В СТОРИБРУКЕ



Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.



Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



РАЗЫСКИВАЮТСЯ





НОВОСТИ

ничего необычного :р
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » I've become the ghost you know


I've become the ghost you know

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://sg.uploads.ru/dxsnc.gifhttp://sd.uploads.ru/5bXCn.gif
Маленькая месть — сладчайшее из удовольствий. Полутона, намёки — ничего противозаконного.
I'VE BECOME THE GHOST YOU KNOW
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Кромешник & Зубная фея

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
Зачарованный Лес, незадолго до проклятья

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
После поражения Бугимен зол и жаждет мести, и так некстати на его пути встречается Зубная фея, отправившаяся на сбор детских зубов.

+1

2

Он сделал это. Кошмары, бесформенные желтоглазые обрывки его собственной темноты, сбились в кучу — те, что уцелели — и не смели даже своим подобием мыслей коснуться хозяина. Снова покорные, немые, безопасные, как руки или ноги для человека. Надо было раньше задуматься над тем, что они впитали в себя не только тьму, но и отравляющие ее черную ярость и ненависть ей под стать. В какой-то момент Кромешник чуть было не усомнился в своей победе. Что было бы, если бы кошмары пересилили, растащили его по кускам? Они бы стали сильны, слишком сильны. Бессмертные, бесчисленные, бездумные твари. Вырвавшись из-под контроля, они не легли бы покорно у ног Луноликого — пожираемые изнутри злостью, они пожирали бы свет снова и снова. Безумная и бессмысленная охота, которой нельзя допускать.

Судя по тому, как Хранители защищали миры от вторжения, — никак, ни одного нормального барьера, — сохранность дражайших светлых беспокоила только темного духа. Может быть, прошло слишком мало или слишком много лет с той битвы, и они не ожидали визита, однако... Глупцы, неужели жизнь не учит, ждать атаки надо всегда! Кромешник не уставал удивляться, как эта беспечная банда дожила до обращения в Хранителей. Сильнее злого возмущения в нем клокотал только энергетический голод, заставляющий рваться в мир живых, невзирая на чудовищное бессилие. Он только убедился напоследок, что в подземельях порядок, а его сущность уже не содрагается от отзвуков пережитого — и вверх, к свету. Туда, где не ждут, куда не звали и откуда попытаются вышвырнуть снова.

Кромешнику было все равно, в каком из миров утолять голод, лишь бы хоть немного его приуменьшить, на миг избавиться от гнетущей опустошенности. Однако этот мир был самым неподходящим: связывающий множество других измерений, именно он стал полем битвы душ и за души, именно его восставшая тьма зацепила меньше всего. Как сердце бури или центр урагана. Вся ирония энергетической войны в том, что она заметна только издали, из далеких миров, ныне захлебнувшихся в крови, изрядно потемневших или вовсе едва не исчезнувших. Добраться бы до них сразу, в них так много страха и веры, но не хватит сил. Пока соберешься, пока заставишь местных поверить снова — не ровен час случится чудо: в головы Хранителей придет здравая мысль или их ментор соизволит вглядеться в тени.

Безлунная туманная ночь и гулкое уханье совы в ядовитом затишьи — Зачарованный Лес умел привечать гостей. Темный дух невольно слукавил: здесь его ждали, всё еще, несмотря на исчезновение и молчание. Вот только знать об  том кому-то постороннему не следует; только мелкий клочок тени сорвался с места, скользнул прочь. На счастье, здесь с момента поражения Повелителя Кошмаров прошло немногим больше пяти лет, смешной срок. Пустяк для бессмертных, меньше мгновенья для духов, а все ж для Кромешника годы растянулись на века, и мысль об этом некстати будила в нем ненависть. Это бы ничего, это бы обошлось, однако под конец ночи его скитания от одного людского сборища к другому наткнулись на непреодолимое "но". Зубная Фея собственной персоной, радостная, довольная, поглощенная разглядыванием очередного зуба. Совершенно одна, без мельтешащих помощниц. Близко.

И сам Кромешник не мог бы совершенно внятно описать, что случилось, когда он увидел эту пернатую бестию, явившись за ее спиной. Его словно прошило раскаленной нитью, ночь стала душной, и черные тени на стенах плясали, как языки негреющего пламени. Откуда ни возьмись объявились кошмары, затмили свет, закрыли тень, а в призрачную руку первозданным мраком уткнулась коса. Вся сила, что запасал и сохранил темный дух, вылилась в мгновенную немую вспышку ярости. Взмах матового лезвия рассек реальность, сместил ее, тени захватили Фею, и все они вдруг оказались во тьме и сырости.

Снова подземелья, ненужная нежданная месть, срыв всех планов и новая волна слабости. Добро пожаловать назад.

+1

3

А жизнь могла быть удивительной, сказочной, когда взмываешь к небесам, всматриваясь в даль, а затем ныряешь вниз, туда, где спрятан клад в виде детских воспоминаний, ещё наивных, добрых, наполненных любовью, заботой, беззаботностью, играми с разбитыми коленками, ссадинами на руках, слезами от детских обид, которые проходят быстро, сменяясь смехом и радостью; воспоминаний, сохраняющих доброту в маленьком сердце, ещё способном верить, что красивые сны создаёт Песочный человек, на Рождество подарки под ёлку прячет Санта Клаус, а молочный зубик, выпавшей во время игры, заберёт Зубная фея. Она прилетит глубокой ночью, когда все крепко заснут, заглянет под подушку, возможно, споёт колыбельную, а затем спрячет сокровище в волшебную шкатулку, оставив после себя медную монетку, которая поможет маленькому разбойнику и дальше верить в то, что волшебство всегда рядом, надо в него просто верить.
Тусиана осторожно поправила чёлку, упавшую на глаза крепко спящего мальчика, и нехотя отступила в темноту. Она бы осталась, посидела бы рядом, рассказала бы историю, которую он всё равно не запомнит, и улетела бы к утру, исчезая из комнаты за минуту до того, как порог переступит кто-то из взрослых. Мальчик утром первым делом посмотрит под подушку и радостный побежит хвастаться медной монеткой, но фея этого уже не увидит. Она многое пропускает, и от того кусает губы, недовольная этим фактом, но не может нарушать правила. Она должна улететь, чтобы однажды вернуться к этому мальчику, у которого ещё выпали не все молочные зубы, а потому повод для встреч ещё будет.
Фея покинула дом, заботливо поправив одеяло, хотя в этом и не было особой нужды: в комнате тепло, а задуваемый в окно тёплый ветерок создавал небольшой сквозняк, убирая малейшую возможность застаивания воздуха в помещении. На улице же был туман, но даже он не мог помешать Тусиане высматривать зубки, которые, словно маячки, приманивали Зубных крох, работающих не покладая крыльев, чтобы к рассвету все зубки оказались в хранилище дворца, где останутся ровно до того момента, когда хранящиеся в них воспоминания не понадобится своим владельцам. 
Зубная фея порой слишком увлекалась, и виной тому редкие вылеты из дворца, где она вынуждена прозябать всю свою жизнь, а это ещё не одна сотня лет, если снова не придётся столкнуться с давним врагом, который в следующий раз может и победить. А сейчас кто о нём помнит? Фея позабыла обо всём на свете, сжимая в ладони драгоценности, прижимая их к сердцу, снуя из дома в дом и радуясь каждой находке. Сколько раз она зарекалась вылетать каждую ночь, а вместо этого позволяет себе лично собирать зубки раз в несколько месяцев, радуясь, как ребёнок, получивший долгожданный подарок. В душе она и правда осталась ребёнком, как и все Хранители, оберегающие прекрасные сны детей, не давая проникнуть в них кошмарам.
Сны детей оберегать легче, чем себя. Перестала обращать внимание на то, что происходит вокруг, не заметила опасности, не почувствовала её, а в следующее мгновение свет сменился тьмой, исчезла луна, лес, а темнота окутала плотным коконом, бросая в пустоту. Фея даже вскрикнуть не успела, и только ударившись о что-то твёрдое, застонала от боли, чувствуя под собой холод и противную сырость, которая вызывала отвращение и брезгливость.
В другой раз Тусиана бы обязательно подскочила, как ошпаренная, но сейчас она в первую очередь, приподнявшись, завертела головой, чтобы понять, кто забросил её в это место. Страх тревожным звоночком сообщал об опасности, требуя расправлять крылья и улетать, и фея бы так и поступила, приняв наиболее верное решение, если бы знала, где она, в какой стороне выход, а взгляд бы не наткнулся на темную фигуру, возвышающуюся над крылатой. Реакция феи позавидовала бы сама фея, молниеносным движением выбросившая вперёд руку, с которой сорвался меч, целью которого являлся Кромешник, а следом поднялась и Тусиана, материализуя второй клинок, оказываюсь в шаге от старого врага, приставив меч к горлу, испытывая огромный соблазн завершить удар отсечением головы, но острие только слегка касалось тёмной твари, даже не раня.
- Только дернись, и я мигом отсеку тебе голову. Я ещё не простила тебе похищение моих помощниц, а теперь решил за меня взяться? Что ты задумал? - зло прищурившись, фея неосознанно сильнее надавила клинком, но не заметила этого. Слишком зла на Кромешника, что даже страх испарился, уступая место желанию остановить зло до того, как оно предпримет хоть какие-то шаги. За себя она не беспокоилась. Её долг защищать чистые детские души, и жизнь на самом деле не такая большая цена, чтобы можно было бояться её заплатить.

+1

4

Что он творит?!

Осознание абсурдности этого поступка, нелепого похищения, заставило черную злобу посторониться, дать волю мыслям, мелькающим с молниеносной скоростью. Темный дух легко отмахнулся от реальности, прекрасно зная, что во мраке подземелий ему почти ничто не в силах навредить по-настоящему. Эти стены слышали, как предсмертный крик вырождается в инфернальный рев — не дрогнули; видели, как свет заставляет плавиться саму материю — не высветлились. Они защитят, а тьма залижет раны, вдохнет немного силы и позволит вырваться из оков беспомощности. Так будет снова и снова до конца вечности.

Рассеченная легкой рукой реальность еще не успела восстановиться, а Кромешник уже думал, как извлечь выгоду из своей ошибки. Старая привычка, из-за которой чуть не каждый, кто его знал, свято верил в то, что Повелитель Кошмаров никогда не ошибается, что у него всегда есть план, запасной план и еще один на всякий случай. Забавное заблуждение: все рано или поздно оступаются, не все могут извлечь из этого выгоду. Он мог.

Первым же делом из виду исчезли кошмары, благо они и до этого не были слишком заметны. Затем — коса, слишком страшное оружие для того, чтобы тратить его мощь на какую-то летунью, хоть трижды Зубную фею. Один Хранитель, без друзей и света, мог разве что — Кромешник в последний момент увернуся от летящего в него клинка, отстраненно замечая, что страх феи его больше не подпитывает — разве что блефовать изо всех сил или положиться на инстинкты воина. Фея явно выбрала второе. Закончил темный дух продумывать спешный план уже с клинком у горла.

Довольно быстро для тебя, — невозмутимо прокомментировал он, не вздрогнув. У всех Хранителей оружие было необычным, способным ранить нематериальных существ, но это не пугало. Кромешник и так не был трусом, а теперь и вовсе сомневался, что сохранил способность бояться. Он пресытился собственным страхом до тошноты. Но все же он чувствовал, пусть пока не настоящую боль, легкий ее оттенок. Еще капля злости, и фея исполнит угрозу невольно. — Сдвинь немного в сторону, отвечать неудобно.

Врал — или, скорее, иронизировал. Тьма бесформенна, страх многолик, а темный дух сохранял получеловеческий облик просто по желанию. Он бы и без головы говорил бы, не то что с клинком в шее, однако поумерить пыл гордой воительницы стоило. Шевелиться Кромешник и впрямь не стал, только нагло прищурил тускловато сегодня горящие глаза. Против его воли в подземелья попасть почти невозможно, как и покинуть их. Хранители об этом должны бы знать, и мечами без дела не размахивать.

Все еще злишься из-за помощниц? Я их даже не уничтожил, — напомнил он об акте небывалого милосердия. На самом деле разделываться с такой мелочью Кромешнику было попросту некогда и неинтересно, но фея этого знать, конечно, не могла. — Ты мне здесь без надобности, — сказал он чистую, как слеза младенца, правду, в которую все равно никто не поверит. Что сейчас совершенно неважно. Верят ему или нет, вселить в душу, даже насквозь светлую, некоторые полезные стремления темный дух вполне способен. — Вернуть обратно не могу, заставлять даже не пытайся. Силы уже не те. Так что, моя милая фея, мы заперты здесь, — Кромешник усмехнулся, демонстрируя два ряда треугольных клыков. Ему стало интересно, воспользуется ли гостья его видимой беспомощностью или нет. — Можешь пару лет подождать, пока за тобой придут друзья, а можешь успокоиться, убрать мечи, и я отпущу тебя быстрее.

+1

5

Пока Тусиана находилась во власти адреналина, она не боялась ни тёмных подземелий, ни Кромешника, так близко находясь рядом с ним один на один, встречаясь с направленными на неё пугающими жёлтыми глазами. Заостренные черты лица казались ещё более резкими, отвратительно пугающими, и не будь фея Хранителем и не сталкиваясь она с Бугименом в прошлом, обязательно бы испытала страх, но сейчас ей было не до страха, ею руководил праведный гнев, контроль над которым она едва не теряла, видя, с каким спокойствием реагирует Кромешник на её выпад. Он не боится, не пытается защитить себя, не призывает свои кошмары, и такое поведение все меньше нравится Хранительнице, не знающей, чего от него ожидать. Она не понимала, а он словно насмехается над ней, вынуждая сильнее прижимать меч к его горлу, и пусть это было не нарочно, клинок обещал оставить достаточно глубокую рану, и очнулась Зубная только после его замечания.
- Ой, - и ослабляет давления, но практически в ту же секунду давит едва ли не сильнее. - Не заговаривай мне зубы! Я уберу меч и ты призовешь косу и кошмаров. Даже не думай, что у тебя хоть что-то получится!
Тусиана не сводила с него глаз, ожидая нападения, но все же снова ослабила давление, опасаясь, что и правда оставит Кромешника без головы. Она, конечно, была зла на него, но не убивать же из-за этого. Или стоит всё-таки убить!
- Но ты их похитил и запер! - стояла на своём фея, для которой похищение было не многим лучше смерти, а теперь она сама оказалась заперта, пусть не в клетке под замком, но ей отсюда не выбраться самой. Ничего, долго она здесь не пробудет; Бугимен сам выведет, если захочет жить, а вот чего у него не занимать, так это жажду жизни, что даже Тусина готова позавидовать. Она не стремится к смерти, но её согласие вступить в войну против Повелителя Кошмаров явно рассматривалось как недостаток чувства самосохранения. Как и сейчас оно осталось где-то на поверхности, не давая и шанса поступать благоразумно. Впрочем, она считала, что действует правильно. А что ещё делать, когда тебя нагло похищают, а потом заявляют, что ты тут без надобности? Тусиана недоверчиво прищурилась, не собираясь верить ни единому слову тёмного духа.
- И ты думаешь, я тебе поверю? Будь я тебе не нужна, ты бы не стал расходовать силы на моё похищение! Думаешь, я не вижу, что ты ещё не восстановился? Ты же слаб, как и всегда, - ядовито замечает Зубная фея, напоминая о проигрышах в прошлом. Сделать больно, уколоть, заставить проявить эмоции, ослабить ещё больше, чтобы точно быть уверенной, что не причинит вреда, хотя не причинит в любом случае, потому что она не позволит. Он не тронет ни её, ни кого-либо другого, иначе поплатится не только силами, но и жизнью.
Летунию так сильно обуревал гнев, что она спокойно допускала мысли о смерти Кромешника, не желая и дальше позволять ему мучить детей кошмарами. Они должны видеть красивые сны, оставляющих в их душе тепло, согревающее их детские невинные души.
- Я выберусь отсюда раньше, чем ты думаешь, - фея опускает меч, но все ещё сохраняет настороженность, когда выдергивает второй из стены, куда он впился во время броска. Жаль, что не в Кромешника, она бы с чистой совестью позволила бы ему умереть. Ну ладно, не совсем с чистой, но он заслужил страданий.
- Так зачем я тебе? - Тусиана все-таки желала получить ответ на свой вопрос, следя за каждым движением врага Хранителей, готовая в любой момент пустить в ход оружие. Крылья за спиной трепетали, создавая ветерок, не способный проник в подземелье с поверхности.

+1

6

Темный дух слушал да внутренне нехорошо посмеивался. Он не задумал что-то такое, от чего фея, убрав мечи, тут же погрузится в пучину страданий, нет — ему просто было смешно. Смешно от того, как она реагирует на замечание, как сомнение мелькает в ее глазах, как нервно она топорщит бесцветные в темноте перья. Надо же, не желает серьезно ранить чудовище, какое благородство. Или даже думает, что какими-то двумя кусками необычного металла сможет его убить. Видно, кто-то невнимательно слушал, когда Кромешник в запале выдал, что страх нельзя уничтожить. Впрочем, ничего иного он от Хранителей не ждал: услышали, похлопали глазами, посмеялись и забыли.

Меж тем сохранять ироничное спокойствие становилось все сложнее. Кромешник не любил боль и слабость, а уж их сочетание и вовсе ненавидел почти так же люто, как одного склонного к предательствам небожителя.

О, как любезно с твоей стороны! Я уже начал забывать последние годы, — не менее ядовито отозвался темный дух, чудом не прошипел по-змеиному. Если фея своими напоминаниями хотела разозлить его, у нее это неплохо получалось. И все же она была права: Кромешник еще не восстановился, и дело было не только в силе. Какого угодно поражения будет мало, чтобы сломить его волю, однако пошатнуть его самоконтроль было значительно легче. — Не веришь ответу — не спрашивай.

Клинок все еще жег, где-то глубоко внутри едким дымом вилась просыпающаяся нечеловеческая ярость, и темного духа начали обуревать опасные мысли. Он не собирался стоять и покорно терпеть выходки Хранительницы, даже под угрозой остаться без головы. Ему все больше хотелось прервать возмущения, схватить наглую фейку за горло, поднять над землей и смотреть, как она бьется в агонии не в силах вырваться. Или по мелким кусочкам отрезать крылья, злорадно комментируя каждый вопль боли. Услышать полный животного ужаса скулеж, увидеть невольную дрожь, отчаяние и слезы в глазах. Заставить сполна насладиться и болью, и слабостью, и горечью поражения, чтобы неповадно было будить во врагах их личных демонов. Кромешника грела и поддерживала мысль, что все Хранители получат свое, и над каждым он поиздевается ото всей черной души. Потом. Сейчас он сдержится, сжав челюсти, даже без нездорово-алчущего огня в глазах, и ничем не выдаст непрошеной злобы.

Всенепременно, — выдохнул, будто ему требовалось дыхание, темный дух, едва только пернатая бестия убрала оружие. Он провел рукой по шее, чувствуя, как боль, исчезая, забирает с собою злобу. Или только ее часть, но ему стало легче контролировать кровожадные порывы. Однако, услышав вопрос еще раз, Кромешник не спешил отвечать. Надо же получить за сцену с клинком хоть какую-то компенсацию. Он закрыл глаза — и тут же пропал, растворился в темноте, коей в подземельях было предостаточно. Здесь он мог себе позволить слиться с неосязаемой тьмой, быть нигде и везде одновременно. С того самого мгновенья его голос звучал то с одной, то с другой стороны, то вовсе откуда-то сверху, но вкрадчиво и крайне язвительно: — Возможно, для очередного жу-уткого плана мне понадобились фейские... Ах, прости, летунские крылья? Отнятые насильно и весьма жестоко!

По подземельям разнесся леденящий душу смех Повелителя Кошмаров. Он мог не чувствовать чужого страха, но прекрасно помнил, чего боится каждый, включая Хранителей. Зубная фея, в числе прочих, боялась лишиться крыльев, и Кромешник собирался вытащить этот страх наружу, сдуть с него пыль нынешней храбрости. Пусть наглая фея наконец поймет, что она одна на чужой доске, и не ей в этой игре переставлять фигуры.

+1

7

- Всегда рада напомнить, - не отставая от Кромешника, язвительно отвечает фея, не скрывая гнева и ненависти по отношению к темному духу. К нему невозможно чувствовать что-то иное, и эта ненависть чёрным пятном прочно въелась в чистые души Хранителей, толкая стеной вставать на защиту детей от Повелителя Кошмаров.  Теперь бы кому-то фею защитить от него или от себя самой, но ей придётся справляться самостоятельно. Она не возражает, ослабевший Бугимен опасности не представлял. Она была слишком в этом уверена, сверля глазами тёмного, желая стереть с лица самодовольную ухмылку, которая, как ей казалось, совсем не к месту. Он не должен выглядеть таким самоуверенным, бесстрашным, наглым, всем своим видом внушающим сомнения в правильность своих действий, ничего не предпринимая. Как ему это удаётся? Просто ухмыляется, откровенно насмехаясь над феечкой, не желающей верить.
- Ты себя слышал? Похитил, ничего не планируя? Не знала, что тебе свойственна спонтанность, - очередь Тусианы насмешливо изогнуть губы. Мозг категорически отказывался верить в отсутствие злодейского плана, который Кромешник холил и лелеял со дня своего поражения. Не могло быть иначе! Не в его духе совершать ошибки! Или все же в его? Он же ошибся, выступив против Хранителей, поэтому стоит ли удивляться глупости, которую он совершил в очередной раз.
Но стоит признать, глупости свойственны не только Кромешнику, но и Зубной фее, опустившей единственное, что гарантировало ей безопасность в царстве Повелителя Кошмаров. Она на его территории, в темноте, где ему не нужно прилагать усилий, чтобы напугать нежное создание, привыкшее к свету, детской наивности, вере в лучшее, и там, в её мире, кошмарам нет места. Они разрушаются о чистоту детских душ, доверяющих свои жизни, свою веру, Хранителям, а они не имеют права подвести тех, кто в них верит.
Кромешник не относится к тем, кому можно верить, и какой бы ответ он не дал, каждое его слово будет подвергнуто сомнениям. Он это понимал, иначе бы не исчез, как только сталь перестала впиваться ему в горло, а затем его голос, смех, от которого кровь стыла в жилах, раздались словно отовсюду сразу. Неприятный холодок пробежал по спине, ладони вспотели, но мечи Тусиана не выпустила, сжимая их так сильно, что стало больно. Она и сама не ожидала, что так может, но чего только не сделаешь, когда становится страшно.
Страх тягучей патокой подступил к горлу, вызывая отвратительное чувство тошноты и нежелания признавать своё поражение. Ещё не проиграла, ещё свободна, а он всего лишь играет, как маленький ребёнок. Тусиана пытается убедить себя в этом, озираясь по сторонам, пытаясь увидеть Бугимена. Несколько слепых ударов клинком в надежде попасть по нему, но каждый взмах веселил его ещё больше. Ни один удар не попал по цели, что вызвало гнев и раздражение у феи.
- Ты не тронешь меня и мои крылья! Покажись или, как трус, предпочитаешь прятаться в темноте? - она пытается его выманить, но как только, как ей кажется, за спиной мелькает тень тёмного духа, резко разворачивается и запускает меч. Ей не будет жаль, если попадёт. Ведь простительно убить, если защищаешь себя, свою жизнь, которая точно оборвется, если проиграть этот бой. А затем ещё один шорох за спиной, и второй меч летит в сторону врага. Тусиана надеется, что в этот раз попала, иначе она осталась совсем беззащитна, одна и полагаться ей не на кого, кроме себя. И она вслушивается в каждый звук, всматривается в каждую тень, практически переставая дышать и останавливая взмахи крыльев, создающим лишний шум.

+1

8

В момент слабости приятно почувствовать хоть какую-то власть. С тем, что было раньше, этой невинной игре не сравниться, но страх Зубной феи все же не мог не принести удовольствия. Ему невероятно нравилось, когда враги невольно дарили ему силу, пусть полученная от них энергия и не шла ни в какое сравнение с детской. В нынешнем положении выбирать не приходится. Темный дух не смотрел, безумное пламя глаз выдало бы его, но прекрасно чувствовал, как отчаянно смешно фея сражается с пустыми тенями. А немногим позже она прекрасно продемонстрировала, как легко обвести вокруг пальца того, кто поддался страху и гневу. В одночасье Кромешник стал обладателем двух примечательных клинков и одной безоружной Хранительницы. Теперь он и вовсе не жалел о случайном похищении.

У меня есть интересный вопрос, ваше птичье величество, — разнеслось по подземелью злорадное эхо, разбивающее образовавшуюся тревожную тишину. — Кто же мне помешает тронуть и тебя, и крылья? Даже мой незабвенный друг не имеет сюда пути.

В этом хорошем слове "друг" прозвучало так много неприкрытой ненависти: казалось, ее хватило бы на то, чтобы отравить все живое, как минимум, в одном из миров. Столько ненависти — и тень тени горечи. Но не называть же по имени, тогда Луноликий услышит и, верно, луна дернется в небесах от неожиданности: тысячи лет они оба не обращались друг к другу по именам, словно договорившись не тревожить минувшее до срока. На вопрос, адресованный ему самому, Повелитель Кошмаров, разумеется, не ответил, как и не стал объяснять, кого может называть другом такое существо, как он. Только подивился: они так давно, по меркам феи, знакомы, а она до сих пор не понимает очевидного. Очевидного для него, по крайней мере. Или это была чрезмерно наивная провокация, глупо обзывать трусом того, кто видит страх в ином свете. Если вообще в свете.

Как невежливо с моей стороны, запугал даму, — с ехидством — станет он всерьез беспокоиться о всякой манерной мишуре, как же — продолжил темный дух, наконец объявившись в полдесятке шагов от феи и одарив ее очередным насмешливым взглядом. Оба клинка он, словно в задумчивости, безо всякого труда вращал, со свистом рассекая сырой воздух. — Смотри, ты в моей власти, а я не коснулся тебя и пальцем. Разве не странно? — исчез и появился с другой стороны, уже без мечей. Глупо было бы предположить, что Хранители сами способны увидеть в нем что-то кроме "величайшего зла во вселенной". Хотя этим злом он, несомненно, тоже был, и именно им предстал перед врагами. Так же глупо, как предположить, будто Луноликий сказал своим верным питомцам хоть одну однозначно правдивую фразу о тьме. Ядовитое веселье Кромешника поутихло, он сверлил фею более чем серьезным взглядом и, спустя от силы полсекунды после вопроса, сам же ответил: — Странно. Можешь смирить шок и трепет тем, что у меня еще полно времени на кровавые казни.

Продолжать разговор темный дух, как ни удивительно, не стал. Только прищурился снова, уже не собираясь как-то комментировать ответную реакцию Хранительницы, и пронесся мимо нее черной неприкаянной тенью, чтобы окончательно кануть во мрак. Конечно, не забыв издевательски, но без особого вреда задеть именно крылья.

+1

9

Сама по себе темнота не страшна, страшны монстры, живущие в сознании, поднимающие голову при малейшем сомнении в своих силах; именно эти монстры заставляют бояться, придумывать новых чудовищ под кроватью и вздрагивать от каждого шороха и дуновения ветра; эти же монстры заставляют тушевать перед врагом, поступать необдуманно, ставить себя в неловкое положение, а порой и смертельно опасное, но чтобы справиться с ними, недостаточно понимать, что это не более, чем игра разума, а подпитываемые своим королем, они загоняют доводы рассудка в клетку, запирая на крепкий засов, чтобы у них не были ни единого шанса выбраться. Монстры, кошмары правят сознанием, заставляя бояться темноты и подкармливать Повелителя кошмаров страхом, делая его сильнее и опаснее. И фея, загнанная в ловушку собственными страхами, поступила очень глупо, лишившись единственного оружия, что могла противопоставить темному духу, но теперь мечи у него, и она лишь опасливо поджимает крылья, боясь получить удар в спину.
- Я не позволю тебе! - с вызовом бросает она, но слух режет не угроза, а всего одно слово, которое как бы невзначай роняет Кромешник. Это больше похоже на иронию, но фея не уверена, что разобрала все правильно. Давление тёмного слишком сильно, чтобы она с уверенностью могла сказать, что чувствует: гнев, страх, желанием крови, а это чувство дико фее. Прошло так много времени с тех пор, как последний раз она хотела убить, но сейчас игра Кромешника выводила из себя, пробуждала жгучую ненависть за тот страх, что она испытывала, чувствуя себя маленькой и беззащитной. Она давно не маленькая, давно не беззащитная, и потому глупо мечтать забиться в угол, спрятав лицо в ладонях, и ждать, когда все закончится, и Кромешник, потеряв интерес к запуганной до слез Хранительницы, исчезнет, оставив её в покое.
Пустые мысли осаждали голову Тусианы, но она боролась с ними изо всех сил, не позволяя страху полностью завладеть своим сознанием.
Кромешник иронизирует, возникает из темноты в нескольких шагах, играя с оружием, что ему никогда не принадлежало. Фея замирает, чувствуя, как тревожно стучит сердечко, сжимая кулачки до боли, когда он говорит о том, что она признавать не хочет. Пока ещё не в его власти. Ещё свободна и может выбраться. Найдёт способ, как это сделать, и сбежит или остановит его, какой бы гнусный план он не задумал.
Тусиана вздрагивает, когда Бугимен исчезает из виду, и ещё больше содрогается, когда он говорит о кровавых казнях. Зубная с ужасом смотрела на тёмного духа, не в силах что-либо произнести. В горле мгновенно пересохло, и страх ощутимо стал сильнее. Страшно было не за себя, хотя по возможности хотелось бы избежать собственной казни, а за друзей, которые несли детям радость и не заслужили смерти. Она должна выбраться и помочь им!
Напуганная словами о казни, фея упустила момент, когда Кромешник стал стремительно надвигаться на неё. Если бы он хотел причинить ей вред, у неё бы не было шанса спастись, но он исчез в темноте. Летуния не верила, что он исчез совсем, наверняка где-то рядом и снова будет пугать, но он все молчал, а фея ждала, вслушиваясь в шорохи, кружась на месте, но её окружала непроглядная тьма и мертвая тишина.
- Я должна выбраться отсюда, - фея делает ещё один круг вокруг своей оси, не зная, в какую сторону двигаться, и выбирает произвольно. Она двигается вдоль стены медленно, аккуратно, чтобы ни на что не наткнуться. Кое-какие закутки были немного светлее, но что именно их освещало, было непонятно, свет ночного светила сюда не проникал.
Хранительница не знала, сколько бродила по подземелью. Она устала, как от долгой ходьбы, так и от постоянного напряжения, которое не отпускало ни на секунду. Последней каплей стали кости, на которые она случайно наступила, и по тёмным коридорам разнесся громкий крик, или лучше сказать визг, который, наверное, было слышно и на поверхности. Это были маленькие кости, и при беглом осмотре показалось, что это кости ребёнка, от того и закричала, но присмотревшись лучше, рассмотрела, что это кости животного. Тусиана нервно сглотнула, отойдя от останков бедного зверька подальше и опустилась по стене на холодный пол.
- Я сдаюсь, Кромешник, - сдавлено произнесла она, согнув ноги в коленях и положив на колени голову. - Я сдаюсь, слышишь? Я не могу найти выхода, мне страшно и я устала. Хватит игр, отпусти или... - фея оборвала себя, не договорив. Что или? Или убей меня? Да, наверное, так, но она не может произнести этого вслух. Кромешник и сам догадается, а если нет, но решит убить, слишком уставшая, она не сможет оказать сопротивление.

0

10

Кромешник явился у противоположной стены коридора, на которую вальяжно опирался. Расстояние — всего полтора прыжка, но всерьез нападения безоружной феи он уже не ждал. Она явно слишком устала, даже отчаялась, благо драматически упасть в обморок существу, подобному ей, вряд ли удастся.

Или?.. — елейным голосом переспросил темный дух. Судя по довольно сверкающим глазам, он прекрасно понимал, что фея имела в виду. — Нет, не так быстро. Наверху прошло всего ничего, — на миг Кромешник задумался, не сводя с феи хищного взгляда. В подземелиях не было ни закатов, ни рассветов, ничего, что могло бы помочь определить время суток. В подземелиях, не принадлежащих, по сути, к какому-либо из миров, время было слишком относительно. А в этой их части давным-давно ничего не менялось, ничто не жило, не росло, не рушилось. Словно время здесь однажды остановилось, парализованное, и больше не двигалось ни в прошлое, ни в будущее; мало кто был способен не потерять ему счет. Это был тихий, пустынный угол — затхлая, однообразная и мрачная клетка. Как нельзя кстати подходит для содержания свободолюбивых летуний. — Семь с половиной часов. Судя по тому, как вы, Хранители, — это слово он будто выплюнул, — осторожны и внимательны, твоей пропажи даже не заметили. Нет, ни слова, иначе следующие пару суток будешь слушать только тишину!

Казалось бы, тишина по сравнению с издевательствами Повелителя Кошмаров должна казаться высшим благом, но все не так просто. Беззвучная, тесная темень сводит с ума существ, привыкших к яркому, просторному, живому и шумному миру. А еще горше — одиночество, казалось, впитавшееся в сам неподвижный воздух. Не сосчитать, сколько раз темный дух наблюдал, как люди и нелюди бросались здесь на стены, срывая кожу, калечась; кричали, пытаясь хоть так прервать затишье, разговаривали с камнями, чужими костями, с пустотой; смотрели без страха, но с благодарностью и странною жаждой на холодное лезвие, занесенное над ними. Они были рады видеть своего убийцу просто потому, что он был единственным, кого они могли увидеть. Сначала Кромешник не понимал, почему созданиям с поверхности здесь так плохо: попытки разобраться только полнили коллекцию скелетов. Он не знал, что такое полное одиночество. А когда осознал, было уже поздно.

Ты всегда отличалась от них, — внезапно выдал Повелитель Кошмаров, за мгновение оказавшись от Хранительницы на расстоянии вытянутой руки. Он протянул к фее бледные, полупрозрачные пальцы, зная, что бежать ей некуда, даже отшатнуться не получится, позади стена. — Мягче. Слабее.

Закончил он неожиданную тираду тем, что поднял фею с каменного пола за плечо, нисколько не заботясь ее ощущениями. В тот же миг тьма вокруг них стала непроглядной, а потом вдруг рассеялась эфемерным синеватым свечением. Вперед, к этому свечению, Хранительница и была небрежно откинута. Если не сказать, грубо брошена на черный песок, заменяющий здесь пол. Казалось бы, свершилось невероятное, и Кромешник отпустил пленницу, но свет оказался всего лишь сиянием воды небольшого подземного озера. Пульсирующее свечение почему-то не доставляло темному духу никаких неудобств и обрывалось в нескольких шагах от неровных берегов, обращаясь в тяжелый, ненормальный мрак, по сравнению с которым прошлая темнота казалась пустяком.

Как я уже говорил, путь назад пока отрезан, — напомнил Кромешник, не глядя на фею. Его взгляд был прикован к неподвижной водной глади. — Знакомься, нежгущий свет. Последний.

0

11

Мысли о собственной смерти допускать было глупо, но уставшей и обезоруженной фее нечего было противопоставить Кромешнику, чувствующему себя свободно на своей территории. Это было его пространство, и здесь он -  царь и бог, в отличие от ослабленной страхом и метаниями по бесконечным подземным коридорам хранительницы.  Она даже не шелохнулась, когда Повелитель Кошмаров, услышав её зов, появился рядом, чтобы позлорадствовать.
Тусиана сжимает челюсти и прикрывает глаза, пытаясь не замечать насмешливых ноток, но это сложно, более того, это невозможно, потому что тёмный дух и не думает останавливаться, пользуясь слабостью летунии. Ей обидно, но она кусает губы, не имея ни сил, ни желания что-либо ему отвечать и подкармливать его непомерно раздутое эго, нашедшее себе развлечение в страданиях напуганной феи. Даже голову не поднимала, ощущая его присутствие через страх, что паутиной опутывал Тусиану, не давая проявить ни одного качества Хранителя. Сейчас она меньше всего похожа на ту, кто способна защитить хоть кого-то, вжимаясь в стену и тихо ненавидя Кромешника за то, что должна подчиниться.
Она не хочет ни минуты провести в этой оглушающей тишине, в тёмных и холодных подземельях, кажущимися бесконечными, а потому ей ничего не оставалось, как терпеть его присутствие.
- Семь с половиной часов, - эхом отзывается в сознание, и Тусиана в это с трудом верит. Ей кажется, что прошло больше времени, и помощницы должны были рассказать Хранителям о пропаже Зубной феи. Так неужели и правда до сих пор на заметили?
Фея мысленно ругает себя за то, что ведётся на провокацию тёмного духа, сверлит его взглядом, но молчит. Ничего приятного сказать она ему не может, а страх остаться снова одной оказался сильнее желания ответить остротой.
Она могла бы стерпеть его насмешки, но внезапное признание сбивает её с толку. Злость сменяется удивлением, однако, когда Бугимен оказывается рядом и тянет к ней руку, дергается, желая избежать прикосновения, но цепкие пальцы впиваются в плечо, болезненно сжимая. Оказать сопротивление Зубная просто не успевает, оказавшись в кромешной тьме, рассеявшейся через секунды. Песок смягчил падение, но не стоило и сомневаться, что на плече останутся следы, а на ладонях царапины от неудачного приземления.
Тусиана приподнимается на локте, бросая взгляд на светящееся озеро, но вряд ли сейчас стоило ждать от нее восторга, однако, приятно было оказаться рядом хоть с каким-то светом, а жгущий он или нет, уже не так важно.
- Мягче. Слабее, - передразнила фея Кромешника, поворачиваясь к нему и принимая сидячее положение. - Именно поэтому ты выбрал меня, решив, что остальные тебе не по зубам? Прими мои поздравления, ты одолел самого слабого Хранителя! - без особого энтузиазма фея несколько раз хлопнула в ладони, не сводя мрачного взгляда с давнего врага. - Ну и что дальше? Пытки или разговоры по душам? Или экскурсия ещё не закончена?
Фее было страшно, и она пыталась спрятать страх под иронией, чтобы не видеть эту отвратительную, ужасную, самодовольную ухмылку, которая не сходит с лица Кромешника, и фея её копирует, решив, что ничего дурного не случится, если немного подразнит тёмного духа. Она и так у него в плену, а хуже этого уже ничего не будет.

0

12

Темный дух перевел взгляд с озера на пленницу — это осталось единственной его реакцией на крайне глупую в нынешней ситуации подначку. Он, в отличие от феи, знал первооснову своего выбора — если можно назвать этакую удачную случайность выбором — и постоянно напоминал себе об этом знании. Фея, казалось, и сама понимала: она слабое звено. Именно то звено, в которое ударяют, когда хотят уже не показать силу, но просто разорвать цепь.

Кромешник уж в который раз никак не мог решить, по какому принципу и каким местом его светлый собрат выбирает помощников. Казалось бы, треклятые Хранители безукоризненно хорошо делают только две вещи: вляпываются во всевозможные неприятности и непрестанно злят его, темного духа, будто он недостаточно злобен. Он не сомневался, что по одиночке расправился бы с ними в считанные секунды, и лежащая неподалеку фея это подтверждала. Он даже не сомневался, что довольно быстро изничтожил бы Хранителей в полном их составе, и никакая дружба бы их не спасла, если бы не одно "но"; чудовищно непреодолимое "но". На их стороне сам свет. Замкнутый круг: не добраться до Луноликого, не избавившись от Хранителей, и не избавиться от Хранителей, не добравшись до Луноликого. Скоро, если постараться, этот цикл исчезнет.

Ммм, думаю, нас ждет всё это вместе, — темный дух уже не ухмылялся, но почти улыбался, хоть и довольно зверски, видя слабые попытки феи отогнать ужас остротами. Атака, словесная или нет, не самая худшая реакция на страх. Гораздо хуже, когда жертва его гнетущего воздействия слишком быстро теряет волю к сопротивлению, ломается и превращается в рыдающее и лобызающее следы мучителя животное — это попросту скучно, пусть и немного льстит. Нет никакого интереса уничтожать то, что не противится уничтожению.

О, милая фея, не беспокойся, я пошутил, — с ярким, насквозь и очень явно лживым весельем выдал Кромешник, сделав пару шагов к Хранительнице. Ни одна песчинка под его ногами не взметнулась, и вовсе не потому, что он был совсем уж бесплотен. Песок, как живой, как и всё здесь, реагировал на хозяина подземелий иначе. — Можем обойтись без экскурсий. Да и без разговоров, — продолжил Повелитель Кошмаров, сделав еще один шаг и едва не встав на чужое крыло. Веселье из его голоса пропало, всякий намек на улыбку, или даже ухмылку, исчез, словно бы фею на самом деле ждал заготовленный уже очень давно набор самых жутких пыток.

+1

13

Фея чувствовала себя мышкой в когтистых лапах кота, для начала любящего позабавиться со своей жертвой и только потом приступать к трапезе. Неприятное чувство, но от ощущение страха в присутствии тёмного духа избавиться было невозможно, и заключалась ли причина в исходящей от Кромешника ауре или в его обещании, произнесённом со звериным оскалом, ошибочно именуемым улыбкой, было не так важно. Обе причины давили на летунию, стремясь подавить силу воли, ввергнуть в отчаяние и склонить к мольбе о пощаде, что фея ни за что не станет делать, как бы угрожающе не звучали слова Кромешника. К тому же его заявление, что он пошутил, должно было снять напряжение, но Тусиана сама себе напоминала натянутую тетиву и едва не сливалась с песком под ногами, не желая  видеть многообещающего взгляда тёмного духа, страдающего садисткими наклонностями.
Она смотрела на него опасливо, когда он приближался, обещая пытки, и едва не наступил на крыло. Крыло тут же взметнулось вверх, поднимая в воздух песок, а затем и Тусиана оказалась на ногах, зло смотря на давнего врага.
- Как мило с твоей стороны угрожать безоружной пытками? Неужели великий тёмный дух только на это и способен? - язвительно интересуется фея, гордо вздернув подбородок и сделав пару шагов назад из опасения, что дух от слов перейдёт к делу, задетый ее словами, но остановиться не смогла. - Что бы ты не делал, тебе никогда не победить! Не будет меня, Луноликий выберет другого Хранителя, но ты так и останешься бесплотным духом, место которому под кроватью! - злилась хранительница, обозленная на Кромешника и за его бесконечные попытки запугать, и за нападки на крылья, которые она простить не могла.
Было время, когда она жалела, что способна летать, но то время прошло, и теперь фея не представляла своей жизни без крыльев, а Бугимен, играя с ней, угрожал лишить этой ценности, и в отместку Тусиана старалась ударить по-больному, не испытывая жалости к Повелителю Кошмаров. Она говорила пламенно, тяжело дыша, как после долгой, изнуряющей пробежки, а взгляд обжигал ненавистью, успешно скрывшей под собой страх, но со страхом было сожжено и чувство самосохранения, и осторожность, которую летуния должна была соблюдать, находясь рядом с озером.
Фея хотела ещё что-то сказать; она много чего хотела сказать Кромешнику, но именно в этот момент нога соскальзывает, и тяжёлые крылья тянут хранительницу назад, в воду. Девушка только и успевает вскрикнуть от испуга перед тем, как вода сомкнулась над головой, и тот самой нежгущий свет, которым она не успела полюбоваться, превратился в смертельную ловушку, увлекая на дно. И без того тяжелые крылья, намокнув, оказались неподъемными, став подобием камня на шее, не давая возможности всплыть, и впервые за этот злополучный вечер фею накрыла паника, которая только ухудшила и без того незавидное положение.

0

14

Когда ворох песчинок вместе с феей взмыл от земли, и она предстала во всей своей, так сказать, красе, темный дух остановился и невольно залюбовался образчиком хранительской породы. Если презрительное созерцание обнаглевшей феи можно так назвать.

Меня не волнует, что всякая моль думает о своей морали, — милостиво, почти спокойно решил объясниться он; солгал, как и тысячу раз до этого, что снова не имело никакого значения. Ему польстило, что в конце концов даже фея осилила признать за темным духом его суть. После стольких лет, в течение которых он периодически задавался вопросом, знают ли вообще его враги, с чем воюют, это производило недурственное впечатление. Испорченное, впрочем, продолжением гневной тирады. На миг Кромешник серьезно задумался, не исполнить ли угрозу, и эти мысли явно отразились на его лице. Случай облегчил решение: фея живописно рухнула в воду.

Повелитель Кошмаров не попытался схватить ее, даже не шелохнулся. Он только секундами позже приблизился к кромке воды и взглянул вниз, чувствуя нечто, подобное восторгу. Единственное по-настоящему светлое место в темных подземельях обошлось со светлым же существом так коварно, как не могла бы никакая ловушка. Кромешника этот парадокс изрядно развлекал, и доставать пленницу из холодной воды он не спешил. Ее неподдельный ужас перед неизбежностью только еще больше поднял ему настроение, угостив маленьким шквалом энергии. Хранитель, бесполезно барахтающийся в попытке вырвать лишнюю секунду жизни — редкое и оттого изысканное удовольствие, у коего был только один недостаток. Смерть — это тот рубеж, который темный дух вряд ли перешагнет даже ради мести, поэтому она же освобождение.

Нырять никуда Кромешник не стал, это было лишним. Левый край его плаща, который был вовсе не просто одеждой, вытянулся подобием щупальца, кончик щупальца разошелся четырьмя лоскутами-пальцами. Получилось нечто, сопоставимое с конечностью. Лапа погрузилась в озеро, а затем становилась все длиннее и шире до тех пор, пока не наткнулась на фею; подхватила, вытащила на воздух, аккуратно сжала и пару раз встряхнула вниз головой. Все это слегка исковеркало получеловеческую форму Кромешника, но лишняя конечность быстро уменьшилась до всего лишь непропорционально большой. Достаточно для того, чтобы удерживать фею, не давая ни крыльями похлопать, ни подергаться вволю. Он со скучающим видом держал ее так, пока не почувствовал, что ее паника улеглась, а затем опустил на песок рядом и небрежно откинул за спину уже снова просто-плащ.

Лучше бы под ноги смотрела! — немедленно высказался темный дух, едва определил, что пленница жива, в сознании и по большей части невредима. Он продолжил ехидствовать, отходя от берега: — Что такое? У тебя сломалась память, и ты снова видишь меня впервые? Не хочешь поблагодарить спасителя, или чудовищам благодарность не причитается?

Выглядела разнесчастная фея и впрямь странно, даже если забыть о том, что мокрая она напоминала отощавшего к весне воробья под дождем, которого вдобавок в красках извозили.

+2

15

Фее казалось, что она глотнула расплавленного железа, так горели лёгкие, и вдохнуть бы, но жжёт и больно, и вода тянет вниз, не давая оказаться на поверхности. Она ещё может рассмотреть тёмную фигуру у края озера и своды пещеры, пока тьма не окутывает сознание, смазывая и боль, и страх, и падение становится плавным, а не равным, как было, когда Тусиана ещё надеялась выплыть. Надеяться на что-то в этот момент с её стороны вообще было глупо, разве что только на быструю смерть, как спасение, но и того оказалась лишена.
Что-то опутывало, сковывая, лишая возможности двигаться, и это оказалось прекрасным катализатором, чтобы вырвать фею из полубессознательного состояния, ввергнув в новую панику, и она непременно задохнулась бы, но внезапно получает возможность вдохнуть полной грудью, толком не осознавая этого и тут же закашлялась, выплёвывая воду. Дышать было тяжело, в груди всё ещё ныло, а пытаясь прокашляться, фея заодно пыталась освободиться от пут, которые держали мёртвой хваткой.
Она думала, её держит какое-то озёрное чудовище. Разве могло озеро в подземельях Кромешника оказаться без чудовищ? Сомнительно, а потому и паника феи была вполне обоснованной, пока силы не иссякли, и хранительница не повисла, устало закрыв глаза.
Короткий полёт закончился приземлением на песок, а затем и путы освобождают девушку. Фея приподнимается, чувствуя дрожь в руках, но успевает увидеть, как то, что её держало, тянется к Кромешнику, становясь единым целым с его плащом.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло, и это было слишком поразительно, даже для феи. Её спас Бугимен. Сознание едва не погибшей такое отказалось принимать сразу, это, скорее, похоже, на сон, от которого лучше было бы проснуться, если действительно не утонула и всё ещё жива, в чём начала сомневаться. А ещё Бугимен не способен на что-то подобное, а поэтому это не он. Это какая-то злая шутка или игра сознания.
Тусиана не могла поверить, что оказалась спасена Кромешником, а потому смотрела и ничего не понимала, и не знала, что сказать. Слишком растеряна, чтобы вспомнить об элементарной вежливости, но благо тёмных дух был вполне в сознании, не забыв даже в этой ситуации съязвить.
Летуния села, перестав опираться на дрожащие руки и избегая возможности встретиться с песком носом. Казалось, если упадёт, уже не встанет. Сил не было, а ещё было холодно и мокро, и фея обнимает себя крыльями, пытаясь хоть немного согреться. Ей бы хотя бы воду стряхнуть с крыльям, но даже такое простое действие сейчас ей было не по силам.
- Спасибо, - пробормотала она сипло, смущённо опустив глаза. Он прав, чудовище или нет, но спас, а мог этого не делать. Мог, но почему-то спас. – Ничего не понимаю, - наконец призналась фея, прекращая искать логическое объяснение поступку тёмного духа. – Я думала, ты хочешь отомстить нам, но, когда появилась возможность избавиться от меня, ты меня спасаешь.
В воздухе повисает невысказанный вопрос, а Тусиана вконец выглядит растерянной. Не покидает ощущение, что мир перевернулся с ног на голову, показав с обратной стороны того, кого всегда считала злом. Разве может в нём что-то быть хорошее? Сомнительно.

0

16

Всегда пожалуйста, — с глубоким ироничным удовлетворением откликнулся темный дух, не скрывая мрачного, извращенного веселья. Плененный Хранитель, умирающий Хранитель, благодарный Хранитель — садистский рог изобилия звучал прямо для него и обещал недурный концерт! Кромешнику было совершенно безразлично состояние замерзающей феи, пока ей снова не грозила смерть. Она как-нибудь сама согреется, а он поймал искру редкого для него чувства довольства. Всё началось с его нечаянной ошибки, складывалось как нельзя лучше и грозило в не таком уж далеком будущем кончиться трещинами в сложившемся порядке вещей, если повезет. Ему бы только одну такую трещину, только шанс — он бы порвал порочный круг изнутри с превеликой радостью.

Не понимаешь... Что ж, хочешь слушать — слушай и не перебивай. Скоротаем время, — внезапно выдал Кромешник, становясь чуть более серьезным, чем раньше; совсем чуть-чуть. Он подошел к фее довольно близко, оценивающе глядя сверху вниз, будто она была диковинным товаром, пусть и слегка потрепанным. Всего несколько часов назад он мог увидеть в ней разве что уверенность в том, что он — абсолютное зло без смысла и цели, кроме преувеличения зла. Теперь же видел долгожданную тень сомнения и желание знать ответ.

Видишь ли, фея, я хочу вам отомстить. Моя месть предельно проста. Глаз за глаз, кровь за кровь... — говоря это, он, как будто по давней привычке, обходил пленницу кругом. Напугать ее еще больше было бы проблематично — скорее, просто осматривал, то ли для собственного удовольствия, то ли запоминая образ, чтобы однажды напомнить врагу о слабости: сбить спесь смелости или подпортить миг радости. — Зуб за зуб. Не дергайся, это образное выражение, — со смешком Повелитель Кошмаров снова остановился напротив и склонил голову набок, словно в задумчивости, словно все еще сомневался, достойна ли фея разговора. На деле же давно всё решил, теперь лишь сплетал покрепче ложь и правду. — В этом есть плюсы: вы меня не убиваете, и я вас тоже. О, неужели ты всерьез веришь, что я не мог? Мог, что ты сейчас доказываешь. Но это бессмысленно в конце концов, — словно в подтверждение, темный дух плавно развел руками. Казалось, после спасения незадачливой Хранительницы он стал еще более призрачным, но ухмылялся все так же остро и едко. — Я убью вас — он тут же выберет новых, еще более нелепых. Вы мне отвратны, но, не могу не признать, не до предела.

Видно, сегодня темный дух решил окончательно столкнуть несчастную пленницу в омут замешательства, открывая одну невероятную истину за другой. На предсказанный феей душевный разговор это походило мало; на язвительный полумонолог сомнительной лживости-правдивости — больше.

Невероятно для твоего хранительского разума, но я никогда не был поклонником этого. Вербовать смертных, наделять силой, выставлять против меня... Все же у нас более личный конфликт, — он поморщился, а затем уловил закономерное непонимание и спросил: — Ты же знаешь, о чем я? Знаешь, с чего началась эта война?

+2

17

Зубная фея, как и многие светлые, привыкла делить мир на чёрное и белое, привыкла видеть в Кромешнике зло, привыкла к тому, что в этом мире не может быть полутонов, по крайней мере, встречать их ранее не доводилось. Возможно, в этом виновата затворническая жизнь, почти безвылазное нахождение в Пунджам Хи Лу на протяжении сотен лет, и лишь редкие вылазки разбавляли её дни, во время которых пересечения с людьми были практически сведены к нулю. Отсюда вытекал вопрос: что она в действительности знала о полутонах? Ровным счётом ничего, как ничего не знала о Кромешнике и его войне с Луноликим, и отчего-то никогда не задавала вопросов и, вероятно, не спрашивала бы ни о чем ещё сотни, а то и тысячи лет, если бы тёмный дух не задал вопрос, всколыхнувший мирно спящее любопытство.
Его иронию фея проигнорировала, не заметив откровенной издевки. Уставшая, мокрая, замерзшая и ошеломленная поступком Повелителя Кошмаров, Тусиана едва ли была способна заметить перемены в интонации, а, тем более, попытаться дать достойный ответ. Ответа не было, мысли путались, чётко выдавая только один вопрос: зачем? Не понимала, но очень хотела понять, вот только не учили её, что не стоит задавать вопросы, ответы на которые могут не понравиться. Впрочем, как такого вопроса и не было, хотя выраженная мысль его подразумевала, но фея и надеяться не могла, что Бугимен что-либо возьмется объяснять.
Тусиана слушала, не перебивала, следя за Кромешником взглядом и вертела головой в зависимости от того, с какой стороны находился тёмный дух, по-прежнему оставаясь на чёрном песке, ставшим мокром от стекающей с перьев воды.
Дернулась на словах о мести, не понравилось, когда затронул зубки, и испытала сильнейший порыв немедленно призвать мечи, но тут же вспомнила, что они у Кромешника, а потому осталась на месте, демонстрируя идеал слушателя, поджав под себя ноги и сжав виски пальцами. Если кто-то сегодня намеревался разрушить привычный мир феи, у него это получалось, хотя и старалась не особо верить, и все же ещё одной неожиданностью было узнать, что Кромешник не желает смерти Хранителям. Чего же он хочет? Вполне закономерный вопрос, ответ на который Тусина хотела бы узнать, чтобы не гадать, что ждёт их в будущем. Не только её, оказавшейся в плену, но и остальных Хранителей, ничего не ведающих о новых планах Повелителя Кошмаров.
Хранительница отрицательно качнула головой, вдруг осознав, насколько странно участвовать в войне, о причинах которой ничего не знаешь. Она видела, что делал Кромешник, и считала своим долгом остановить его, защитить детей от его кошмаров, считая его злом, но никогда не задумывалась, что же сподвигло его встать на этот путь и меньше всего предполагала, что конфликт личный.
- Расскажи, - попросила фея, хотя не был уверена, что, в каком бы свете тёмный дух не преподнёс историю из своего прошлого, сможет ему поверить, но любопытство оказалось сильнее сомнений, и просьба прозвучала. Тихо, одними губами, но достаточно громко, чтобы быть услышанной Кромешником.

0

18

Что-что? — переспросил темный дух с делано обеспокоенным видом. Он слышал прекрасно, особенно здесь, в подземельях, и все же наклонился к фее так близко, что исходящий от него ментальный холод наверняка стал ощутим чуть ли не физически. Известный эффект: так от него ровной волной расходился страх, каждую секунду, словно подвижная ненавистная ко всему аура; нечто, что вечно спасало от него Хранителей — оно, в свою очередь, слабло в обиталище тьмы все больше. — Неужели ты в кои-то веки заинтересовалась, за что на самом деле воюешь? Каков прогресс за жалкие несколько часов! — он отстранился, коротко безжалостно рассмеявшись. На удивление, это был не тот самый демонический смех, что заставляет кровь стынуть в жилах: вода словно приглушала, сглаживала его. — Гляди, маленькая птичка, сутки-двое здесь — и ты научишься даже думать. Через неделю, возможно, своей головой.

Искушение поразвлечься за счет Хранительницы было слишком велико, чтобы удержаться на столь размытой грани жестокости. Спустя полдесятка лет беспросветного кошмара в самом ужасающе буквальном смысле слова, он хотел поймать хоть крошку со стола удовольствий, а его неизбывная жажда мести искала выхода. И все же Кромешник не собирался заставлять гостью задерживаться. На самом деле не собирался, ему вполне хватало времени и, как показала практика, фея без его пристального внимания не протянет и дня. Только вот сама фея его решения, на ее несчастье, не знала, и отреагировала соответственно.

Тихо, тихо, я прекрасно помню, что я говорил! — не очень-то мягко "успокоил" Повелитель Кошмаров, поморщившись, а затем плавно опустил руку больше в повелительном, чем умиротворяющем жесте. Давящая, недружелюбная, твердая на вид тьма "стены" вокруг озера незаметно отодвинулась чуть дальше, давая чуть больше пространства, чуть больше свободы, пусть и мнимой. — Как же вы прелестно беспомощны без света да по одиночке...

Равно как и он на свету, оставшийся почти что без энергии страха, загнанный в угол, был беспомощен однажды. Прищурив разгорающиеся глаза, темный дух вдруг словно бы оступился, но черный песок, тихо шурша, поднялся навстречу, сбился в плотный комок, выправился, образуя подобие кресла или стула.

Хорошо, я расскажу. Ты знаешь нас обоих. Темный дух, светлый дух, — он поднял руку, указывая точно вверх, будто у феи могли остаться какие-то сомнения, о ком именно он говорит. — От начала всего у нас была одна цель: сохранять равновесие между светом и тьмой. Дай волю одному ли, другому — мироздание падет. От этого мы, части великих сил, защищали всё сущее. Мы были... Друзьями, да, — сходу огорошил Кромешник. Одна только последняя фраза звучала довольно дико, но он выглядел абсолютно спокойным, словно не с Хранительницей говорил, а с самим собой. Возможно, в некотором смысле так и было.

Ты понятия не имеешь, что это значит. Вы, смертные, от самого вашего рождения среди живых существ, в живом мире, а у нас были только мы и наше равновесие, и только это было важно. Тысячи лет, даже после того, как появилась живность вроде тебя,— ему было все равно, что в эти моменты творится с нежной душевной организацией Хранительницы. Кромешник смотрел одновременно на нее и куда-то вдаль, слишком далеко, чтобы показать. — Думающая, живая мелочь, которую мы пока не понимали. Мне вы были интересны, как вам в детстве интересны всяческие насекомые. Ты хорошо знаешь детей, фея? Я знаю. Они любят сажать жуков в банки и отрывать крылья бабочкам, — темный дух немилосердно усмехнулся. Фея хотела правды — вот ей правда. Страшная, неожиданная, чистая. Именно то, что нужно, когда хочешь шокировать. Кромешник знал: в безобидного темного даже фея не поверит, а вот в неживое создание, которое просто слишком сильно отличалось от живых — вполне. — Понимаешь, к чему я веду? У большинства светлых с этим плохо. Впрочем, поймешь, если захочешь.

Темный дух совсем ненадолго замолчал, обжигая пленницу взглядом, полным нарастающей злобы. Это был всего лишь разговор. Всего лишь слова, но даже они раздражали.

Ах да, это тебе будет интересно. Познакомившись с жизнью, я познакомился со страхом. Вернее, стал им, совершенно внезапно. Но я не возражал, раз уж это моя суть. Веришь или нет, страх необходим для жизни, и эта связь казалась мне забавной. С нее начались наши разногласия... Все еще хочешь слушать? Дальше начинается самое интересное, — с многообещающей ледяной улыбкой проговорил Кромешник. Он как-то нехорошо, излишне ломаным движением провел пальцами по песку, и всё вокруг несколько съежилось. — Потом появились Хранители. Я не возражал: у меня были кошмары, у него — твои друзья, всё честно. Если бы я знал! — он рыкнул и встал. Песок яростно хлынул во все стороны, каким-то чудом не задевая Хранительницу и не засыпая озеро, но скоро улегся. — Но я не знал. Я и подумать не мог, что единственный равный мне, лучший друг, молча сдвинет чаши весов, вручит оружие своим Хранителям, и мы встретимся в битве. Если это можно назвать битвой, — темный дух бешено весело оскалился пленнице, на этот раз неестественно широко. — Я, видишь ли, ни в битвах, ни в оружии тогда ничего не смыслил. Я опущу некоторые детали, не возражаешь? Скажу только, что получил удар и вернулся нескоро, — ему было совершенно безразлично, возражала ли фея, он снова начал испытывать желание свернуть ей шею. Из-за деталей. Из-за полуразрушенных подземелий, из-за стынущих в бездне криков, из-за длинных борозд словно бы от когтей на сводах пещер. — Дальше всё просто, милая фея. Он предал и выиграл, я не поверил и проиграл. Проиграл я — проиграла сама тьма. Равновесие... — Повелитель Кошмаров порывисто развел руками, сдерживая горящее желание рушить. — Когда одно крыло слабее другого, лететь трудно, но можно. Равновесие держится и потому в наши дни никого не волнует. Смешно, но это состояние теперь называют нормальным.

Кромешник снова умолк, словно невероятно устал говорить или дал единственному за долгое время слушателю возможность прийти в себя.

Но, кажется мне, на этом рассказ кончается. Надеюсь, тебе он понравился, — не плеснуть яда напоследок он, конечно же, не мог.

0


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » I've become the ghost you know