Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?

Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » I've become the ghost you know


I've become the ghost you know

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sg.uploads.ru/dxsnc.gifhttp://sd.uploads.ru/5bXCn.gif
Маленькая месть — сладчайшее из удовольствий. Полутона, намёки — ничего противозаконного.
I'VE BECOME THE GHOST YOU KNOW
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Кромешник & Зубная фея

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
Зачарованный Лес, незадолго до проклятья

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
После поражения Бугимен зол и жаждет мести, и так некстати на его пути встречается Зубная фея, отправившаяся на сбор детских зубов.

+1

2

Он сделал это. Кошмары, бесформенные желтоглазые обрывки его собственной темноты, сбились в кучу — те, что уцелели — и не смели даже своим подобием мыслей коснуться хозяина. Снова покорные, немые, безопасные, как руки или ноги для человека. Надо было раньше задуматься над тем, что они впитали в себя не только тьму, но и отравляющие ее черную ярость и ненависть ей под стать. В какой-то момент Кромешник чуть было не усомнился в своей победе. Что было бы, если бы кошмары пересилили, растащили его по кускам? Они бы стали сильны, слишком сильны. Бессмертные, бесчисленные, бездумные твари. Вырвавшись из-под контроля, они не легли бы покорно у ног Луноликого — пожираемые изнутри злостью, они пожирали бы свет снова и снова. Безумная и бессмысленная охота, которой нельзя допускать.

Судя по тому, как Хранители защищали миры от вторжения, — никак, ни одного нормального барьера, — сохранность дражайших светлых беспокоила только темного духа. Может быть, прошло слишком мало или слишком много лет с той битвы, и они не ожидали визита, однако... Глупцы, неужели жизнь не учит, ждать атаки надо всегда! Кромешник не уставал удивляться, как эта беспечная банда дожила до обращения в Хранителей. Сильнее злого возмущения в нем клокотал только энергетический голод, заставляющий рваться в мир живых, невзирая на чудовищное бессилие. Он только убедился напоследок, что в подземельях порядок, а его сущность уже не содрагается от отзвуков пережитого — и вверх, к свету. Туда, где не ждут, куда не звали и откуда попытаются вышвырнуть снова.

Кромешнику было все равно, в каком из миров утолять голод, лишь бы хоть немного его приуменьшить, на миг избавиться от гнетущей опустошенности. Однако этот мир был самым неподходящим: связывающий множество других измерений, именно он стал полем битвы душ и за души, именно его восставшая тьма зацепила меньше всего. Как сердце бури или центр урагана. Вся ирония энергетической войны в том, что она заметна только издали, из далеких миров, ныне захлебнувшихся в крови, изрядно потемневших или вовсе едва не исчезнувших. Добраться бы до них сразу, в них так много страха и веры, но не хватит сил. Пока соберешься, пока заставишь местных поверить снова — не ровен час случится чудо: в головы Хранителей придет здравая мысль или их ментор соизволит вглядеться в тени.

Безлунная туманная ночь и гулкое уханье совы в ядовитом затишьи — Зачарованный Лес умел привечать гостей. Темный дух невольно слукавил: здесь его ждали, всё еще, несмотря на исчезновение и молчание. Вот только знать об  том кому-то постороннему не следует; только мелкий клочок тени сорвался с места, скользнул прочь. На счастье, здесь с момента поражения Повелителя Кошмаров прошло немногим больше пяти лет, смешной срок. Пустяк для бессмертных, меньше мгновенья для духов, а все ж для Кромешника годы растянулись на века, и мысль об этом некстати будила в нем ненависть. Это бы ничего, это бы обошлось, однако под конец ночи его скитания от одного людского сборища к другому наткнулись на непреодолимое "но". Зубная Фея собственной персоной, радостная, довольная, поглощенная разглядыванием очередного зуба. Совершенно одна, без мельтешащих помощниц. Близко.

И сам Кромешник не мог бы совершенно внятно описать, что случилось, когда он увидел эту пернатую бестию, явившись за ее спиной. Его словно прошило раскаленной нитью, ночь стала душной, и черные тени на стенах плясали, как языки негреющего пламени. Откуда ни возьмись объявились кошмары, затмили свет, закрыли тень, а в призрачную руку первозданным мраком уткнулась коса. Вся сила, что запасал и сохранил темный дух, вылилась в мгновенную немую вспышку ярости. Взмах матового лезвия рассек реальность, сместил ее, тени захватили Фею, и все они вдруг оказались во тьме и сырости.

Снова подземелья, ненужная нежданная месть, срыв всех планов и новая волна слабости. Добро пожаловать назад.

+1

3

А жизнь могла быть удивительной, сказочной, когда взмываешь к небесам, всматриваясь в даль, а затем ныряешь вниз, туда, где спрятан клад в виде детских воспоминаний, ещё наивных, добрых, наполненных любовью, заботой, беззаботностью, играми с разбитыми коленками, ссадинами на руках, слезами от детских обид, которые проходят быстро, сменяясь смехом и радостью; воспоминаний, сохраняющих доброту в маленьком сердце, ещё способном верить, что красивые сны создаёт Песочный человек, на Рождество подарки под ёлку прячет Санта Клаус, а молочный зубик, выпавшей во время игры, заберёт Зубная фея. Она прилетит глубокой ночью, когда все крепко заснут, заглянет под подушку, возможно, споёт колыбельную, а затем спрячет сокровище в волшебную шкатулку, оставив после себя медную монетку, которая поможет маленькому разбойнику и дальше верить в то, что волшебство всегда рядом, надо в него просто верить.
Тусиана осторожно поправила чёлку, упавшую на глаза крепко спящего мальчика, и нехотя отступила в темноту. Она бы осталась, посидела бы рядом, рассказала бы историю, которую он всё равно не запомнит, и улетела бы к утру, исчезая из комнаты за минуту до того, как порог переступит кто-то из взрослых. Мальчик утром первым делом посмотрит под подушку и радостный побежит хвастаться медной монеткой, но фея этого уже не увидит. Она многое пропускает, и от того кусает губы, недовольная этим фактом, но не может нарушать правила. Она должна улететь, чтобы однажды вернуться к этому мальчику, у которого ещё выпали не все молочные зубы, а потому повод для встреч ещё будет.
Фея покинула дом, заботливо поправив одеяло, хотя в этом и не было особой нужды: в комнате тепло, а задуваемый в окно тёплый ветерок создавал небольшой сквозняк, убирая малейшую возможность застаивания воздуха в помещении. На улице же был туман, но даже он не мог помешать Тусиане высматривать зубки, которые, словно маячки, приманивали Зубных крох, работающих не покладая крыльев, чтобы к рассвету все зубки оказались в хранилище дворца, где останутся ровно до того момента, когда хранящиеся в них воспоминания не понадобится своим владельцам. 
Зубная фея порой слишком увлекалась, и виной тому редкие вылеты из дворца, где она вынуждена прозябать всю свою жизнь, а это ещё не одна сотня лет, если снова не придётся столкнуться с давним врагом, который в следующий раз может и победить. А сейчас кто о нём помнит? Фея позабыла обо всём на свете, сжимая в ладони драгоценности, прижимая их к сердцу, снуя из дома в дом и радуясь каждой находке. Сколько раз она зарекалась вылетать каждую ночь, а вместо этого позволяет себе лично собирать зубки раз в несколько месяцев, радуясь, как ребёнок, получивший долгожданный подарок. В душе она и правда осталась ребёнком, как и все Хранители, оберегающие прекрасные сны детей, не давая проникнуть в них кошмарам.
Сны детей оберегать легче, чем себя. Перестала обращать внимание на то, что происходит вокруг, не заметила опасности, не почувствовала её, а в следующее мгновение свет сменился тьмой, исчезла луна, лес, а темнота окутала плотным коконом, бросая в пустоту. Фея даже вскрикнуть не успела, и только ударившись о что-то твёрдое, застонала от боли, чувствуя под собой холод и противную сырость, которая вызывала отвращение и брезгливость.
В другой раз Тусиана бы обязательно подскочила, как ошпаренная, но сейчас она в первую очередь, приподнявшись, завертела головой, чтобы понять, кто забросил её в это место. Страх тревожным звоночком сообщал об опасности, требуя расправлять крылья и улетать, и фея бы так и поступила, приняв наиболее верное решение, если бы знала, где она, в какой стороне выход, а взгляд бы не наткнулся на темную фигуру, возвышающуюся над крылатой. Реакция феи позавидовала бы сама фея, молниеносным движением выбросившая вперёд руку, с которой сорвался меч, целью которого являлся Кромешник, а следом поднялась и Тусиана, материализуя второй клинок, оказываюсь в шаге от старого врага, приставив меч к горлу, испытывая огромный соблазн завершить удар отсечением головы, но острие только слегка касалось тёмной твари, даже не раня.
- Только дернись, и я мигом отсеку тебе голову. Я ещё не простила тебе похищение моих помощниц, а теперь решил за меня взяться? Что ты задумал? - зло прищурившись, фея неосознанно сильнее надавила клинком, но не заметила этого. Слишком зла на Кромешника, что даже страх испарился, уступая место желанию остановить зло до того, как оно предпримет хоть какие-то шаги. За себя она не беспокоилась. Её долг защищать чистые детские души, и жизнь на самом деле не такая большая цена, чтобы можно было бояться её заплатить.

+1

4

Что он творит?!

Осознание абсурдности этого поступка, нелепого похищения, заставило черную злобу посторониться, дать волю мыслям, мелькающим с молниеносной скоростью. Темный дух легко отмахнулся от реальности, прекрасно зная, что во мраке подземелий ему почти ничто не в силах навредить по-настоящему. Эти стены слышали, как предсмертный крик вырождается в инфернальный рев — не дрогнули; видели, как свет заставляет плавиться саму материю — не высветлились. Они защитят, а тьма залижет раны, вдохнет немного силы и позволит вырваться из оков беспомощности. Так будет снова и снова до конца вечности.

Рассеченная легкой рукой реальность еще не успела восстановиться, а Кромешник уже думал, как извлечь выгоду из своей ошибки. Старая привычка, из-за которой чуть не каждый, кто его знал, свято верил в то, что Повелитель Кошмаров никогда не ошибается, что у него всегда есть план, запасной план и еще один на всякий случай. Забавное заблуждение: все рано или поздно оступаются, не все могут извлечь из этого выгоду. Он мог.

Первым же делом из виду исчезли кошмары, благо они и до этого не были слишком заметны. Затем — коса, слишком страшное оружие для того, чтобы тратить его мощь на какую-то летунью, хоть трижды Зубную фею. Один Хранитель, без друзей и света, мог разве что — Кромешник в последний момент увернуся от летящего в него клинка, отстраненно замечая, что страх феи его больше не подпитывает — разве что блефовать изо всех сил или положиться на инстинкты воина. Фея явно выбрала второе. Закончил темный дух продумывать спешный план уже с клинком у горла.

Довольно быстро для тебя, — невозмутимо прокомментировал он, не вздрогнув. У всех Хранителей оружие было необычным, способным ранить нематериальных существ, но это не пугало. Кромешник и так не был трусом, а теперь и вовсе сомневался, что сохранил способность бояться. Он пресытился собственным страхом до тошноты. Но все же он чувствовал, пусть пока не настоящую боль, легкий ее оттенок. Еще капля злости, и фея исполнит угрозу невольно. — Сдвинь немного в сторону, отвечать неудобно.

Врал — или, скорее, иронизировал. Тьма бесформенна, страх многолик, а темный дух сохранял получеловеческий облик просто по желанию. Он бы и без головы говорил бы, не то что с клинком в шее, однако поумерить пыл гордой воительницы стоило. Шевелиться Кромешник и впрямь не стал, только нагло прищурил тускловато сегодня горящие глаза. Против его воли в подземелья попасть почти невозможно, как и покинуть их. Хранители об этом должны бы знать, и мечами без дела не размахивать.

Все еще злишься из-за помощниц? Я их даже не уничтожил, — напомнил он об акте небывалого милосердия. На самом деле разделываться с такой мелочью Кромешнику было попросту некогда и неинтересно, но фея этого знать, конечно, не могла. — Ты мне здесь без надобности, — сказал он чистую, как слеза младенца, правду, в которую все равно никто не поверит. Что сейчас совершенно неважно. Верят ему или нет, вселить в душу, даже насквозь светлую, некоторые полезные стремления темный дух вполне способен. — Вернуть обратно не могу, заставлять даже не пытайся. Силы уже не те. Так что, моя милая фея, мы заперты здесь, — Кромешник усмехнулся, демонстрируя два ряда треугольных клыков. Ему стало интересно, воспользуется ли гостья его видимой беспомощностью или нет. — Можешь пару лет подождать, пока за тобой придут друзья, а можешь успокоиться, убрать мечи, и я отпущу тебя быстрее.

+1

5

Пока Тусиана находилась во власти адреналина, она не боялась ни тёмных подземелий, ни Кромешника, так близко находясь рядом с ним один на один, встречаясь с направленными на неё пугающими жёлтыми глазами. Заостренные черты лица казались ещё более резкими, отвратительно пугающими, и не будь фея Хранителем и не сталкиваясь она с Бугименом в прошлом, обязательно бы испытала страх, но сейчас ей было не до страха, ею руководил праведный гнев, контроль над которым она едва не теряла, видя, с каким спокойствием реагирует Кромешник на её выпад. Он не боится, не пытается защитить себя, не призывает свои кошмары, и такое поведение все меньше нравится Хранительнице, не знающей, чего от него ожидать. Она не понимала, а он словно насмехается над ней, вынуждая сильнее прижимать меч к его горлу, и пусть это было не нарочно, клинок обещал оставить достаточно глубокую рану, и очнулась Зубная только после его замечания.
- Ой, - и ослабляет давления, но практически в ту же секунду давит едва ли не сильнее. - Не заговаривай мне зубы! Я уберу меч и ты призовешь косу и кошмаров. Даже не думай, что у тебя хоть что-то получится!
Тусиана не сводила с него глаз, ожидая нападения, но все же снова ослабила давление, опасаясь, что и правда оставит Кромешника без головы. Она, конечно, была зла на него, но не убивать же из-за этого. Или стоит всё-таки убить!
- Но ты их похитил и запер! - стояла на своём фея, для которой похищение было не многим лучше смерти, а теперь она сама оказалась заперта, пусть не в клетке под замком, но ей отсюда не выбраться самой. Ничего, долго она здесь не пробудет; Бугимен сам выведет, если захочет жить, а вот чего у него не занимать, так это жажду жизни, что даже Тусина готова позавидовать. Она не стремится к смерти, но её согласие вступить в войну против Повелителя Кошмаров явно рассматривалось как недостаток чувства самосохранения. Как и сейчас оно осталось где-то на поверхности, не давая и шанса поступать благоразумно. Впрочем, она считала, что действует правильно. А что ещё делать, когда тебя нагло похищают, а потом заявляют, что ты тут без надобности? Тусиана недоверчиво прищурилась, не собираясь верить ни единому слову тёмного духа.
- И ты думаешь, я тебе поверю? Будь я тебе не нужна, ты бы не стал расходовать силы на моё похищение! Думаешь, я не вижу, что ты ещё не восстановился? Ты же слаб, как и всегда, - ядовито замечает Зубная фея, напоминая о проигрышах в прошлом. Сделать больно, уколоть, заставить проявить эмоции, ослабить ещё больше, чтобы точно быть уверенной, что не причинит вреда, хотя не причинит в любом случае, потому что она не позволит. Он не тронет ни её, ни кого-либо другого, иначе поплатится не только силами, но и жизнью.
Летунию так сильно обуревал гнев, что она спокойно допускала мысли о смерти Кромешника, не желая и дальше позволять ему мучить детей кошмарами. Они должны видеть красивые сны, оставляющих в их душе тепло, согревающее их детские невинные души.
- Я выберусь отсюда раньше, чем ты думаешь, - фея опускает меч, но все ещё сохраняет настороженность, когда выдергивает второй из стены, куда он впился во время броска. Жаль, что не в Кромешника, она бы с чистой совестью позволила бы ему умереть. Ну ладно, не совсем с чистой, но он заслужил страданий.
- Так зачем я тебе? - Тусиана все-таки желала получить ответ на свой вопрос, следя за каждым движением врага Хранителей, готовая в любой момент пустить в ход оружие. Крылья за спиной трепетали, создавая ветерок, не способный проник в подземелье с поверхности.

+1

6

Темный дух слушал да внутренне нехорошо посмеивался. Он не задумал что-то такое, от чего фея, убрав мечи, тут же погрузится в пучину страданий, нет — ему просто было смешно. Смешно от того, как она реагирует на замечание, как сомнение мелькает в ее глазах, как нервно она топорщит бесцветные в темноте перья. Надо же, не желает серьезно ранить чудовище, какое благородство. Или даже думает, что какими-то двумя кусками необычного металла сможет его убить. Видно, кто-то невнимательно слушал, когда Кромешник в запале выдал, что страх нельзя уничтожить. Впрочем, ничего иного он от Хранителей не ждал: услышали, похлопали глазами, посмеялись и забыли.

Меж тем сохранять ироничное спокойствие становилось все сложнее. Кромешник не любил боль и слабость, а уж их сочетание и вовсе ненавидел почти так же люто, как одного склонного к предательствам небожителя.

О, как любезно с твоей стороны! Я уже начал забывать последние годы, — не менее ядовито отозвался темный дух, чудом не прошипел по-змеиному. Если фея своими напоминаниями хотела разозлить его, у нее это неплохо получалось. И все же она была права: Кромешник еще не восстановился, и дело было не только в силе. Какого угодно поражения будет мало, чтобы сломить его волю, однако пошатнуть его самоконтроль было значительно легче. — Не веришь ответу — не спрашивай.

Клинок все еще жег, где-то глубоко внутри едким дымом вилась просыпающаяся нечеловеческая ярость, и темного духа начали обуревать опасные мысли. Он не собирался стоять и покорно терпеть выходки Хранительницы, даже под угрозой остаться без головы. Ему все больше хотелось прервать возмущения, схватить наглую фейку за горло, поднять над землей и смотреть, как она бьется в агонии не в силах вырваться. Или по мелким кусочкам отрезать крылья, злорадно комментируя каждый вопль боли. Услышать полный животного ужаса скулеж, увидеть невольную дрожь, отчаяние и слезы в глазах. Заставить сполна насладиться и болью, и слабостью, и горечью поражения, чтобы неповадно было будить во врагах их личных демонов. Кромешника грела и поддерживала мысль, что все Хранители получат свое, и над каждым он поиздевается ото всей черной души. Потом. Сейчас он сдержится, сжав челюсти, даже без нездорово-алчущего огня в глазах, и ничем не выдаст непрошеной злобы.

Всенепременно, — выдохнул, будто ему требовалось дыхание, темный дух, едва только пернатая бестия убрала оружие. Он провел рукой по шее, чувствуя, как боль, исчезая, забирает с собою злобу. Или только ее часть, но ему стало легче контролировать кровожадные порывы. Однако, услышав вопрос еще раз, Кромешник не спешил отвечать. Надо же получить за сцену с клинком хоть какую-то компенсацию. Он закрыл глаза — и тут же пропал, растворился в темноте, коей в подземельях было предостаточно. Здесь он мог себе позволить слиться с неосязаемой тьмой, быть нигде и везде одновременно. С того самого мгновенья его голос звучал то с одной, то с другой стороны, то вовсе откуда-то сверху, но вкрадчиво и крайне язвительно: — Возможно, для очередного жу-уткого плана мне понадобились фейские... Ах, прости, летунские крылья? Отнятые насильно и весьма жестоко!

По подземельям разнесся леденящий душу смех Повелителя Кошмаров. Он мог не чувствовать чужого страха, но прекрасно помнил, чего боится каждый, включая Хранителей. Зубная фея, в числе прочих, боялась лишиться крыльев, и Кромешник собирался вытащить этот страх наружу, сдуть с него пыль нынешней храбрости. Пусть наглая фея наконец поймет, что она одна на чужой доске, и не ей в этой игре переставлять фигуры.

+1

7

- Всегда рада напомнить, - не отставая от Кромешника, язвительно отвечает фея, не скрывая гнева и ненависти по отношению к темному духу. К нему невозможно чувствовать что-то иное, и эта ненависть чёрным пятном прочно въелась в чистые души Хранителей, толкая стеной вставать на защиту детей от Повелителя Кошмаров.  Теперь бы кому-то фею защитить от него или от себя самой, но ей придётся справляться самостоятельно. Она не возражает, ослабевший Бугимен опасности не представлял. Она была слишком в этом уверена, сверля глазами тёмного, желая стереть с лица самодовольную ухмылку, которая, как ей казалось, совсем не к месту. Он не должен выглядеть таким самоуверенным, бесстрашным, наглым, всем своим видом внушающим сомнения в правильность своих действий, ничего не предпринимая. Как ему это удаётся? Просто ухмыляется, откровенно насмехаясь над феечкой, не желающей верить.
- Ты себя слышал? Похитил, ничего не планируя? Не знала, что тебе свойственна спонтанность, - очередь Тусианы насмешливо изогнуть губы. Мозг категорически отказывался верить в отсутствие злодейского плана, который Кромешник холил и лелеял со дня своего поражения. Не могло быть иначе! Не в его духе совершать ошибки! Или все же в его? Он же ошибся, выступив против Хранителей, поэтому стоит ли удивляться глупости, которую он совершил в очередной раз.
Но стоит признать, глупости свойственны не только Кромешнику, но и Зубной фее, опустившей единственное, что гарантировало ей безопасность в царстве Повелителя Кошмаров. Она на его территории, в темноте, где ему не нужно прилагать усилий, чтобы напугать нежное создание, привыкшее к свету, детской наивности, вере в лучшее, и там, в её мире, кошмарам нет места. Они разрушаются о чистоту детских душ, доверяющих свои жизни, свою веру, Хранителям, а они не имеют права подвести тех, кто в них верит.
Кромешник не относится к тем, кому можно верить, и какой бы ответ он не дал, каждое его слово будет подвергнуто сомнениям. Он это понимал, иначе бы не исчез, как только сталь перестала впиваться ему в горло, а затем его голос, смех, от которого кровь стыла в жилах, раздались словно отовсюду сразу. Неприятный холодок пробежал по спине, ладони вспотели, но мечи Тусиана не выпустила, сжимая их так сильно, что стало больно. Она и сама не ожидала, что так может, но чего только не сделаешь, когда становится страшно.
Страх тягучей патокой подступил к горлу, вызывая отвратительное чувство тошноты и нежелания признавать своё поражение. Ещё не проиграла, ещё свободна, а он всего лишь играет, как маленький ребёнок. Тусиана пытается убедить себя в этом, озираясь по сторонам, пытаясь увидеть Бугимена. Несколько слепых ударов клинком в надежде попасть по нему, но каждый взмах веселил его ещё больше. Ни один удар не попал по цели, что вызвало гнев и раздражение у феи.
- Ты не тронешь меня и мои крылья! Покажись или, как трус, предпочитаешь прятаться в темноте? - она пытается его выманить, но как только, как ей кажется, за спиной мелькает тень тёмного духа, резко разворачивается и запускает меч. Ей не будет жаль, если попадёт. Ведь простительно убить, если защищаешь себя, свою жизнь, которая точно оборвется, если проиграть этот бой. А затем ещё один шорох за спиной, и второй меч летит в сторону врага. Тусиана надеется, что в этот раз попала, иначе она осталась совсем беззащитна, одна и полагаться ей не на кого, кроме себя. И она вслушивается в каждый звук, всматривается в каждую тень, практически переставая дышать и останавливая взмахи крыльев, создающим лишний шум.

+1

8

В момент слабости приятно почувствовать хоть какую-то власть. С тем, что было раньше, этой невинной игре не сравниться, но страх Зубной феи все же не мог не принести удовольствия. Ему невероятно нравилось, когда враги невольно дарили ему силу, пусть полученная от них энергия и не шла ни в какое сравнение с детской. В нынешнем положении выбирать не приходится. Темный дух не смотрел, безумное пламя глаз выдало бы его, но прекрасно чувствовал, как отчаянно смешно фея сражается с пустыми тенями. А немногим позже она прекрасно продемонстрировала, как легко обвести вокруг пальца того, кто поддался страху и гневу. В одночасье Кромешник стал обладателем двух примечательных клинков и одной безоружной Хранительницы. Теперь он и вовсе не жалел о случайном похищении.

У меня есть интересный вопрос, ваше птичье величество, — разнеслось по подземелью злорадное эхо, разбивающее образовавшуюся тревожную тишину. — Кто же мне помешает тронуть и тебя, и крылья? Даже мой незабвенный друг не имеет сюда пути.

В этом хорошем слове "друг" прозвучало так много неприкрытой ненависти: казалось, ее хватило бы на то, чтобы отравить все живое, как минимум, в одном из миров. Столько ненависти — и тень тени горечи. Но не называть же по имени, тогда Луноликий услышит и, верно, луна дернется в небесах от неожиданности: тысячи лет они оба не обращались друг к другу по именам, словно договорившись не тревожить минувшее до срока. На вопрос, адресованный ему самому, Повелитель Кошмаров, разумеется, не ответил, как и не стал объяснять, кого может называть другом такое существо, как он. Только подивился: они так давно, по меркам феи, знакомы, а она до сих пор не понимает очевидного. Очевидного для него, по крайней мере. Или это была чрезмерно наивная провокация, глупо обзывать трусом того, кто видит страх в ином свете. Если вообще в свете.

Как невежливо с моей стороны, запугал даму, — с ехидством — станет он всерьез беспокоиться о всякой манерной мишуре, как же — продолжил темный дух, наконец объявившись в полдесятке шагов от феи и одарив ее очередным насмешливым взглядом. Оба клинка он, словно в задумчивости, безо всякого труда вращал, со свистом рассекая сырой воздух. — Смотри, ты в моей власти, а я не коснулся тебя и пальцем. Разве не странно? — исчез и появился с другой стороны, уже без мечей. Глупо было бы предположить, что Хранители сами способны увидеть в нем что-то кроме "величайшего зла во вселенной". Хотя этим злом он, несомненно, тоже был, и именно им предстал перед врагами. Так же глупо, как предположить, будто Луноликий сказал своим верным питомцам хоть одну однозначно правдивую фразу о тьме. Ядовитое веселье Кромешника поутихло, он сверлил фею более чем серьезным взглядом и, спустя от силы полсекунды после вопроса, сам же ответил: — Странно. Можешь смирить шок и трепет тем, что у меня еще полно времени на кровавые казни.

Продолжать разговор темный дух, как ни удивительно, не стал. Только прищурился снова, уже не собираясь как-то комментировать ответную реакцию Хранительницы, и пронесся мимо нее черной неприкаянной тенью, чтобы окончательно кануть во мрак. Конечно, не забыв издевательски, но без особого вреда задеть именно крылья.

+1

9

Сама по себе темнота не страшна, страшны монстры, живущие в сознании, поднимающие голову при малейшем сомнении в своих силах; именно эти монстры заставляют бояться, придумывать новых чудовищ под кроватью и вздрагивать от каждого шороха и дуновения ветра; эти же монстры заставляют тушевать перед врагом, поступать необдуманно, ставить себя в неловкое положение, а порой и смертельно опасное, но чтобы справиться с ними, недостаточно понимать, что это не более, чем игра разума, а подпитываемые своим королем, они загоняют доводы рассудка в клетку, запирая на крепкий засов, чтобы у них не были ни единого шанса выбраться. Монстры, кошмары правят сознанием, заставляя бояться темноты и подкармливать Повелителя кошмаров страхом, делая его сильнее и опаснее. И фея, загнанная в ловушку собственными страхами, поступила очень глупо, лишившись единственного оружия, что могла противопоставить темному духу, но теперь мечи у него, и она лишь опасливо поджимает крылья, боясь получить удар в спину.
- Я не позволю тебе! - с вызовом бросает она, но слух режет не угроза, а всего одно слово, которое как бы невзначай роняет Кромешник. Это больше похоже на иронию, но фея не уверена, что разобрала все правильно. Давление тёмного слишком сильно, чтобы она с уверенностью могла сказать, что чувствует: гнев, страх, желанием крови, а это чувство дико фее. Прошло так много времени с тех пор, как последний раз она хотела убить, но сейчас игра Кромешника выводила из себя, пробуждала жгучую ненависть за тот страх, что она испытывала, чувствуя себя маленькой и беззащитной. Она давно не маленькая, давно не беззащитная, и потому глупо мечтать забиться в угол, спрятав лицо в ладонях, и ждать, когда все закончится, и Кромешник, потеряв интерес к запуганной до слез Хранительницы, исчезнет, оставив её в покое.
Пустые мысли осаждали голову Тусианы, но она боролась с ними изо всех сил, не позволяя страху полностью завладеть своим сознанием.
Кромешник иронизирует, возникает из темноты в нескольких шагах, играя с оружием, что ему никогда не принадлежало. Фея замирает, чувствуя, как тревожно стучит сердечко, сжимая кулачки до боли, когда он говорит о том, что она признавать не хочет. Пока ещё не в его власти. Ещё свободна и может выбраться. Найдёт способ, как это сделать, и сбежит или остановит его, какой бы гнусный план он не задумал.
Тусиана вздрагивает, когда Бугимен исчезает из виду, и ещё больше содрогается, когда он говорит о кровавых казнях. Зубная с ужасом смотрела на тёмного духа, не в силах что-либо произнести. В горле мгновенно пересохло, и страх ощутимо стал сильнее. Страшно было не за себя, хотя по возможности хотелось бы избежать собственной казни, а за друзей, которые несли детям радость и не заслужили смерти. Она должна выбраться и помочь им!
Напуганная словами о казни, фея упустила момент, когда Кромешник стал стремительно надвигаться на неё. Если бы он хотел причинить ей вред, у неё бы не было шанса спастись, но он исчез в темноте. Летуния не верила, что он исчез совсем, наверняка где-то рядом и снова будет пугать, но он все молчал, а фея ждала, вслушиваясь в шорохи, кружась на месте, но её окружала непроглядная тьма и мертвая тишина.
- Я должна выбраться отсюда, - фея делает ещё один круг вокруг своей оси, не зная, в какую сторону двигаться, и выбирает произвольно. Она двигается вдоль стены медленно, аккуратно, чтобы ни на что не наткнуться. Кое-какие закутки были немного светлее, но что именно их освещало, было непонятно, свет ночного светила сюда не проникал.
Хранительница не знала, сколько бродила по подземелью. Она устала, как от долгой ходьбы, так и от постоянного напряжения, которое не отпускало ни на секунду. Последней каплей стали кости, на которые она случайно наступила, и по тёмным коридорам разнесся громкий крик, или лучше сказать визг, который, наверное, было слышно и на поверхности. Это были маленькие кости, и при беглом осмотре показалось, что это кости ребёнка, от того и закричала, но присмотревшись лучше, рассмотрела, что это кости животного. Тусиана нервно сглотнула, отойдя от останков бедного зверька подальше и опустилась по стене на холодный пол.
- Я сдаюсь, Кромешник, - сдавлено произнесла она, согнув ноги в коленях и положив на колени голову. - Я сдаюсь, слышишь? Я не могу найти выхода, мне страшно и я устала. Хватит игр, отпусти или... - фея оборвала себя, не договорив. Что или? Или убей меня? Да, наверное, так, но она не может произнести этого вслух. Кромешник и сам догадается, а если нет, но решит убить, слишком уставшая, она не сможет оказать сопротивление.

0

10

Кромешник явился у противоположной стены коридора, на которую вальяжно опирался. Расстояние — всего полтора прыжка, но всерьез нападения безоружной феи он уже не ждал. Она явно слишком устала, даже отчаялась, благо драматически упасть в обморок существу, подобному ей, вряд ли удастся.

Или?.. — елейным голосом переспросил темный дух. Судя по довольно сверкающим глазам, он прекрасно понимал, что фея имела в виду. — Нет, не так быстро. Наверху прошло всего ничего, — на миг Кромешник задумался, не сводя с феи хищного взгляда. В подземелиях не было ни закатов, ни рассветов, ничего, что могло бы помочь определить время суток. В подземелиях, не принадлежащих, по сути, к какому-либо из миров, время было слишком относительно. А в этой их части давным-давно ничего не менялось, ничто не жило, не росло, не рушилось. Словно время здесь однажды остановилось, парализованное, и больше не двигалось ни в прошлое, ни в будущее; мало кто был способен не потерять ему счет. Это был тихий, пустынный угол — затхлая, однообразная и мрачная клетка. Как нельзя кстати подходит для содержания свободолюбивых летуний. — Семь с половиной часов. Судя по тому, как вы, Хранители, — это слово он будто выплюнул, — осторожны и внимательны, твоей пропажи даже не заметили. Нет, ни слова, иначе следующие пару суток будешь слушать только тишину!

Казалось бы, тишина по сравнению с издевательствами Повелителя Кошмаров должна казаться высшим благом, но все не так просто. Беззвучная, тесная темень сводит с ума существ, привыкших к яркому, просторному, живому и шумному миру. А еще горше — одиночество, казалось, впитавшееся в сам неподвижный воздух. Не сосчитать, сколько раз темный дух наблюдал, как люди и нелюди бросались здесь на стены, срывая кожу, калечась; кричали, пытаясь хоть так прервать затишье, разговаривали с камнями, чужими костями, с пустотой; смотрели без страха, но с благодарностью и странною жаждой на холодное лезвие, занесенное над ними. Они были рады видеть своего убийцу просто потому, что он был единственным, кого они могли увидеть. Сначала Кромешник не понимал, почему созданиям с поверхности здесь так плохо: попытки разобраться только полнили коллекцию скелетов. Он не знал, что такое полное одиночество. А когда осознал, было уже поздно.

Ты всегда отличалась от них, — внезапно выдал Повелитель Кошмаров, за мгновение оказавшись от Хранительницы на расстоянии вытянутой руки. Он протянул к фее бледные, полупрозрачные пальцы, зная, что бежать ей некуда, даже отшатнуться не получится, позади стена. — Мягче. Слабее.

Закончил он неожиданную тираду тем, что поднял фею с каменного пола за плечо, нисколько не заботясь ее ощущениями. В тот же миг тьма вокруг них стала непроглядной, а потом вдруг рассеялась эфемерным синеватым свечением. Вперед, к этому свечению, Хранительница и была небрежно откинута. Если не сказать, грубо брошена на черный песок, заменяющий здесь пол. Казалось бы, свершилось невероятное, и Кромешник отпустил пленницу, но свет оказался всего лишь сиянием воды небольшого подземного озера. Пульсирующее свечение почему-то не доставляло темному духу никаких неудобств и обрывалось в нескольких шагах от неровных берегов, обращаясь в тяжелый, ненормальный мрак, по сравнению с которым прошлая темнота казалась пустяком.

Как я уже говорил, путь назад пока отрезан, — напомнил Кромешник, не глядя на фею. Его взгляд был прикован к неподвижной водной глади. — Знакомься, нежгущий свет. Последний.

0


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » I've become the ghost you know