Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?

Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » Время для искупления


Время для искупления

Сообщений 31 страница 41 из 41

1

https://wmpics.pics/di-68BDHQ86.gif

https://wmpics.pics/di-X9LB.gif

https://wmpics.pics/di-656C.gif
Искупление лишь одно — кровью. Здесь и сейчас.
ВРЕМЯ ДЛЯ ИСКУПЛЕНИЯ
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Мистер Голд&Нил Кэссиди&Хелен Фостер

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
29.04, Нью-Йорк, затем Сторибрук

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Нил скрывается в отеле от своих преследователей, и совершенно не ожидает, что ищут его не только враги, но и отец вместе с Хелен. Судьба не зря сводит их всех вместе в нужном месте в нужный час.
Настало время искупления?

Отредактировано Helen Foster (04-06-2018 18:43:17)

+2

31

Да, — кратко ответил Нил, не считая необходимым расписывать минутный разговор с охраной. Это было последнее, что он сказал – незачем было говорить. Странная ведьма Медея обладала не менее странным талантом облекать в приемлемую форму то, что рвалось из Нила злобной грубостью, поэтому он мог себе позволить молчать и сосредоточиться на все еще далеко не пустынной дороге впереди. Да и стоило ли вмешиваться в то, что творилось — творилось-творилось, только слепой бы не увидел — между этими двумя? Участие мрачного и чужого, что бы ни говорил Румпельштильцхен, человека там совершенно не к месту. А если что-то понадобится — он здесь. Не то чтобы он был кристально чист душой и не испытал легкую, как говорят "белую", зависть: он-то отца теперь едва ли знает, а с ученицей Румпельштильцхен вот так близок. Нил с негодованием нахмурился, коря себя за мимолетное недостойное чувство. Нашел время завидовать.

Так Нил молчал и рулил, рулил и молчал, пока не осознал, что глаза его сами собой закрываются, а машину вот-вот поведет в сторону. Вздрогнув и мгновенно очнувшись, он немного сбавил скорость и заозирался по сторонам удивленным взглядом. Нил, всегда такой осторожный Нил, вообще никогда не доходил до того, чтобы засыпать за рулем, но последствия последних дней давали о себе знать: он вот уже несколько суток нормально не спал и никак не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Всё, что поддерживало в нем относительную бодрость — сигареты и страх. Но теперь этого, видимо, было мало. Нил вспомнил запах кофе, к которому уже успел попривыкнуть.

Хелен? Хелен, — окликнул он. — Кофе не найдется? Я засыпаю.

Последняя фраза, на удивление для него самого, прозвучала виновато и даже жалобно. Больше всего Нил боялся не выполнить миссию, возложенную на него самой судьбой и чертовой магией, связавшей ведьме руки. После всего вот так вот опоздать — Нил сглотнул, не желая даже думать об этом — из-за собственной непозволительной слабости и неосмотрительности нельзя. Ни за что. Он планировал как-нибудь, как угодно, продержаться до волшебного города в трезвом рассудке, а потом хоть трава не расти.

+2

32

Конечно, Наставник сопротивлялся её предложению. Хелен понимала, что этому было множество причин, но всё равно сердце замирало от вероятности, что между ними прочная стена, которую ничем не разрушить. Искупление. Прощение. Но кому, как не Медее знать, что есть то, что невозможно простить самой себе? И тот злосчастный побег стал одним из таких неподъёмных камней в душе, от которого никогда не избавиться. Она будет помнить, хотя в очередной раз по её поведению можно было сделать вывод об обратном. Хэл была готова нарушить собственное решение и сказать, что чувствует его боль и можно не притворяться, раз уж он просто не хочет этого сделать, как Румпельштильцхен после её просьбы всё-таки перестал изображать будто пуля его просто задела, а не прочно засела в груди, обещая смерть, если ничего у них не получится, и устроился у неё на коленях. Хэл только порадовалась, что он прикрыл глаза и не видел, как некое смятение отразилось на её бледном лице, стоило ей услышать этот почти знакомый из прошлого смешок.
- Учту вне всяких сомнений, - заверила она его, приподняв уголки губ в улыбке. С секундным замешательством, но её руки сами потянулись поправить плащ Бэя, и к его волосам, лёгким жестом убирая длинные пряди со лба, глаз, чтобы не мешали. - Только не теряйте сознания, если что, говорите. Они покидали Нью-Йорк на своей машине, Наставник лежал на её коленях, будто просто устал и дал возможность вести любимую машину любимому сыну. Если бы не боль внутри и багряное пятно крови на груди Голда, то можно было бы представить, что это была просто приятная поездка в большой город. Если бы. Вот только страх и нетерпение никуда не делись, воспоминания прошлого и последних дней переплетались тугим потоком, а непрошенные мысли о том, что многое из сегодняшнего дня она не должна была говорить и делать нашли самое лучшее время, чтобы попытаться полностью завладеть головой  Хелен. Она лишь спустя время заметила, что под тяжестью этих мыслей не только привычно прислушивается к дыханию Наставника, несмотря на шум машины, но и мягко перебирает его волосы, едва касаясь холодными пальцами его лица. Смущение. На короткий миг Хелен замерла, но тут же отринула это чувство. Поздно. Да и будет ли у неё ещё другая возможность к нему так нагло прикоснуться? С пересечением черты к Хелен и Голду в полной мере вернутся Медея и Румпельштильцхен вместе со своим ворохом неразрешимых проблем и препятствий. Вернётся всё, но это такая мелочь по сравнению с тем, что её Наставник будет жить! Она вновь слабо улыбается, внимательным взглядом скользя по его лицу, будто давно не видела и успела соскучиться. Впрочем, так и было. То время, что они провели вместе в Сторибруке ничто по сравнению с временем разлуки. Как бесконечно долго я пыталась к тебе вернуться. От опасных мыслей её отвлек оклик Бэя. Хелен подняла на него взгляд, снова вспоминая, в какой ситуации находится, хотя неровно бьющееся сердце и не давало забыть. Кофе. Засыпаю. Его голос дрожью скользнул по телу - слишком всё сложно и непредсказуемо. Фантазия живо нарисовала их скоростной влёт в дерево, как апогей всех стараний и излишне мрачно подумала, что это не самый плохой исход - разом и всем, тогда никому не придётся жить с тяжестью смерти близкого человека, но тут же одёрнула себя. Никто. Не. Умрёт!
Она вспомнила, что перед самым Нью-Йорком, последний раз сверяясь с картой, она покупала два стакана кофе, один из которых точно был не тронут. Когда они пересаживались в машину недавно, пакет с этим кофе и остатками перекуса Хелен хотела выкинуть, но вместо этого поставила на снятую куртку между собой и дверью.
- Это нормально, ты же не железный. Есть кофе, но он не один час находится в машине, может быть, лучше остановиться и купить свежий и побольше? - Хелен нахмурилась, аккуратно, чтобы не шелохнуть ногами и не причинить лишней боли Наставнику, она с трудом, но вытащила стакан с кофе и отдала Нилу. - Пробуй, но лучше сразу выкини. Если ты не сможешь вести машину без кофе, лучше потратить несколько минут на его покупку, чем не доехать совсем. Она постаралась, что в её голосе не прозвучало ни злости, ни осуждения, ни страха, лишь констатация очевидного факта. Да, все надежды были на этого мальчика. Несправедливо тяжёлая ноша, которую ни она, ни Румпельштильцхен не могли бы облегчить. - Разговоры в дороге не самое безопасное занятие, как утверждают некоторые вероятно умные люди, но хороший способ отвлечься от сонного плена, - усмехнулась Хэл, посмотрев на Нила в зеркало. Она задумала слишком рисковое дело, на которое неизвестно как отреагирует Наставник, но она не видела другого пути. - Молчание не изменит всей ситуации, в которую мы попали. Сделать вид, что всё прекрасно не получится, беспрестанно делиться страхом и тревогами, которых полно у каждого, обсуждать вероятные исходы нашего путешествия бессмысленно, - открыто озвучила она то, что витало в воздухе, но каждый был якобы занят своими мыслями. - Хелен и Нил уже познакомились, но вот Медея и Бэлфайр ничего особо друг о друге не знают. Я не прошу тебя рассказывать мне прошлое, от которого ты бежишь, это личное и больное, я даю тебе возможность удовлетворить своё любопытство обо мне, если оно есть. Чем не способ удержать тебя подальше ото сна? Большего я сделать не смогу. Бэй. Хэл позволила эгоистичным мыслям вытеснить никуда не девшуюся тревогу о его самочувствии и планах, а ведь надо ещё доехать до Сторибрука, но там же и вернутся прошлые обиды. Это она слишком хорошо понимала - ужасной ценой, но им удалось выиграть бой, но не войну по восстановлению отношений отца и сына. Хэл успокаивающе коснулась руки Румпельштильцхена, хотя на самом деле таким образом пыталась успокоить себя - откровенность прошлого не была для неё лёгкой темой так же, как и для Нила, но ради того, чтобы эмоции и выискивание вопроса, который он хотел бы ей задать, разбудили его и позволили добраться до Сторибрука, это самое малое, что Медея могла сделать.

Отредактировано Helen Foster (29-07-2018 01:30:19)

+2

33

Если бы не застрявшая в груди пуля, которой не хватило всего ничего, чтобы добраться до сердца, Голд, наверное, ощутил бы желание заснуть. Он ведь лежал так удобно – неожиданно удобно – головой на коленях Хелен, и в какой-то момент она стала перебирать его волосы. Щекочущее, но совсем не то ощущение, которое показалось бы неприятным, да так, что Голду захотелось бы отстраниться. Нет. Он был бы не против заснуть и, иногда просыпаясь, чувствовать её рядом. Её. Хелен? Или всё же Медею?
Пока, к счастью, он мог не размышлять обо всём этом. Его усталый мозг был способен лишь откликаться на звуки и движения извне, но никак не перерабатывать информацию, делая далеко идущие выводы. Голд очень хотел бы засыпать и просыпаться лишь для того, чтобы почувствовать чью-то заботу – но не мог. Он слабым голосом пробормотал, что уж сознание терять точно не намерен, но не был уверен, что Хелен его услышала. А потом донёсся голос сына...
Что бы ни случилось, Голд чувствовал себя ещё более виноватым перед Бэем, чем прежде. Если бы он реагировал получше, тот мерзавец не успел бы выстрелить, а получил бы пулю сам, и остальные его сообщники, перепуганные, скорее всего ретировались бы. Тогда тоже пришлось бы поторопиться, чтобы уехать в Сторибрук раньше, чем появится полиция, вызванная какими-нибудь бдительными горожанами, но всё было бы иначе. Бэю не пришлось бы гнать машину на пределе сил, страшиться за отца, панически думать, что не успеет – мало ли что может произойти?
И Хелен. Румпельштильцхен никогда не желал ей зла, даже когда она исчезла – всё, чего он хотел, это чтобы она больше не появлялась в его жизни и не бередила одну из старых, еле заживших ран. Но нет, Медея вернулась, горя желанием эту рану исцелить, и Румпельштильцхен не знал, что ему сказать и что делать – а Голд, с его привычным хладнокровием, повернул всё в сторону поисков сына, отложив неразрешённые вопросы на потом. Толку было что-то решать, пока открытым оставался самый главный вопрос в жизни Румпельштильцхена?
А теперь и Хелен подверглась риску. И всё из-за него. Он ощущал себя какой-то раковой опухолью и болезненно поморщился, изо всех сил желая, чтобы поскорее это мучительное путешествие закончилось.
Голд напряжённо вслушивался в голос Хелен, старавшейся сделать как лучше – но самому Голду казалось, что подобные разговоры могут не привести к чему-то хорошему. Он помнил порывистость и бескомпромиссность Бэя, и что-то внутри позволяло считать, что эти качества никуда не делись. Как и упрямство – упорство, может быть, но, так или иначе… Голд поймал взгляд Хелен и постарался передать глазами, как мог – будь осторожнее.

+2

34

Нил не глядя взял кофе, отхлебнул и даже не поморщился. Эта растворимая, невероятно горькая и невыносимо холодная гадость была все же не худшим из того, что он пил, а сейчас и вовсе показалась безвредно-безвкусной. Прекращать гонку со временем ему пока совсем не хотелось, хотя Нил и предполагал, что один-два раза остановиться все же придется. За десять часов дороги всякое может случиться. Необязательно все те ужасы, которые неотступно лезли ему в голову и заставляли стискивать руль до боли, лишь бы прогнать их.

Не доедем — долетим, — невесело пошутил Нил, выдавив из себя нечто, отдаленно напоминающее бодрую улыбку. Он и правда ехал с такой скоростью, словно вот-вот кончится взлетная полоса, и злополучный "кадиллак" взмоет в ясное небо, сияя на солнце. Как раз разбиться, а ведьма явно намекала на это, он боялся меньше, чем притормозить, и, вероятно, это было глупо. Его оправдывало только то, что, сонный или нет, но Нил все же не вчера сел за руль, и если он станет совсем плох — остановится и прогуляется, покурит, успокоится. Ухнуть в кювет после всего произошедшего — слишком простая смерть.

Меж тем Хелен — или, вернее, Медея — предлагала разллекаться выпытыванием ее прошлого. Темного и кровавого, причем чаще ее собственными стараниями, в чем Нил — или, вернее, Бэй? — ни капли не сомневался. Кто-то более-менее мирный или нежный душой, чем настоящая ведьма в плохом смысле слова, вряд ли бы задержался рядом с Темным магом надолго. Пару мгновений Нил порывался спросить, какой у Медеи любимый вид пытки, но, конечно, не стал. Он нервничал, они все нервничали, но это же не повод подначивать друг друга. Может, стоит попробовать хоть немного друг друга понять? Обычно в отношении магии Нил был категоричен. Магия — зло. Однако у него было достаточно времени для размышлений, достаточно приключений по ту сторону закона, чтобы понять: даже со злом можно найти если не общий язык, то его подобие. А для этого нужно хоть немного разобраться в сути.

Обычно ведьмами рождаются, верно? — уточнил Нил, но почти сразу продолжил: — Как ты поняла, что ты — ведьма?

+2

35

Прошлое. Вот уж кому-кому, но не Медее о нём заикаться, конечно. Разве не она две недели своей жизни пустила под откос из-за воспоминаний? Тяжёлые, сумасшедшие недели, пока в её жизни вновь не появился Наставник, заставив взять себя в руки. Снова собой дал ей цель в жизни, напомнил, как дышать, а самое главное - зачем вообще. Медея с трудом понимала почему люди мечтают занять место королей и королев, править целыми странами, когда ей, по сути, нужен был всего один человек. Только как поздно она это поняла. Когда воплотила в жизнь мечту многих - стала править целой страной, убеждаясь, насколько это бессмысленно и скучно. Когда она одна. Даже, когда рядом был Бармаглот, она чувствовала, знала, что огромной части её сердца с ней нет, потому что ураган разорвал его на части, оставляя одну из них в Зачарованном лесу. С ним. Именно это чувствовала Хелен Фостер, просто не могла понять причину этой зияющей дыры в душе. И Медея вспоминает, как и с кем Хелен пыталась заполнить эту пустоту. Даже понятия не имея, кто Голд на самом деле, она льнула к нему, не осознавая, что он на самом деле и есть её спасение. Перед глазами в мгновение ока пронеслись воспоминания той поистине безумной недели, пока она шила костюмы. Поведение, слова Хелен, которые у Медеи язык бы не повернулся сказать своему Наставнику!
    Кажется, не будь она сейчас в таком состоянии, когда под самым сердцем горела боль, то непременно бы покраснела от смущения. Хотя сколько всего она, слава всем существующим богам, ему тогда не сказала. Но вспоминать чем это всё закончилось явно не стоило. Особенно сейчас, когда голова Голда приятной тяжестью ощущалась на коленях. Было бы страшно представить, как они могли бы сейчас смотреть друг другу в глаза, получись у них что-то тогда. Вот только должна ли Медея радоваться, что Хелен Фостер не вызвала у Голда никаких чувств? С чужой внешностью, с неподобающим поведением... Или даже не пытаться обманываться, что это был другой человек? Медея привычно тряхнула головой, отгоняя непрошенные, колючие мысли глупых выводов, что так или иначе, но он ушёл от неё, предпочёл не связываться. Даже не зная, кто она. Словно интуитивно. Лишь бы подальше. И снова вернулась к своему побегу, который навсегда перечеркнул всё, что у неё было. Никогда не будет, как прежде. Если бы сейчас вообще было возможно стать ещё ближе, придвинуться, то она непременно это сделала, чтобы хоть на мгновение перестать чувствовать это ледяное дуновение прошлых ошибок, которые разделяли её и Наставника. Но сейчас никак нельзя быть такой эгоисткой! Голду слишком плохо, чтобы она смела думать о собственных желаниях, вот только прекратить его касаться было выше её сил. Медея прислушивалась к боли Наставника внутри себя, к его дыханию, и понимала, что он жив, он с ней рядом. Некогда верная ученица пропустила слишком много моментов, когда могла ему помочь, стать хоть мимолётной, призрачной, но опорой. Теперь она не собиралась ничего упускать. Даже малейший всплеск боли.
    Предложить откровения Бэлфайру - сомнительная идея, это Медея отчасти, но понимала. Это даже если не брать в расчёт, какое ему вообще дело до какой-то совершенно посторонней ведьмы? Помогла сохранить жизнь отцу и всё, спасибо, до свидания. Хелен была уверена, что услышит что-то подобное сразу, как только Румпельштильцхену ничего не будет угрожать. Ровно в том нереальном случае, если Бэй не решит сбежать. А ведь решит же, как только увидит, что к отцу вернулась магия. Но глядя на этого сильного мальчика, который выжил в этом страшном мире и держится изо всех сил, спасая отца, Медея чувствовала тень восхищения и неуместной с её стороны гордости. Он - боец, это самое главное. Столкнувшись с тревожным взглядом Голда до того, как прозвучал вопрос Бэя, Медея улыбнулась Наставнику уголками губ, хотя её взгляд был сосредоточенным и серьёзным.
- Вы - моё спасение. Всегда, - одними губами прошептала она в ответ на невысказанное предупреждение, хотя Нил при всём желании не услышал бы их, скажи она и громче - автомобиль вот-вот готов был на самом деле взлететь, но Медея даже не думала делать Бэю замечание или останавливать. В этой ситуации он знает лучше. Хелен мимолётно коснулась подушечками пальцев щеки Голда, а затем сосредоточилась на вопросе Бэлфайра.
- Во всём бывают исключения, но чаще всего - да, хотя бы с искрой силы нужно родиться, - без какой-либо гордости или даже зачатков высокомерия ответила Хэл, вновь скользнув пальцами в волосы Голда, неспешно, ласково перебирая пряди - успокаивающе и безмерно близко, о чём она и больше полувека назад даже мечтать не могла. Думать о том, что в её собственном отношении к Наставнику что-то действительно изменилось, было совершенно не вовремя, поэтому мысли предсказуемо перетекли к тому времени, о котором спрашивал Бэй. К самому началу. Вот уж действительно потрясающе будет сказать, что едва ли не первым её проявлением магии стало убийство. Ненароком, бессознательно, а от этого особенно страшно - значит, убийство в самой натуре, в глубине души. Но нет, Медея не считала себя тёмной ведьмой от рождения! Будь у неё хотя бы настоящие друзья, поддержка матери, или искренне любящий супруг, то возможно, её пути с Тёмным никогда бы и не пересеклись. Цена их встречи - непомерна, но... сейчас, Медея снова бы пережила всё это, чтобы оказаться у того обрыва и произнести имя того, кто полностью изменил её жизнь.
- Первыми поняли другие, - сказала Хэл, усмехнувшись тому, как неправильно прозвучала эта фраза для Бэя - он наверняка представил, как она не контролируя себя насылала проклятья на всех, кто проходил рядом или косо на неё посмотрел. Это правильная реакция нормального человека, коим Медея не была. - Нет, я не сжигала дома тех, кто сказал мне дурное слово, - это я делала потом, мысленно добавила она, - или не с той стороны перешёл мне дорогу. Ты должен знать, что такое слухи, Бэлфайр, и на что они способны, - голос изменился, она не скрывала, что именно в этом была её некогда боль. - Я долгое время смеялась над теми, кто их распускал. Ну какая ведьма из тощей рыжей девчонки-швеи, у которой разве что шило в одном месте едва успокоилось, да и то время от времени кололо, отправляя её в лес вместе с мальчишками? Ты так же знаешь, что многим всегда легче спихнуть вину за свои проблемы на других. Так ко мне стало липнуть всё, что ранее происходило и до моего рождения - урожай пропадал, мужья начинали пить, умирали короли, болели люди. Только теперь во всём была виновата я. Лишь на восемнадцатый день рождения, одна старуха на удачу уговорила купить два кулона, - Хэл с лёгкой улыбкой покосилась на Наставника, вспомнив, как именно то, что он забрал у неё один из кулонов, помогло ей идти дальше. - Только надев один, я поняла, что действительно что-то могу, но явно не то, что мне приписывают, только что-то менять было уже поздно.

Отредактировано Helen Foster (06-08-2018 23:08:59)

+2

36

За время, пока ведьма говорила, Нил успел сделать массу вещей: нервно погладить руль, отыскать в куртке зажигалку, изловчиться и закурить, пуская клубы ничуть не ароматного дыма в окно, поглядеть во все зеркала по очереди и прикусить язык в надежде не выпустить наружу ту злобную недоверчивую иронию, что постоянно из него рвалась. Слова Хелен звучали правдиво и, вероятно, были правдивы на самом деле, Нил это понимал, но не то чувствовал некоторую недосказанность, не то просто не мог избавиться от закостенелой подозрительности. Он решил, что очень зря спросил про магию, этот рассказ явно потревожил не только его непрошенные эмоции. Как бы искомое понимание не вышло им всем боком. Зато спать Нилу пока не хотелось.

А... — начал Нил, но продолжать не стал, только опустил поднятый на отражение ведьмы взгляд. "А что было потом?" — неужели он действительно хотел услышать ответ на этот вопрос? Нил знал себя, ту неистовость, с которой он мог спорить до пены у рта, обвинять, допытываться и добиваться чего-то своего. Знал, что стоит разговору свернуть на опасную тему, вроде того, как просто-ведьма-Медея стала темной, и временному примирению с волшебством придет конец. Он вообще немало удивлялся тому, как долго, вопреки обыкновению, не обвиняет силы спутников во всех смертных грехах. Хелен довольно точно описала мысли, возникающие в его голове при слове "магия". Проклятия, хаос, смерть и много, очень много страданий. — Понятно.

Краткий разговор оставил после себя послевкусие, схожее с остывшим кофе, к которому Нил так больше и не притронулся. Но образовавшееся тут же молчание стало благодатной почвой для отступившего было страха, и он грозился вырасти до нестерпимого; каждый раз, когда Нил бросал мимолетный взгляд на часы, ему хотелось осыпать и время, и дорогу, и судьбу грязными ругательствами, или просто взвыть.

Это, наверное, очень нескромный вопрос, но... — начал Нил, не скрывая неловкое любопытство. Они все уже взрослые люди, не должны падать в обмороки от обсуждения личных вопросов. Он еще пару мгновений посомневался, не оборвать ли себя на полуслове во второй раз, но крайне внимательно уставился вперед и продолжил: — Как давно вы вместе? Нет, я, конечно, не осуждаю. Это не мое дело, в принципе, мне просто, эээ... Интересно. Интересно, как всё стало...

Последние фразы бесстрашный Нил Кэссиди уже пробурчал, причем довольно тихо. Потянул же черт за язык в попытке избавиться от одной нервотрепки заговорить о другой. Но ему на самом деле было интересно. А когда-то давно — страшно и заранее обидно от того, что Румпельштильцхен мог обрести семью и забыть его, Бэя, как что-то прошлое и ненужное, ведь это значило бы, что его забыли совсем все, и он вообще будто бы не существует. Повзрослев, Нил, конечно, принял этот вариант как удачный, самый счастливый и удобный для всех исход. Но не сложилось, и сейчас ему в голову пришла жуткая мысль: а что, если Хелен или отца, или их вместе, где-то там, в Сторибруке, дожидается сын или дочь, или несколько детей?! В одиночестве, не зная, какой опасности подверглись родители из-за незнакомого им мужчины. Эта быстрая и странная фантазия заставила его на миг оцепенеть, но он тут же пришел в себя и прислушался к ответу.

+2

37

Хелен была готова к сопротивлению, нескрываемой иронии, мол, да, конечно, строишь тут из себя жертву, и так же сваливаешь на других свою вину, что стала тёмной. Где-то в глубине души она действительно искала в своём прошлом оправдание тому, кем стала, и надеялась на понимание Бэя. Будто от этого зависело не только её будущее, но и его отношения с отцом. Но разум полностью осознавал, что невозможно нормальному человеку понять и принять всю правду, что у неё накопилась за эти долгие десятилетия, да и найти оправдание не получится. Убивала, мучила, хотела чужой боли, использовала, манипулировала, превращала, пугала. Весь перечень типичной тёмной ведьмы, несмотря на обратные заверения во время той их первой встречи в лесу. Это сейчас она не стремилась рушить жизни, пачкать руки в крови или пепле чужого сердца. Но только потому, что тот, кто ей был нужен - сейчас рядом, его голова уютно лежит на её коленях, и Хэл не было никакого дела ни до одной судьбы, кроме двух мужчин, которые находились в машине. Правда это не значило, что можно начинать заверять Бэлфайра, что и она сама, и Тёмный, кардинально изменились и ничего подобного никогда не повторится. Медея отлично знала, что при необходимости или прикажи Румпельштильцхен что-то сколь угодно тёмное и мерзкое, она сделает. Только он не прикажет.
    Возникнувшее молчание после невысказанного Бэем вопроса, который наверняка так или иначе касался всего того зла, что Хэл натворила, у неё было время вновь вернуться по цепочке начала к концу - своему исчезновению. Эта роковая ошибка сейчас ощущалась особенно остро, и Хэл не могла избавиться от неё. Медея была вором, который крадёт минуты близости и помощи, на которые не имела права после своего предательства. Так должна вести себя верная ученица, которой Наставник доверил самое дорогое - сына, но никак не Медея. Она вновь посмотрела на Голда, на свои пальцы в его волосах, когда едва касалась головы массирующими движениями, словно это могло снизить его боль или хотя бы от неё отвлечься. И в этот момент прозвучал новый вопрос Нила. О, нет. Этот вопрос точно был от Бэлфайра, и Хелен замерла в ту же секунду, медленно осознавая его смысл. Нескромный. Вместе. Не осуждаю. Сердце пропустило удар. Бэй затронул тему, о которой Медея пыталась не думать с того самого момента, когда вспомнила абсолютно всё. Лучше магия, убийства и обвинения во всех смертных грехах, чем обсуждение этого! Только она сама дала ему шанс поинтересоваться всем, что ему только интересно. А после всего, что он увидел, разве сын не должен был задуматься, что у его отца совершенно другая жизнь, и вполне себе возможно - семья? Медея не сказала бы точно почему, но её подобное вероятное предположение возмутило. Румпельштильцхен столько сил и времени положил, чтобы его найти, так неужели он смог бы забыть или попутно поискам начать жизнь с чистого листа?
- Ты не так понял, - её голос на мгновение осип, но Хелен быстро постаралась вернуть прежний спокойный тон, несмотря на то, как сердце забилось быстрее. - Твой отец спас мне жизнь более полувека назад, когда после предательства мужа и неприятия собственной магии я была готова закончить своё бессмысленное существование. Он взял меня в ученицы, помог примириться с собственными возможностями, с той, кто я есть от рождения. Он - мой Наставник, и я ему обязана абсолютно всем. Мы встретились снова совсем недавно, после почти сорокалетней разлуки, чтобы найти тебя.
Память услужливо подкидывала воспоминания то одной,то другой такой “недавней встречи”, которые были даже близко не похожи на то, какими они должны быть между простыми учителем и ученицей. И как раз Бэй, в отличие от Хелен и Голда, и уж тем более от Медеи и Румпельштильцхена, всё понял правильно. Только Медея упрямо не могла принять то, что уже давно знала Хелен - лежащий рядом раненый мужчина интересовал её далеко не как Наставник. Она просто не знала, что с этим внезапным открытием делать, ведь после своего предательства не должна была рассчитывать даже на дружбу, не то, что на что-то значительно большее. Да и у самого Наставника есть дела намного важнее, чем внезапно вернувшаяся ученица - выжить и по-настоящему вернуть себе сына. Медея ощущала, что несмотря на все “не осуждаю” Бэя, сейчас обсуждать её чувства к его отцу было каким-то кощунством. Она даже ничего не знала о матери Бэлфайра, вдруг именно эта женщина навсегда заняла сердце Румпельштильцхена? Такая простая мысль заставила Хэл чуть нахмуриться, рассеянно посмотрев в окно, на стремительно проносящийся мимо пейзаж. Нет, ничто не важно. Лишь бы он выжил.

+2

38

Голду казалось, что он буквально ощущал неприязнь Бэя к магии, она сквозила в обычных вопросах и висела в воздухе невидимой мрачной тучей. Хелен и даже Медее неоткуда было знать, как сильно Бэй не любил магию – но Румпельштильцхен знал. Стараясь отвлечься, он вслушивался в спокойные ответы Хелен, а в памяти невольно встала далёкая, то ли придуманная им, то ли реальная сцена из прошлого. Очертания её были размыты, как в тумане, но Голд видел себя, свою руку на плече Бэя – уже покрытую ящеричьими чешуйками. «Говорят, поцелуем истинной любви можно снять чары». Дальнейшее терялось, как бывает с видениями во время болезни, и помнил Голд только одно: он поцеловал Бэя в лоб. Тот не отшатнулся. Ничего так и не случилось.
Наверное, что-то было не так. Наверное. Позднее, столкнувшись ещё раз с поцелуем истинной любви, чуть не снявшим с него чары на самом деле, Румпельштильцхен подумал, что Бэй не смог принять отца таким, каким тот стал. И никогда бы поцелуй не сработал.
Он возвращался к этому снова и снова, и всякий раз это причиняло боль. Но это воспоминание было смутным и странным. Может быть, Румпельштильцхен сам его выдумал? В попытке убедить себя, что он всё-таки пытался избавиться от проклятья? Он уже не мог разобраться, не мог дать однозначный ответ. Многое перемешалось в его голове в кучу после зелёного портала, утащившего сына в мир без магии...
…Усилием воли Голд отогнал воспоминания. Хелен перестала говорить, но зато её рука была рядом, и как утопающий цепляется за соломинку, Голд ухватился за её руку. Она была близко, очень близко, и на миг он бездумно приложил её к губам.
На долгий миг, потому что вслед за этим Голд услышал вопрос сына:
Как давно вы вместе?
Голд отпустил руку Хелен, словно только сейчас понял, что произошло и как… уместно прозвучал вопрос. Вместе. Он облизнул губы, отводя глаза от своей ученицы, притворяясь, что только слабость и боль в груди мешают ему расставить всё по своим местам. А на деле – знать бы, где они, эти места, суметь бы… расставить и не ошибиться.
Румпельштильцхен сам не знал, что привязан к Медее, пока она не пропала. Он так привык к ней – её исчезновение в первые мгновения показалось таким же странным, как если бы собственная нога оторвалась и улетела в неизвестном направлении. А потом он был зол. И ощутил, как отныне не только в его сердце кого-то будет не хватать – оно станет закрытым для кого бы то ни было. Для любой женщины, которая проберётся в душу… и исчезнет. Как все. Нелегко же было Белль снова расшевелить и отогреть Тёмного – но лишь для того, чтобы нанести ему удар и вынудить обливаться кровью.
Голда потянуло к Хелен. Но ведь он так и не отреагировал на её провокации и даже не поцеловал её. Словно между ними стояли призраки его прошлого – и какова ирония судьбы, что одним из этих призраков была она сама!
А сейчас он коснулся губами её руки. Почти неосознанно, не страстно, а скорее нежно и благодарно. Но это отчасти выдавало Голда, выдавало Румпельштильцхена и разбивало в пух и прах все его твёрдые устремления остаться одному.
Нет. Ничего ещё не решено. Он решит в Сторибруке, когда… если… доедет живым.
- Обязана… - эхом повторил Голд, тень улыбки мелькнула на его лице. – Ты всегда старалась вернуть долг. И в Нью-Йорке… Я ничего не забуду.
Этот поцелуй… Пусть он выглядел благодарностью. Знаком того, что Румпельштильцхен может простить и принять Медею. Всё прочее останется на потом.

+2

39

Не так? – неподдельно изумился Нил, едва не перебив объяснения или, скорее, оправдания. Он не знал, как еще можно было понять близость Румпельштильцхена и Хелен. Даже выслушав краткую, но чертовски экспрессивную историю их знакомства и отношений, Нил не понимал, в чем ошибся. Он мог понять, что значит иметь наставника, у него самого когда-то была самая настоящая наставница. Однако они никогда не смотрели друг на друга так же, как эти двое, в лице Хелен отрицающих всяческие чувства помимо благодарности. Такой же взгляд, каким когда-то, немногим больше десяти лет назад… Нил оборвал мысль, не желая думать об Эмме даже в качестве сравнения. Сейчас неподходящее время для вскрытия швов на старых ранах, как бы новые не довели.

Ладно, кхм, не хотел смущать, – почти что извинился Нил, хотя чувствовал, что извиняться ему незачем и не за что. Он не верил в то, что ошибся, и все-таки не удержался от шпильки в сторону магов, просто не успел: – Может быть, у вас так принято.

Осознав, что наружу лезет далеко не самая лучшая его часть, Нил снова умолк. У него было над чем поразмыслить. Мысли, злые, опасные, непрошенные, так и лезли в его голову, с легкостью пробиваясь через барьер собранности. Нил старался смотреть на дорогу, однако перед его глазами мелькали совсем другие образы, чем дальше, тем ярче. Картины недоброго прошлого и, вероятно, недоброго будущего поглотили его настолько, что Нил на какое-то время перестал замечать все вокруг, кроме злосчастного асфальта перед колесами автомобиля. Из странного полутранса его вывел внезапно ударивший по глазам свет, отразившийся от чего-то на обочине. От чрезмерно блестящей вывески какой-то придорожной забегаловки, как, притормозив, увидел Нил.

Вот черт, — раздосадованно буркнул он, почувствовав хорошо знакомое чувство голода, уже давно перешедшего грань тянущей боли, но незаметного на фоне чрезмерной тревоги. Если не считать урчащие звуки, стесняться которых у Нила не было ни сил, ни желания, ни воспитанности. Он взглянул на часы — времени прошло довольно много, а проехали они, как казалось, удручающе мало — и предложил: — Что насчет обеда?

+2

40

Ночами в Стране Оз, под влиянием алкоголя в Сторибруке последние недели, Хелен так или иначе, но мечтала, что Наставник простит её. Далеко не сразу, но восстановит утраченное к ней доверие. Пусть всё будет не так хорошо, как было до побега, но хотя бы не так непреодолимо плохо, как в её кошмарах. Когда Голд коснулся губами её руки, Хэл замерла, затаив дыхание от этой неожиданной ласки. Надежда, непрошенная, ранее изломанная, воспрянула, несмотря на очевидность плачевного положения тяжёло раненного человека. Она не ощущала в этом жесте налёта неизбежного прощания, но кожа руки горела под его губами, напоминая о тех чувствах, что пыталась контролировать мисс Фостер полгода назад. Тех чувствах, которых не должно быть у Медеи, как у ученицы. Хэл внимательно посмотрела на Голда, пытаясь найти в нём неуместные, но всё же ответы на незаданные вопросы. Хотя бы намёк, тень, и заданный вопрос Нила, реакция на который была красноречивее любых слов. Отпущенная рука, отведённый взгляд. Хелен только слабо усмехнулась, тихо выдыхая. Красивая иллюстрация того, что когда-то было и вероятно прошло. Пусть не в том смысле, который Бэй вкладывал в это слово, но раньше, в Зачарованном Лесу, они были вместе. Её побег, проклятье Сторибрука, вот так же разделило их, как он выпустил её руку из своей, лишив Хэл внезапного тепла. Ровно так же, как стена разделила тогда Голда и Фостер. И Хэл так и не узнала, что или кто встал между ними с его стороны. Как и сейчас, глядя на то, как он предпочёл не смотреть на неё, она не знала о чём, или о ком он думал, когда касался её руки губами. Ровно до того, чтобы осознать, что делает, и отстраниться. Глубокий, едва слышный выдох, отгоняющий непрошенные, колючие мысли отлично сочетающиеся с его болью в груди. Она слишком много от него хочет сейчас. В минуты столь тяжёлые, как эти, он не обязан быть с ней мысленно. И пусть Хелен верит, что Румпельштильцхен будет жить, он имеет право провести это медленно бегущее время с воспоминаниями о тех, кто ему действительно дорог. Отвлекаясь на вопрос Бэлфайра, она словно себя пыталась убедить, что ничего не требует от Наставника. Будто всё, что было и могло быть между ними в Сторибруке, не окажет влияния на их отношения в настоящем. Она - не та довольно беспринципная Хелен Фостер, чтобы уже с воспоминаниями попытаться более успешно "сыграть в игру" и попытаться добиться того, что не смогла раньше. Медея и думать не хотела, что почувствовал Голд, когда узнал кому на самом деле позволил едва не перейти границы. Вот только неподдельное удивление Бэлфайра убивало всякую надежду, что в Медее и впрямь ничего не изменилось в самом отношении к Наставнику, и он остался просто ей дорог, а вернуться она хотела не по той причине, что озвучил Бэй. Минутное молчание, едва ли извинения Нила, а затем подначка из разряда которых она ждала с самого начала.
- Если тебя конкретно интересует сплю ли я с твоим отцом, - привычная волна тёмной ярости, до этого успешно подавляемая страхом и сотнями других мыслей, всколыхнулась, позволяя голосу стать обманчиво мягким, а губы приподняться в усмешке. - То нет, не сплю. Ни тогда, ни сейчас. У нас это не принято. Она с присущей мисс Фостер прямой ироничностью вернула Бэлфайру шпильку, напоминая о том, как именно надо смущать, но самой не позволяя мыслям уйти в этом направлении. Не хватало ещё попасться в собственную ловушку откровенности и вспомнить всё, что там себе нафантазировала хозяйка ателье. Спасительная тень ярости была не та, что обычно выливалась на голову собеседника карательным огненным дождём и никакого отношения к Бэю она не имела. Это злость на собственную слабость перед простым, наверняка очевидным, вопросом. Она по собственной глупости превратилась в бесформенное желе страха и неуместных желаний от внезапной, долгожданной близости Румпельштильцхена. Позволила себе вновь забыть о нём, вспомнить о себе и своих чувствах, когда должна беречь его и думать в первую очередь о нём. О драгоценном плаще с зельем памяти на его плечах, о трилистнике, который был важнее любой её неловкости и смущения. От этого особенно остро поцарапали слух слова Голда про обязанность, возврат долгов. Будто это для неё повинность, необходимый, вынужденный жест. Как пытка вся её жизнь, положенная под его ноги только в благодарность за обучение. Но разве это правда? Колючая растерянность заставила хмуро посмотреть на Румпельштильцхена. Она должна бы радоваться этому его "не забуду", которое вкупе с поцелуем могло означать возможное прощение. Но не радовало. Захотелось заговорить о тех чувствах, о которых собиралась молчать, переубедить, что невозможно объяснить банальной, замшелой благодарностью и ледяными обязательствами долгов эти долгие шестьдесят лет! Обязанность... Официальное, бесчувственное слово, от которого хотелось отплеваться, как от металлического привкуса крови во рту.
- Даже не вздумайте! - вернула она ему его возмутительное слово, тихо зашептав. - Считать, что всё, что я делала продиктовано лишь необходимостью и вынуждали только обязательства! Не считая той роковой ошибки, я делала потому, что хотела и могла быть Вам полезной! Всё, что было и будет для меня важным - только Ваше желание! Дай мне шанс заново прожить жизнь, я тогда бы снова произнесла Ваше имя. И чёрт с ним со всем, что она снова вспомнила то, чего не надо было вспоминать - и необдуманный побег, и тот ужин в ателье. Медея не хотела, чтобы он даже мысли допускал, что для неё какая-то тяжесть, от которой она просто не посмела избавиться из-за обязательств. Яростный стук сердца быстрее разгонял кровь по венам, преображая Хелен, возвращая ей возможность чётко мыслить. Слова Голда воскресили в памяти обрывки воспоминаний, картины прошлого, отчего Хэл отключилась ненадолго от происходящего, лишь прислушиваясь к собственным ощущениям боли. Ей что-то не давало покоя. Желание сделать что-то ещё, отобрать у судьбы ещё больше возможности на успех вновь завладело Хэл. Она в воспоминаниях искала то, что может ей помочь, но не находила. От недовольных раздумий её отвлекла только остановившаяся машина, а затем и вопрос Бэлфайра.
- Ты идёшь себе за кофе и обедом. Твоему отцу лучше ничего не есть и не пить, я не голодна, - отмахнулась Хелен, перебирая в голове варианты. От одной только мысли о еде, её начинало тошнить. - Скажи мне честно, ты способен ехать дальше? Не бери пример с отца в ненужной храбрости. Если тебе нужен перерыв, я могу попытаться тебе его дать. Полчаса-час, не больше. Ты сможешь отдохнуть и поесть спокойно. После этого я кое-что сделаю, чтобы помочь амулету. Если решишь ехать сам и есть в дороге - я всё сделаю сейчас, пока ты ходишь за обедом, - её голос был ровным и спокойным, она наконец-то знала, что делать, а не просто паниковать, отсчитывая минуты и прислушиваясь к дыханию Наставника. Тот ритуал, что она будучи Эванорой хотела сделать был изменён, но основа осталась та же - её кровь, поэтому Хелен кое-как, но вытащила из кармана куртки складной нож. - Тебе этого видеть не надо, - хмыкнула она, обращаясь к Бэю. - Но плитку шоколада можешь на всякий случай купить. Деньги есть? - отчасти вернувшаяся хладнокровная наглость привычной Сторибруку Хелен Фостер её только радовала сейчас. Самое главное правильно воспроизвести рисунок Страны Оз, а там уже и не важно, что магии в Медее сейчас нет - главное, что в трилистнике она сохранилась. - Только подумай хорошо, прежде чем ответить. Перерыв или сейчас, или никогда до самого города. После... - Хэл задумчиво прикусила губу. - ...хм... своих действий, я вести машину не смогу.

Отредактировано Helen Foster (14-08-2018 23:33:47)

+2

41

Голд не стал комментировать странные речи сына. У кого принято? У тёмных? Что принято? Голд понимал, что они все теперь не в самом добром расположении духа, и оттого становилось ещё непонятней, зачем Хелен затеяла этот разговор. Бэй должен быть зол, и несчастен, и очень напряжён – как и сама Хелен, и что бы они сейчас ни говорили, Голд не собирался возмущаться, чувствуя только себя виноватым за всё, что с ними произошло в Нью-Йорке. Если бы он вовремя среагировал и пристрелил того сукина сына… Голд слабо усмехнулся одними губами. Если бы он остался цел и невредим, вряд ли удалось бы потащить Бэя в Сторибрук. Да. Всё, что ни случается, к чему-то приводит, верно?
Хелен ответила на подначку Бэя так неделикатно, что в памяти Голда мгновенно всплыли до боли яркие картины в ателье. Осень, повышение арендной платы, выход, который нашла Хелен, примерки, её взгляды и обмен двусмысленными репликами. Как вчера было, и не то чтобы Голд смутился, как юнец, но некоторое замешательство в его глазах давало понять, что скользкие темы надо оставить в покое.
Разумеется, слова о долге и обязанности – тоже не то, что следовало бы говорить ему. Но Голд искал какую-нибудь безопасную тему для разговора, если уж приходится подавать знак, что он не сильно ослаб и в состоянии реагировать на происходящее. Он предпочёл бы вовсе молчать всю дорогу. Выпить что-нибудь – таблетку, стакан виски, что угодно – и сомкнуть веки до самого Сторибрука. Пока магия не разбудит его своим мощным приливом, не вернёт ощущение реальности, в которой он может делать всё, что пожелает. Бэй никогда не мог этого понять, он не побывал в шкуре Тёмного и не мог принять того, что отец не в состоянии от всего этого отказаться. Слишком велико искушение. Слишком много оказалось магии для одного скромного прядильщика.
Бэй должен остаться в Сторибруке и смириться с отцом-Тёмным – такую задачу Румпельштильцхен поставил перед собой. Он привык решать различные задачи в Зачарованном Лесу, но теперь было труднее. Во много раз труднее, ведь манипулировать или жёстко принуждать сына Голд не хотел. Пусть и понимал, что одной любви и признания своих ошибок будет мало, чтобы они всё оставили в прошлом.
Возможно, Хелен ему поможет. Нет – обязательно должна помочь. Да она и сама рвалась оказать услугу бывшему учителю. Удивительно было вновь ощущать эту её неистовую преданность рядом, после стольких лет без неё, с мыслью, что она такая же, как все они – ушла.
При упоминании еды Голд сделал едва заметный жест – мол, нет, в моём состоянии можно принимать разве что лекарства. Он прислушался к речам Хелен. Кое-что? Это что же она собралась делать?
- Поаккуратнее, Медея, - Голд проследил глазами за её рукой. На слова о “ненужной храбрости” он не обратил внимания, хотя от женщины, собравшейся сделать что-то со своей кровью, забравшей часть его страданий себе, намёки на то, что надо думать о себе, а не геройствовать, прозвучали забавно. – Что за ритуал… ты собралась осуществить?

+2


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » Время для искупления