что ее слова способны вдохновить или успокоить, она ошибалась. Нил только разнервничался еще сильнее, вести машину плавно стало трудно. Впрочем, это же Нью-Йорк, здесь езда зачастую напоминала конвульсивное дерганье безо всякой водительской вины. Оставалось только стискивать зубы и пытаться сгладить это, второй раз за день отгоняя непрошеную жалость.

Какая разница, на чем ехать?! А за машиной можно послать, — возмутился Нил, ему вся история со стоянкой казалась бессмыслицей. На стоянках постоянно пусто и можно творить что угодно — это только в фильмах. А еще перед ними может начаться столпотворение. Но если два мага едва не хором говорят, что надо, стоит послушать хотя бы на этот раз. Может, у них там труп в багажнике, испортится еще. Нил криво ухмыльнулся и вдруг уцепился мыслью за аптечку. Скользнул взглядом по машине, в зеркало заднего вида, приметил какие-то вещи за задними сидениями. — Хорошо. Но здесь тоже может быть аптечка, Хелен, посмотри.

Нил наконец вырулил на более оживленную дорогу и увидел собирающуюся пробку как раз в нужном направлении. В лучшем случае она рассосется через несколько минут, в худшем — через несколько часов. С досады он саданул по рулю обеими руками, проклиная город вместе с его неисчислимыми жителями. Проехать насквозь еще можно, а затем вписаться в незапланированный поворот и обогнуть затор относительно знакомыми проулками. Рискнуть нарушить правила и опять попасть в тупик или рискнуть застрять прямо здесь неизвестно на сколько? Избавил бы кто от такого выбора, да некому.

Держитесь! — предупредил Нил. Автомобиль рывком пронесло вперед, наискось через поток машин, резко повернуло, и разом стало темнее из-за стоящих слишком близко домов. Позади слышались гневные гудки и выкрики, впереди виделась перспектива, в лучшем случае, стесать наружные зеркала. Нил, не останавливаясь ни на миг, поехал вперед куда более тихо. Он не видел, что там происходит на заднем сидении, но не глядя произнес: — Прости.

Ему, однако, так и не удалось избавиться от иррационального желания извиняться за каждый неправильный поворот каждого колеса — будто это могло чем-то помочь.

Импровизированный план сработал, не пришлось даже сносить мусорные баки, утыкаться в стены и прогонять бездомных протяжным гудением. Вот только одно зеркало Нил таки потерял, с трудом и натужным скрежетом машины выбираясь на нормальную дорогу. Без стекла, без зеркала, без документов на машину, зато с пистолетом, шпагой и раненым. Наткнись на них полиция — конец всему. Нил еще раз взглянул на ключи и выдохнул, слегка прибавляя скорость. Стоянка уже совсем близко, лишь бы ничего не случилось. Как они в таком виде осуществят пересадку с одной машины на другую, Нил не знал. Разве что повергнув в шок случайных встречных и накликав лишнего внимания.

Приехали.

+2

23

Не вздумай. Хелен не знала точно, что имел в виду Наставник, но даже не стала уточнять. Не вздумай. Оно снова и снова повторялось в голове, словно и впрямь могло остановить нескончаемый поток мыслей, как ускорить время, снизить боль, как спасти Румпельштильцхена. Нервное движение губ. Не вздумай. Конечно, и шпагу не трогай, и глупостей не делай, и амулет бы оставила дома. Зачем он тогда взял её с собой?! Молча смотреть, как несмотря на все её усилия, время неумолимо утекает, забирая каплю за каплей его жизнь? Что Медея должна "не вздумать", когда она и так отвратительно бессильна в этом положении? Это напоминало ей проклятое время в стране Оз, когда невозможность что-то сделать для достижения желанной цели иссушало изнутри, заставляя загнанным зверем бросаться на стены своей клетки, чтобы просто не сойти с ума. Но даже там Хелен пыталась что-то сделать, изменить, приблизить свою мечту вернуться к Наставнику, и что теперь? Она вернулась на его похороны? Фостер с силой сжала зубы, отгоняя от себя отчаянную злобу на подобный вариант. Нет. Не может этого быть. Она ещё не вымолила у него прощения, не взяла измором разрешение и дальше быть рядом точно так же, как и ученичество. Столько долгих лет бок о бок, глупость расставания, и вот сейчас, когда и она, и сын собрались с ним рядом, он просто не может уйти от них. Хелен не знала как, но собиралась сделать хоть что-то. Где её пресловутая удача, когда она так нужна?! Но сам факт, что Румпельштильцхен до сих пор жив уже было чудом, хотела того Медея или нет. Услышав закономерное "мне ничего не нужно", да ещё и не один раз, Хэл не смогла сдержать полу-улыбки. Вот он, её Наставник. Какая бы ситуация ни была, всё равно не скажет.
- Упрямый, - выдохнула Хелен, радуясь каждой вспышке боли внутри, словно не испытывала ничего слаще этой пытки, когда внутри разрывает на части. Она хотела его чувствовать хотя бы сейчас, осознавая, что раньше могла бы только догадываться, когда ему могло быть плохо. Сейчас же она знает, что он терпит, поэтому, когда движение по городу не стало легче после старта, Хелен ориентируясь только на свои отголоски чужих чувств пыталась смягчать повороты. Она не собиралась задумываться о собственном удобстве, поэтому заключила Румпельштильцхена в кокон своих рук так, чтобы ограничивать воздействие на него движения машины.
- Большая разница, - отрезала Хэл, услышав возмущение Нила по поводу машины. Она едва удержалась от того, чтобы ответить в полной мере, кого они могут послать потом за машиной - только его самого, но вот вернуться он может и не захотеть. Нет уж, никаких лазеек в этот мир! - Если и есть, то мне до неё не добраться. От пули спасение не в аптечке, а в амулете! Она действительно не могла физически достать возможную первую помощи, которая виднелась в верхнем багажнике в противоположном от неё углу. Смерть сдерживает лишь трилистник, никакой бинт и прочее подобие медицины, без врача, не помогут, если не справится магия. Только пятно крови становилось всё равно больше, отчего сердце Фостер забилось только сильнее. Надо что-то делать, остановить её.
- Ч-ш-ш, потерпи, - прошептала Хелен на ухо Наставнику, заставив его накрыть рану ладонями, а затем и положила свои поверх его, с силой нажав на рану, отчего острая, но короткая боль прошила их обоих. - Кровь остановится, да и амулету не лишней будет помощь, он завязан на нас обоих, - и не важно, что магии в них нет ни грана, кровь - вот ключ к спасению. У неё остался лишь шёпот. Короткий, прерывистый, но молчать не было сил, пусть Румпельштильцхен возможно и не слышал её слов, главное, что слышал её голос. Хелен как никогда было важно, чтобы он, пусть и не связанный с ней амулетом, чувствовал её присутствие - в бережном, но сильном прикосновении рук, когда её большие пальцы поглаживали кожу его запястья, стараясь отвлечь от боли, в успокаивающем голосе, в объятиях, которыми она не давала ему лишний раз двигаться в такт поворотам машины. Для Хелен на какое-то бесконечное мгновение осталась только она и он, с одной разделённой болью, и весь мир исчез, словно Медея хотела отдать ему через эти прикосновения все силы, что у неё были, как и заклинала трилистник. То время, когда можно прибывать в иллюзиях, будто не было её предательства, или её смогли простить за помощь, которой не было. Словно она имела права касаться его, сосредоточив в руках самое дорогое, что у неё когда-то было. Пара секунд, словно транс, и мир снова оглушительными звуками ворвался в сознание, заставляя едва ли слышно выдохнуть от ощущения заполняющего желания откашляться. Хелен не подозревала о пробке, о выборе Нила, полностью доверяя ему свою жизнь и жизнь Румпельштильцхена. Если этот мальчик смог выжить в этом мире столько лет, значит, ему под силу, что угодно. После предупреждения, Хелен напрягла руки, уперевшись ногами в основание водительского кресла, чтобы постараться как можно больше смягчить резкие повороты, но всё равно без боли не обошлось. От привкуса крови во рту хотелось безжалостно отплеваться, но не было ни сил, ни возможности разжать челюсти, поэтому Хэл лишь прикрыла глаза, ни на секунду не отпуская Наставника, будто расслабься, как уже сделала во время той стычки, что-то опять произойдёт. Что бы ни говорил ей Голд, она считала виноватой только себя. Как много в этом коротком, раздражающем "бы". Она бы не отпустила Бэя, ничего бы не произошло.
- Делай всё, что необходимо, - с трудом, но всё же отозвалась Хелен на "прости". Она понимала Нила, но не могла поддержать в должной мере, хотя от него в большей степени зависело их спасение, чем от Фостер. - Ты справишься, - упрямо повторила Хэл, не сомневаясь, что Бэй, так же, как и она сама, сделает всё, что угодно, чтобы спасти Румпельштильцхена. Время, что они добирались до стоянки, тянулось бесконечно долго. Она уже успела соскучиться по машине Голда, словно надеялась, что часть Сторибрука, где царила магия, только поможет сохранить жизнь своему бессменному хозяину. - Тебе придётся идти одному, Нил. Я не знаю, как отреагирует трилистник, если я далеко отойду от твоего отца, но проверять не хочу! Да и нет желания подпортить любимую машину, сев за руль, ему на ней ещё ездить и ездить, - даже голос не дрогнул в обнадёживающем тоне, словно они выехали просто на прогулку. - Ключи у тебя есть, скажешь, что мисс Фостер и мистер Голд попросили забрать их чёрный кадиллак. Если у охраны взыграет паранойя, назови номерной знак 34K6 EX. Отвези нас чуть дальше, за заправку. Будем ждать тебя там. Подъедешь со стороны моей двери, нам будет легче пересесть.

Отредактировано Helen Foster (05-07-2018 01:24:30)

+1

24

В амулете, значит, спасение целиком и полностью. Это означало, что амулет даже ещё более драгоценен для Голда, нежели старая накидка Бэя, которой Хелен – он чувствовал – ни за что не дала бы свалиться с его плеч, лишая его воспоминаний, так же как отнятие амулета лишило бы его жизни. Голд едва не вскрикнул, когда автомобиль  набрал скорость и его хорошенько тряхнуло на заднем сиденье, и невольно вцепился в руку Хелен, хватаясь за неё, словно за спасательный круг. В сущности, так оно и было. В нужный момент его живой талисман вернулся к Румпельштильцхену, принёс удачу, привёл к сыну, вот только судьба не могла не подкинуть очередной поворот. Тяжело привалившись к Хелен, пытаясь собраться с мыслями и отвлечься от своих мучений, Голд подумал – быть может, если бы не это всё, Бэй отказался бы ехать в Сторибрук. Возможно, того человека с пистолетом следовало поблагодарить. Прежде чем застрелить самого. Возможно.
Мысли были обрывистыми, а тяжесть в голове, боль в груди, сильная слабость и солоноватый привкус крови во рту мешали сосредоточиться хоть на одной. Голд слышал спор о машине, но краем сознания упорно цеплялся за то, что надо ехать домой именно в его собственном автомобиле. Почему, по какой причине – Голд сейчас не смог бы внятно сформулировать, но причина была. Конечно же, была, и весомая.
- Я в порядке, - слабо сумел произнести он. – Я смогу… с вашей помощью… перебраться в мою машину. Эту будут искать...
В его воспалённом воображении сотни полицейских садились на мотоциклы и мчались следом, из-за угла вот-вот готовы были вынырнуть парни со скверными ухмылками, снайперская винтовка могла блеснуть на крыше, целя прямо в Бэя или в Голда и его спутницу – всё, что угодно, любые невообразимые опасности, которые мог хранить этот город с его небоскрёбами и огромными улицами, и всё это ждало их, если только они задержатся здесь, так что скорее, скорее в Сторибрук, и каждый прерывистый вздох, после которого Голд был ещё жив, он, кажется, считал за чудо.
Сердце его колотилось, как барабан. Внезапная мысль пришла в голову – если он умрёт и имя его сотрётся с кинжала, куда же денется тьма? Исчезнет и растворится, больше никому не угрожая? Голд искривил побледневшие губы в подобии невесёлой улыбки:
- Знаете… своей смертью я бы многим оказал услугу. Избавил бы мир… от тьмы. Это был бы… героический поступок, - хриплые звуки, рвавшиеся из его отдающейся болью груди, вряд ли можно было назвать смехом. А ведь когда-то он, Румпельштильцхен, и вправду мечтал стать героем. Спасителем. Кем-то светлым.

Отредактировано Mr. Gold (07-07-2018 19:32:20)

+2

25

Нил только удивленно посмотрел на ведьму. Ну конечно, он не оставит отца одного в угнанной машине посреди огромного враждебного к чужим, да и к своим, города. Это само собой разумеется. Дело было даже не в магии, которая, как обычно, работает непонятно каким пугающим образом. Если бы Нил оказался на месте Румпельштильцхена — а так и должно было быть — он бы не слишком обрадовался перспективе остаться в одиночестве. Наверное, ему было бы страшно — если б удалось дожить до этого момента. Довериться какому-то непонятному артефакту не так просто, когда ненавидишь саму магию до желания оказаться как можно дальше сию же секунду. Однако сейчас вот так, до неприятия, ненавидеть было гораздо труднее.

Сделаю, — кратко ответил Нил, поворачивая руль. За заправку так за заправку, несмотря на камеры. Здесь они везде понатыканы, разве что не всегда работают и не всё "видят". Он только развернул машину поудобнее. Счастливая случайность: без одного зеркала можно будет поиграть в Шумахера и попробовать подъехать поближе к стене, для большей скрытности. Слава всем возможным силам, Хелен способна трезво мыслить и время от времени возвращать к полезным мыслям вместо панических мысленных завываний.

Разместив автомобиль, Нил стянул с соседнего сидения куртку, встряхнул ее, убирая мелкие стеклянные осколки. Задетый пистолет упал под сиденье. Оставить бы его здесь и никогда больше не видеть, но он засветился в — Нил поморщился против воли — убийстве, в настоящей перестрелке. Могут ли полицейские или другие заинтересованные отыскать Сторибрук и пробраться в него? Лучше не проверять, а поинтересоваться как-нибудь на досуге после того, как весь этот ад прекратится. Забыть про оружие второй раз не хотелось, выход один: взять с собой. Нил полез за треклятым пистолетом, демонстрируя внешнему миру одну торчащую наружу ногу, и в этом положении застыл, словно внезапно выключенный робот. С деятельного настроя его сбила "героическая" речь Румпельштильцхена. Там было от чего сбиться.

Не смей! — чуть не рыкнул Нил. Он сам не понимал, что именно его так разозлило, но от переизбытка чувства ударился о руль, слишком спешно вылезая из машины. Зашипел от неожиданности, запихнул наконец пистолет в неизменный рюкзак, за которым успел-таки сбегать, и хлопнул дверью. Благодаря выбитому стеклу это не помешало ему просунуться внутрь, чтобы как следует попрощаться: — Даже думать об этом так не смей. Уже и так... Герой, куда больше?! Всё, сейчас вернусь.

На самом деле он хотел сказать не совсем это и не совсем таким тоном, но если бы Нил всегда говорил только то, что хочет, у него было бы слишком мало проблем. Отстав наконец от спутников, он удалился в сторону парковки.

+2

26

Хелен была уверена, что не услышит от Наставника громких стенаний, как ему больно и поскорее бы эти мучения закончились, а он не уставал подтверждать её уверенность, заверяя, что "в порядке". Только Хэл была готова выть, что никакого порядка не наблюдается и близко! Они вдали от Сторибрука, единственного места, которое может сохранить Голду жизнь, едут в угнанной машине с разбитым стеклом, за которое могут в любой момент остановить и потребовать права, и это не говоря о том, что его и Хелен руки были в его крови! Фостер тяжело выдохнула, но спорить не стала, с трудом осознавая, что говорит Нилу лишнее - словно неразумному дитя объясняет элементарные вещи. Только она не могла удержать всё это в себе, боль волнами проходилась по телу, её хотелось выпустить, скинуть, но только не "вернуть" обратно Румпельштильцхену, поэтому Хелен старалась заглушать её мыслями о дальнейших действия, отгоняя тем самым ощущение неумолимо ускользающего времени. А они ведь даже не покинули Нью-Йорк!
  Пока Хэл прикидывала, как максимально безболезненно помочь Наставнику поменять машину, она едва не пропустила его слова, которые алой яростью вспыхнули в груди острее любой боли, что ощущала от раны. Услугу. Своей смертью. Героический поступок. Сердце отреагировало обжигающей злостью на этот абсурд быстрее, чем разум вообще смог осознать весь смысл сказанного! Хэл сильнее обхватила руку Голда своей, за которую он держался, с силой сжав зубы, чтобы не высказать всё, что думает по этому поводу. Она его спасать собралась любой ценой, а он о чём думает?! Нил в более культурной форме озвучил то, что с невероятной скоростью возникало в её голове. Фостер проводила взглядом удаляющегося от машины Бэя, и только удостоверившись, что ничего из сказанного ею далее он не услышит, негромко зашипела:
- Погеройствовали, хватит! Услугу себе и сыну оказали, а с каких это пор до посторонних Вам есть дело?! - всё тот же страх, что его слова могут ещё сбыться, сплетался с искрящейся яростью, отчего дышать становилось до хрипоты больно. - Чтобы избавить мир от тьмы, самому умереть мало, надо забрать с собой и меня, а я здесь не сильно задержусь, будьте уверены! - её голос был полон ядовитой издёвки, будто она говорила не о том, что не сможет без него жить, а пересказывала чью-то глупость. - Но перед этим я вернусь в Сторибрук и переверну его кверху дном, прежде чем меня остановят доблестные герои во главе с мисс Мэр. Жаль, что не хотите в этом случае увидеть тёплую встречу своих лучших учениц, Наставник, - Хэл склонилась к уху Румпельштильцхена, слишком ласково прошептав: - Обладаю силой я в городе не единственная, но кто знает скольких я могу захватить с собой? Ещё хотите умереть, Ваше Темнейшество? Раз уж Вы так печётесь о чужой судьбе, то надо выжить, потому что Вы единственный, кому под силу держать меня в руках одним лишь фактом своего существования, даже не прибегая к магии.
Конечно, ничего такого творить Хелен не хотела, но нисколько не исключала возможности, что захочет нарваться на неприятности самой, если... Нет, не сметь думать так! Перед глазами всё нещадно плыло, сердце с силой билось о грудную клетку, а в горле было ощущение, что она проглотила горсть разбитого стекла, которое при каждом вздохе попадало в лёгкие. Внутри болезненной судорогой скручивало от звучания этих его слов снова и снова, она понимала, что говорит явно не то, что сейчас следовало, возможно, сделает только хуже, но он сам её вынудил столь вопиющей фразой! Хелен едва держалась на тонкой нити желания и надежды, что они вовремя успеют в город, чтобы спасти Румпельштильцхена, а он... Медея даже не замечала, что её трясёт мелкой дрожью от собственной речи и напряжённого ожидания Нила. Её Наставник должен жить! И судьба всех остальных интересовало ведьму в последнюю очередь. И Бэй был с ней согласен. На данный момент. Но Медее этого было достаточно.

Отредактировано Helen Foster (11-07-2018 23:07:47)

+2

27

Мечты стать кем-то светлым и героическим, вроде рыцарей, всегда делающих правильный выбор, приходящих на помощь людям и спасающих принцесс от чудовищ, когда-то очень прочно сидели в голове молодого Румпельштильцхена. Это потом война обратила все его наивные пожелания в прах – он не мог стать рыцарем на белом коне и в сияющем золотом шлеме. Он мог лишь стать окровавленным трупом под ножищами слепых огров, сгинуть в братской могиле, куда покидали бы и тела остальных мёртвых крестьян. И никаких песен о том, как он умирал, захлёбываясь кровью и рыдая в голос, ни один певец не сложил бы. Всё это Румпельштильцхен осознал вместе с тоскливым, растущим ощущением того, что он еле держится, чтобы не кинуться бежать. Домой. К Миле. К её ласковым рукам и заботливому взгляду светлых глаз. Не быть ему героем, и когда он попадёт на поле боя, всё, что случится – его бесполезная гибель, в то время как Мила останется одна и…
…с сыном. Услышав о рождении ребёнка, Румпельштильцхен понял, что все его тайные мысли – мысли бросить товарищей и сбежать – становятся неодолимыми. Долой героизм. Он сделает то, на что способен – вернётся домой, не оставит новорожденного сына, что бы ни пришлось для этого совершить.
Но если тогда Румпельштильцхен ещё поддерживал себя мыслями, что это только ради мальчика, и в царившем вокруг кошмаре цеплялся только за эту мысль, то впоследствии окончательно вдолбил себе в голову, что он конченый. Конченый трус.

Голд слышал возмущение сына, яростный голос Хелен и слабо улыбался, словно это была сладчайшая музыка для его ушей.
«Ты мог сражаться, Румпель. Ты мог умереть героем».
«Мила, ты не можешь так говорить
Воспоминания из прошлого причудливо мешались с настоящим, и добрую половину того, что сказала Хелен, Голд не расслышал. Он смотрел на неё, и она могла видеть всё ту же слабую улыбку на его лице. Он согласился бы получить ещё одну пулю, всё это стоило нескольких пуль, но Хелен явно ждала какого-то ответа, и Голд вяло прокомментировал часть её страстной речи:
- Я не сомневаюсь… ты бы навела хаос в городе. И сама бы тоже… Не стоит, душенька... Даже если я умру… это меня не вернёт.
Как будто она и сама не знает об этом. Голд устало прикрыл глаза на какое-то время:
- Не бойся… Скорее всего, я… выживу. Я всегда это делал.
Ожидание слегка затянулось или ему показалось? Голд собрал все силы, чтобы приподняться, не обращая внимания на боль, стараясь убедить Хелен всем своим видом, что он сумеет выбраться из этой машины и пересесть в «кадиллак», пусть, мол, не тревожится зря.

Отредактировано Mr. Gold (15-07-2018 15:01:10)

+1

28

Чем дальше Нил отходил от машины, тем больше он нервничал. Кто-нибудь может заинтересоваться покоцанной бесхозной машиной, вызвать скорую и полицию, и тогда всё пропало. Его самого как преступника может узнать охрана парковки, хоть это маловероятно, учитывая размеры Нью-Йорка, тогда тоже всё пропало. Амулет Хелен может ослабеть, сломаться, перестать действовать — ненавистная проклятая магия, не подведи! — исход предсказуем. Или в автомобиле Румпельштильцхена мог кончиться бензин на половине дороги, тогда придется искать заправку, если повезет до нее добраться. Из всех опасностей Нил мог предотвратить только последнюю.

Но сначала ему следовало раздобыть автомобиль. Все прошло, как ни странно, гладко. Разве что у Нила сердце в пятки ушло, когда его притормозила охрана, но и тогда обошлось. Видимо, удача, устав изгаляться, повернулась к нему лицом, даже дозаправка прошла крайне спокойно. Потеряв не так уж много времени, Нил подрудлил прямо к угнанной машине, мимоходом отмечая, что она не привлекла таки лишнего внимания. Между автомобилями осталось совсем небольшое расстояние, едва-едва двери открыть можно без царапин. Аккуратности Нилу в этот нервный день не хватало, он даже ключи чуть не уронил пару раз.

Как вы тут? Никто не подходил? Магия работает? — при первой же возможности спросил он, хотя ответы мог увидеть собственными глазами. Глазам в подобных делах во всяком случае веры нет. Однако Румпельштильцхен прямо-таки рвался из машины, наколько это в его состоянии вообще возможно. Собрался лететь до Сторибрука на крыльях обретенного героизма? Нил подавил неимоверное желание воспротивиться такому ходу вещей громко и нецензурно. Нотации подождут, пока можно помочь молча.

Пока все размещались в "каддилаке", Нил вернулся к настрадавшейся чужой машине, перекинул рюкзак из нее в "свою" и быстро пошарил по бардачку. Нашел немного помятых денег и мятную жвачку в дополнение к своим скудным запасам и на этом окончательно расстался с беднягой. Наконец Нил оказался на водительском сидении, тут же посмотрел, как там несчастные маги, и нажал педаль газа. Совсем скоро они покинули Нью-Йорк и чуть ли не пошли на взлет по шоссе.

+2

29

Разумом она понимала, что ведёт себя не так, как следовало. Это Румпельштильцхен был сильно ранен, он мог бредить сколь угодно, говорить разные ужасные, странные, несуразные вещи, но Хелен-то должна держать себя в руках! А вместо этого обрушила на него целую речь, будто у него было так много сил, чтобы вникать в суть сплошного набора звуков. И он явно не слышал ничего, о чём она говорила, иначе бы не улыбался! Никак по-другому Медея не могла объяснить это слабое движение его губ. Чему Наставник так радовался? Она на какое-то мгновение даже растеряла весь свой запал, время вновь замерло, оставляя её взгляду эту слабую улыбку. Как тогда, в её магазине, во время исповеди, когда Хелен Фостер превратилась для него в Медею. Он тоже ей улыбнулся. Внезапно, а от этого особенно ценно. И только никуда не исчезнувшая боль в груди запустила время, возвращая бывшей ведьме осознание страшной ситуации, которая ничуть не изменилась ни от её речи, ни от его реакции. Последующие его слова едва не заставили Хэл вновь жарко возразить, невзирая на секундой ранее принятое решение не утомлять и без того ослабленного Наставника. Вот только с её приоткрытых для очередной фразы губ не сорвалось ни звука, когда услышала "не вернуть". Не вернуть... Не вернуть... Вернуть. Одно простое слово выбило из неё тяжёлый выдох, будто она освободилась от скопившегося напряжения за последние пару часов. Как Медея могла быть столь беспечной?! Почти мысленно сдаться, допуская мимолётную возможность на разрушенную надежду успеть в Сторибрук вовремя. Последние годы в роли мисс Фостер сделали своё малоприятное дело - она совершенно одеревенела в магии. Рушила всё вокруг, не могла справиться с бунтом силы, и словно отвыкла думать, как ведьма! Магия не безгранична, Медея помнит об этом, ведь воскресить мёртвых невозможно, но кто говорит о простых смертных? Румпельштильцхен - Тёмный Маг так или иначе. Он - особенный и без тьмы.
- Если Вы посмеете умереть, руководствуясь своими героическими замашками, - угрожающе начала Хэл, глядя ему в глаза с чисто тёмным огоньком упрямства, - я найду способ воскресить Вас. Миров слишком много, а Вы у нас один. И не надо напоминать, что невозможно. Кто-то говорил, что не берёт учениц, и мне-то ей точно не стать, - она улыбнулась ему уголками губ, мол, добилась одного невозможного, добьюсь и другого. - Но лучше выживите, - прошептала Хэл, с головой выдавая за этой бравадой истинную суть. И словно в ответ на её подобие просьбы не геройствовать, стоило Нилу подъехать на машине, Голд самостоятельно пытался приподняться и сменить машину, не дожидаясь ничьей помощи. Для Хелен эта попытка оказалась полной неожиданностью, резко ощутив, как всё тело простреливает его острая боль от излишней нагрузки, поэтому она не успевает среагировать и вовремя сдержать стон.
- Упрямец! - на выдохе от ужаса, что это может быть последним, что он вообще сделает! Она хотела остановить его, помочь, но справиться с помутнением перед глазами и перехватившим дыханием сразу не удалось, поэтому всё, что ей осталось - самой выйти из машины, пользуясь тем, что Бэй сам помог отцу. - Нил, не дай твоему плащу упасть с его плеч, - с трудом предупреждает Хелен. Горло, рот моментально заполняется кровью, отчего безумно хочется откашляться, избавиться от противного, металлического привкуса. Она быстро отвернулась, и вытащив платок из кармана, сплюнула кровь, вытирая губы. - Видишь, геройствует, значит, магия действует, - нервно усмехнулась Хэл, как ни в чём ни бывало обращаясь к Нилу, стараясь незаметно убрать платок в карман брюк. Силой отвлекаясь от боли, которая вспыхивает внутри Румпельштильцхена от каждого движения, Медея решила, что для столь длительной дороги ему нужно более удобное положение. И тут уж Наставнику так или иначе, но не посвоевольничать, как с этим побегом из машины! Едва не морщась от внутренних ощущений последствий упрямства Голда, пока он практически сам усаживался на заднее сидение, а Нил возвращался к чужой машине, Хэл сняла куртку и с трепетом села рядом с Наставником в его машину. Она с удовольствием вдохнула глубже запах автомобиля, словно уже вернулась в Сторибрук и вот-вот они выйдут у антикварной лавки. - Всё прошло нормально? - спросила Фостер у Нила, когда они вновь двинулись в путь, а она почувствовала некое подобие нетерпеливого облегчения. Совсем скоро всё снова будет хорошо! - Ложитесь, Наставник, путь нелёгкий, - мягко сказала Хелен, легко поправляя драгоценный плащ на его плечах, и похлопала рукой по своим коленям.- Хватит доказывать свою силу. Только не нам, - на какую-то секунду в её голосе скользнула горечь, что он не может проявить слабость в её присутствии, словно она обязательно должна ею воспользоваться и нанести удар. Снова. Медея посмотрела ему в глаза, но ком в горле помешал ей нормально сказать: - Прошу, - поэтому получился лишь хриплый шёпот.

Отредактировано Helen Foster (20-07-2018 01:16:35)

+1

30

Голд слышал, что говорила Хелен насчёт воскрешения, и не стал уточнять, что это бесполезно. Здесь, в Нью-Йорке, да и в любом уголке мира вне Сторибрука, он оставался мистером Голдом, человеком без магии, чьи возможности ограничивались собственной уязвимостью. За столетия жизни до Заклятья Румпельштильцхен настолько привык чувствовать себя бессмертным, стоящим над обычными людьми существом, что двадцать восемь лет в обличье Голда сумели лишь временно примирить его с новой действительностью, а глубоко внутри он с нетерпением дожидался того часа, когда можно будет впустить в город волшебство. Это был последний этап многоступенчатого плана, и он удался, как и всё предыдущее.
Его удача не исчезла в никуда. Даже в Сторибруке, как выяснилось, она была рядом. Но и ей неподвластно вернуть Румпельштильцхена, если вдруг амулет не сработает и он умрёт. Ибо тогда имя его исчезнет с кинжала, который сейчас был надёжно спрятан, а сотрутся последние буквы – Румпельштильцхен останется только в памяти сторибрукцев и в сказочной книге, и память о нём мало у кого будет светлой.
Конечно, Голд не стал озвучивать вслух, что оптимизм Хелен в случае его смерти бессмыслен. Ничего он говорить не стал и с огромным облегчением увидел, как подъезжает чёрный «кадиллак». Бэй со всем справился! От осознания того, как им везёт, Голд и вправду готов был лететь на крыльях до Сторибрука, но только в своих мечтах, поскольку в реальности он с трудом, кривясь и сцепив зубы, пересел в другую машину с помощью сына. Хоть так можно было обнять его. Хоть так прикоснуться.
К чёрту героизм. И героев, которых его смерть не огорчит, зато огорчит она куда более близких ему людей.
Хелен теперь настаивала, чтобы он лёг, и Голд покосился на неё. Он старался держаться и показать, как много в нём ещё жизненных сил, и в первые мгновения отрицательно покачал головой, полулёжа на сиденье, откинувшись назад. Разве он причинил своей ученице мало неудобств, что она так хочет ещё одно? И всё же ему хотелось лечь и расслабиться, и, услышав «Прошу», Голд молча и без особого стеснения – сейчас ли думать о стеснении – устроился у Хелен на коленях и прикрыл глаза, пробормотав:
- Только учти, голова у меня должна была тяжёлой, - звук, сорвавшийся с его губ, не прозвучи он так болезненно, напомнил бы прежние смешки Румпельштильцхена из Зачарованного Леса. В конце концов, у него в голове большой и работающий мозг, а не солома!
Стеснение. Стоило Голду сделать попытку расслабиться, насколько это возможно с пулей в груди, как на него наплыли непрошеные сторибрукские воспоминания. Ателье, игривые взгляды, многозначительные разговоры. Всё это было, как вчера. Голда и вправду тянуло к Хелен Фостер, а вот что делать с Румпельштильцхеном и Медеей? Оставить это просто так он уже не мог. Только не после сегодняшнего. Однако объяснения страшили его – ведь тогда придётся решать, и всерьёз.

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » Время для искупления


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC