Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?

Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » Лекарство от мести


Лекарство от мести

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://www.laleva.org/it/img/psych_drug_link_shooters1.jpg
What's yours is mine and what's mine is mine too;
If you shake my hand better count your fingers

ЛЕКАРСТВО ОТ МЕСТИ
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Король Кошмаров, Король Обезьян

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
29 апреля, 9 вечера; Сторибрук, аптека

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Иногда не нужно лить кровь. Иногда можно решить дело миром. Иногда.

+1

2

Хариш распрощался с сотрудником, а сам остался, чтобы пересчитать выручку и проверить остатки по товарам. Кое-что стоило заказать из большого внешнего мира, который лежал за границей города. Жизнь изменилась с тех пор, как проклятие спало, и многие дела потеряли прошлую важность, и всё же Хариш полагал, что их нужно делать. Он дал пташке десять дней, из которых прошло уже четыре, но, несмотря на вероятность собственной смерти, не видел смысла в том, чтобы забрасывать работу. В конце концов, нужно же было на что-то тратить время. Время, которое вполне могло довести его до безумия, если он будет бездействовать.
Хариш глубоко закопался в цифры и почти закончил заявку, когда колокольчик на двери зазвенел, оповещая о посетителе. Он не закрыл аптеку. Сотрудника Хариш попросил повернуть табличку с «открыто» на «закрыто», и приглушить свет в большом квадратом зале, где вдоль стен располагались стеллажи с товарами. Два аналогичных стеллажа пролегали поперёк зала и образовывали три коридора, ведущих к окошку с продавцом, товарам, продающимся только по рецептам, и кассе. В аптеке располагались две камеры и система больших округлых зеркал, позволяющая продавцу заглядывать в слепые зоны помещения.
Это была аптека маленького городка в глубинке, где большинство проблем сводилось к сезонным аллергиям и неправильной работе кишечника, но товаров здесь было больше, чем это необходимо. Хариш в то время, когда не помнил себя Королём обезьян, прятал в количестве те заказы, которые могли привлечь внимание полиции. После того, как заклятие спало, ему было даже интересно, как эта самая полиция сможет провести проверку.
Звон колокольчиков, висящих над дверью, не успел затихнуть, а Хариш уже чувствовал, как дыбом встают волоски на затылке. Помещение аптеки заполнил густой и едкий запах страха. Запах, который никак не мог исходить от одного человека, и всё же исходил. Запах, наводящий ужас. Внутренний зверь Хариша поднял голову, и где-то глубоко в груди у него зарождалось рычание. Единственной адекватной реакцией Короля обезьян на попытку напугать себя, была ярость, заполняющая ум, вытесняющая инстинкт самосохранения, красная и разрушающая.
Мужчина подавил и не прозвучавший рык, и порывы напрягшегося тела. Не отрывая взгляд от расчетной книги, он сделал последнюю пометку на полях.
Мы закрыты, — произнёс Хариш, и только после этого поднял взгляд на вошедшего, запах которого узнал раньше. — О, это вы, мистер Кастелланос, — говорил он с вежливой, но прохладной «понимающей» улыбкой дельца, которому предстоит выгодная сделка.
«Кромешник», — пронеслось у него в голове. — «Что могло понадобиться здесь Кромешнику?!»
Разумный человек ответил бы «ничего» или связал приход Кастелланоса с теми же причинами, которые заставляли его приходить в прошлом, но Хариш не был разумным человеком. Мнительная природа и животная подозрительность быстро связала его появление с феей. Связала, но вывод не торопилась делать.
— Давно не было вас видно, — заметил Хариш. Он закрыл расчётную книгу и по стойке отодвинул её к кассе. — Вам как обычно?

+1

3

Всё дело в мягкости. Тьма, в отличие от света, всегда мягка. Мягко касается, мягко зовет, мягко укрывает и убивает не менее мягко. Палач, с понимающей улыбкой смотрящий, как из глаз жертвы уходит жизнь. Тень, спасающая от палящего солнца или идущих по следу врагов — и темнота, путающая всякого, кто неспособен видеть сквозь нее, заманивающая в бездну. Жуткий зов ночи, ласково проникающий в души, ломающий разум почти что с нежностью. Именно эта дьявольская мягкость больше даже, чем неизвестность, пугает людей — темный дух знал это как никто другой. Он был душой ужасающе мягкой тьмы, способом, которым она познает мир и чувствует себя. Он не мог быть другим, не мог отличаться от нее, несмотря на страх. Страх появился позже.

Всё дело в мягкости, от которой невозможно избавиться. Ее не убила ни ярость, ни боль, ни ненависть, и, когда все эти чувства отступали, она возвращалась. Когда Повелитель Кошмаров, спустя века попыток, научился понимать живых существ, когда научился привязываться к ним, она сыграла с ним злую шутку. Мягкость тьмы позволила темному духу сопереживать, жалеть и, быть может, любить; сделала его уязвимым, зависимым от близости с другими существами. Если кто-то еще верит в то, что темные твари способны на такие чувства. На такие слабости.

Теперь Кромешник стоял здесь, пред ни капли не светлыми очами Короля Обезьян. Он старался думать, что пришел сюда, собираясь лишить давнего врага — всё еще врага — либо шанса на долго и счастливо, либо шанса на быструю смерть. Только это, ничего больше.

Не только это. Он с неохотой сознавал, что пришел сюда, не желая отпускать иллюзию, желая спасти девушку, о которой во сне и наяву грезило его человеческое альтер-эго. Ту, что совсем недавно пришла со своими проблемами не к друзьям, не к людям, а к нему. Нелепое создание, упрямо рвущееся на тот свет. А что же он, ее злейший враг, монстр, питающийся, в том числе, ее страхом, сделал? Закрыл за ней дверь, когда она уходила.

Нет, если у вас не найдется пары пачек ужаса, — безо всякой усмешки, но все же несерьезно ответил Кромешник, разглядывая тень ярости в глазах собеседника. Нежеланная, но ожидаемая реакция на страх, больше животная, чем человеческая. Зверь, который готов в любую секунду вцепиться в горло и не отпускать, пока жертва не перестанет дышать; зверь, сдерживаемый разве что благоразумным желанием избежать побоища, тем же, которое испытывал и темный дух. Разумеется, столь грозный собеседник Повелителя Кошмаров все же не пугал. Но беспокоил. Бессмертной сущности в возможной драке ничего не грозит, а вот человеческое тело более чем смертно, к тому же медлительно и слабо. — Я пришел поговорить о врагах. Или не совсем врагах.

На этот раз Кромешник не врал. Две твари, не поделившие что-то — или кого-то — почти неизбежно бросаются друг на друга, но он не собирался поддаваться жажде убийства. Жизнь отучила его от высокомерия и научила в каждом смертном, бессмертном или даже немертвом видеть опасность. Он пришел говорить, хоть и готов был в любой миг выхватить из пустоты свое неизменное оружие и просто стереть помеху с лица мироздания.

+1

4

Кромешника Хариш не боится. Не больше, чем огня или высоты. Животные инстинкты заставляют его одергивать пальцы от жаркого пламени или отходить от края обрыва, но, если возникнет необходимость, он сожжёт свою руку или прыгнет в пропасть. Если возникнет такая необходимость, Хариш накинется на Кромешника.
В нём всегда было мало страха. Именно поэтому он раз за разом поднимался на гору, несмотря на предостерегающие стрелы Летуний. Именно поэтому не отступил от навязчивой идеи убить летающего слона. В нём не было страха, и это его погубило.
Сейчас кое-что пугало его больше смерти, но это не тот страх, который можно нагнать. Хариш боялся этого постоянно, он жил с этим, ненавидел это, и всё же именно оно делало его Королем.
Нет, — коротко отвечает Хариш и усмехается. — Такого добра я в своей аптеке не держу. Почему бы тебе не пройтись по городу и не попугать детишек в их маленьких тёплых постелях? Ведь именно этим, как я слышал, занимается Кромешник — пугает маленьких детей, — не только их, насколько знал Король обезьян. Кромешник доводил до ужаса любого, но дети своей верой в чудеса питали Хранителей, и поэтому или по какой-то ещё причине привлекали и Бугимена.
Хариш даже не брался делать вид, будто понимает все сложные отношениями между последователями Луноликого. Собственная история вражды с Летуниями была проста и не имела глубокого морального подтекста. Он был слишком неосторожен, глуп, самоуверен, и потому стал обезьяной. У него не было миссии или предназначения. В его истории не было богоподобного существа или видения. Он просто был предан, не умер и стал личным монстром одной наивной феи.
«Пташка. Это определенно как-то связано с пташкой», — решает Хариш, словно бы игнорируя слова о врагах или не врагах. Когда-то, когда к нему ещё не вернулась память, он наблюдал за  неловкими только зарождающимся отношениями Лазаря и Кимберли. Когда-то ему приходилось подавлять ревностное желание обладать. Он хотел добиться её другим, лучшим способом.
Она всегда принадлежала ему, принадлежала с самого рождения, и вот теперь из-за неё он вынужден вести беседы с тёмным созданием, запах которого мешает мысли.
До того, как память вернулась, я подумывал отравить тебя, — произносит Хариш, и к нему возвращается тень усмешки. — Пристрелить было бы приятней, но городок у нас маленький, и всем известно, что я охотник. Если бы тебя нашли с пулей в голове, едва ли мне удалось избежал тюрьмы. Так я думал.
Он думал о Кимберли. Если Лазаря найдут с пулей, подумает ли она на него? Укажет ли шерифу? Возненавидит ли? Она разозлилась из-за поганой собаки, которая могла изуродовать её. Стала бы она злиться из-за человека? Хариш решил, что стала бы. Она всегда отличалась необычайной почти неестественной добротой. Это спасло Лазаря. Наверное, ему стоило поменьше думать о чувствах Кимберли.
Хочешь говорить, говори, — произносит Хариш, стирая усмешку со своих губ. — Что ты забыл здесь?

Отредактировано Harish Chowdhury (08-08-2018 10:12:52)

+1

5

Кромешник слушал словоизлияния собеседника тихо и спокойно, так, словно бы не он в гневе был способен смешать с пылью и прахом и эту аптеку, и этот город, и хоть весь этот континент, в зависимости от приобретенной силы. За почти тридцать лет, несмотря на близость извечных и не очень врагов, несмотря даже на гнетущую близость света, силы скопилось прилично, и, покинув тело, сменив форму на что-нибудь проворнее и опаснее человека, он бы оставался относительно материальным. Материальным, злобным и неуязвимым для нормального оружия чудовищем. Вот только делать ничего из этого темный дух не стал, слишком много было бы шума и слишком велик риск раскрыть раньше времени карты.

А Король Обезьян пытался добиться… Чего же он, о тьма, пытался добиться? Проверял границы терпения зла-во-плоти обсуждением его энергетических предпочтений и признанием в желании убить? С целью самоубиться чужими руками раньше назначенного им же самим, Харишем, дня? Что ж, и этому Кромешник бы нисколько не удивился: с его помощью, чаще непрошенной, с жизнью кончали многие. Но, что-то подсказывало, не этот получеловек и не в этой ситуации. Возможно, сама природа Короля Обезьян заставляла его кривляться по делу и без. Впрочем, что бы там ни было, темный дух не спешил выпускать на волю закономерное раздражение.

Очень жаль. Убив Лазаря, ты разбудил бы меня, и началось бы веселье, – незаинтересованно отозвался Повелитель Кошмаров о недоисповеди без намека на раскаяние. На самом деле, будучи изначально неживым созданием, он не мог и умереть, только менял поврежденные оболочки. Но теперь он был жив, связан с телом, и никто, абсолютно никто не мог бы с полной уверенностью сказать, что будет, если его убьют сейчас. Кромешник мог лишь с определенной точностью предположить, как и что произойдет, и перспективы его отнюдь не радовали. Оторвавшись от столь занимательных мыслей, темный дух слегка склонил голову набок, будто прислушиваясь или подумывая, под каким углом надо рубануть мечом, чтобы наверняка отсечь наглому смертному его бедовую голову. – Надеюсь, ты закончил словоблудствовать?

Ответом ему послужило какое-никакое, а приглашение к разговору. Уже несколько минут как они не пытаются перегрызть друг другу глотки, это уже что-то. Тем не менее Кромешник не перестал ощущать мимолетное желание познакомить лицо собеседника с ближайшим стеллажом. С размаха и от всего черного сердца. Это привнесло бы в беседу некоторой пикантности.

Фея, – сказал темный дух, и, казалось, одно только это слово могло бы объяснить всё, но он продолжил: – В вашем с ней гениальном, – он не скрывал сарказма, граничащего с сардонией, – договоре ее ждет только смерть, либо скорая и физическая, либо медленная и душевная. Я был бы не против этого, но есть один нюанс.

Столь скорые и однозначные выводы насчет "счастливого" исхода плана Хариша могли показаться чересчур уверенными, однако Кромешник имел на то право. Он разбирался в душах и всём, что их разрушает, лучше даже, чем великий дух света, не говоря уже о созданиях масштабом поменьше. Он должен был быть полным идиотом, чтобы решить, будто союз с врагом – не важно, каким из них – не убьет чрезмерно нежную птичку рано или поздно, так или иначе.

Любая ее смерть принадлежит мне, мой пушистый друг. Есть способ донести это до тебя… мирно?

+1

6

Хариш коротко кивнул, словно бы и не расслышав сарказма в голосе человека, от которого веяло чужим ужасом. Повеселиться он и сам был не прочь. И не известно, чем бы кончилась эта история, если бы он убил Лазаря до снятия проклятия. Кромешник уверен, что к нему вернулись бы силы. Хариш такой уверенности не испытывал. Но дело уже сделано. Или, точнее, не сделано. Отмотать время назад и попробовать, возможности нет. А жаль.
— Пташка, — задумчиво произнёс Хариш, чувствуя, как ярость зарождается в желудке, стягивает в комок внутренности, выбивает дыхание. На несколько коротких мгновений он утратил слух — в ушах засвистело, перед глазами стала скапливаться красная тьма, во рту появился железный привкус крови.
«Пташка», — хрупкая, наивная, сильная. Неужели из всех друзей, которые оказались с ней в этом мире, эта глупышка выбрала того единственного, кто желал ей смерти больше, чем Хариш?
«Нет», — поправил внутренний голос. — «Желал обладать. Желал забрать себе».
Слабые всегда хотят подчиняться сильным. Она падают на спину и показывают мягкое уязвимое брюхо. Они подползают, льстясь по земле, вылизывают шерсть, выбирают паразитов, скользят и посматривают снизу вверх. Их глаза всегда влажные от подступающих слёз, и в таких слезах яд.
«Пташка». — Ему было неприятно, мерзко из-за того, что она к кому-то обратилась, из-за того к кому она обратилась за помощью. Впрочем, в его условия не входило молчание. Он не запрещал говорить и не запрещал брать союзников. Но если в этом мире и существовал кто-то, кого Кимберли стоило опасаться сильнее, чем его — это Кромешника. Он отравлен ужасом даже сильнее, чем Хариш злостью.
Неужели пожаловалась? Маленькая глупая пташка, — Хариш вздохнул.
Убить. Первый и главный порыв Хариша. Налететь, смять, порвать на куски. Но Лазарь говорит, что эта оболочка смертная, а сам он — дух. И этому Хариш вполне верит. Верит в то, что Лазарь уверен в этом. Убить оболочку можно, но что делать дальше?
Принадлежит, — шелестит он сухими губами. Речь — инструмент человека, и Харишу всё чаще приходилось напоминать себе, что он — не животное. — Хорошая формулировка. Мне нравится. Сам факт её жизни — моя заслуга. Вся она — её жизнь, её смерть, её желания, страдания и слёзы — всё это моё.
Где-то внутри слабый голос человека шептал, что у них есть шанс, они были вместе, они были счастливы. Это ещё можно повторить, попробовать, попытаться. Неужели Кимберли было так плохо с ним? Неужели она так страдала?
Страдала, раз помчалась к Кромешнику. Глупая маленькая пташка, летящая на ложный огонёк. Или сгорит, или разобьётся.
«Не умеешь ты, Кимберли, выбирать мужчин», — подумал Хариш, и мысль эта позабавила его.
— Ответ на твой вопрос «нет», — произнёс он, сверкнув золотом диких глаз. — Тебе я её не отдам.

Отредактировано Harish Chowdhury (18-08-2018 05:22:31)

+1

7

Проговорилась, — исправил темный дух, подавив желание ответить на реакцию Короля Обезьян таким же вздохом. Будь несчастная фея в здравом уме и твердой памяти, она не подошла бы к нему и на шаг, не говоря уже про жалобы. Она бы пошла к Хранителям, к Луноликому, к местным друзьям и знакомым, да хоть к психотерапевту — но не к злейшему врагу. На беду, ни твердой памяти, ни здравого ума у феи той ночью не наблюдалось. На счастье, ее злейший враг оказался не настолько равнодушен к ее судьбе, чтобы просто забыть пьяные россказни.

Однако было то, чего Кромешник ни собеседнику, ни фее никогда бы не рассказал: он знал. Пусть и не был полностью уверен, пусть далеко не всё, но знал о каких-то делах феи и Хариша еще до того, как в его дверь постучали. Он не видел и не слышал, но чувствовал тьму в каждой тени и даже в каждой душе, и ощущал через нее мир вокруг. Как ни странно, Повелитель Кошмаров редко обращал внимание на этот выигрышный, на первый взгляд, факт. Сконцентрироваться на одном из неисчислимых клочков тьмы этого мира было трудно, а ведь были еще и другие реальности. У него просто не хватало ментальных сил. Пока что не хватало. Но, почувствовав страх смерти похищенной Хранительницы, он попытался, хотя получилось плоховато. Смутное знание только сбило его с толку, и он решил не вмешиваться, по крайней мере, до самого последнего момента. Расставил все по местам лишь рассказ самой феи.

Каков собственник, — ухмыльнулся Кромешник, не шелохнувшись, несмотря на угольно-черную вспышку перед глазами. Мгновенная злоба, будто он говорил — пытался говорить — с Хранителем. Только усилием воли трансформированная в копье, меч или еще что-нибудь коса не материализовалась и не скользнула в сторону Хариша, однако это могло бы случиться в любой момент, как только им обоим надоест просто разговаривать. Скоро, судя по настрою Короля Обезьян. Кромешник с легкостью и удовольствием мог представить, как темное оружие обращает душу собеседника в ничто, а сам он превращается в бессмысленный кусок плоти, тупо вращающий своими грозными очами. Это могло бы, но вряд ли случится: слишком много чести человеку, хоть трижды проклятому.

Она не станет сражаться, даже если откажет, — внезапно почти доверительно говорит темный дух, и ухмылка его становится шире. Соврал? Сказал правду? Зачем? Прояснять эти вопросы он, естественно, не стал.

Шагнуть бы в тень под ногами, объявиться в тени самого Хариша, так близко и быстро, чтобы не понадобилось даже припрятанного человеческого оружия, чтобы можно было убить голыми руками. Звери сильны, быстры, иногда до невероятности изворотливы, но почти всё имеет предел. А лучше просто утопить эту несчастную аптеку во мраке настолько густом, что его вполне можно потрогать. Вот только примчится горстка воинственных светлых во главе с бессменным лидером. Кромешник злился, определенно злился, и тени в ответ становились чернее, а где-то совсем близко, под землей или в сгущающемся на улице сумраке, били копытами черные кони. Они и сейчас там, тени и сейчас черны, а темный дух уже не просто ухмыляется, но почти скалится. Оскал понятен каждому зверю без слов, однако он продолжает говорить, словно напоследок: — Не отдашь — заберу сам. Как жаль, что смерть тебя все еще не пугает.

+2

8

Проговорилась, — слова приносят облегчение. Не важно, сказал ли Кромешник это из любви к истине, желая оправдать Кимберли или ослабить ярость Хариша. Он не сомневается в них, поскольку Кромешнику нет никакой выгоды от этой правды.
В голове у Хариша роятся вопросы: «Когда?», «При каких обстоятельствах?», «Ззачем?». Но он не уверен, что их стоит задавать. Любой ответ подкормит его гнев, потому что будет означать, что Кимберли, так или иначе, была с Кромешником, а гнев вёл к безумию, к слепой ярости, к зверю. Зверя Хариш не боялся. Иногда ему хотелось стать зверем полностью, утратить всё человеческое, все желания, кроме основных — есть, спать, спариваться. Звери чисты по своей природе, в них нет ни ревности, ни тщеславия, ни гнева. Став зверем полностью, он бы словно умер, утратил себя, свои воспоминания, свою ненависть. И это тоже стало бы свободой.
Он не боялся стать зверем. Не боялся умереть. Он не хотел быть уродом, отщепенцем, обезьяной, которая помнит, что значит быть человеком, которая чувствует, которой одиноко, которой не хватает общества, речи, тепла. Такая жизнь — истинный ад, и Хариш вкусил его в полной мере. Он боялся вновь оказаться в нём, боялся не вырваться из проклятья Летуний, боялся, что никогда не получит свободы. Этот страх был сильнее всех чувств, и он же кормил его ярость.
У зверя примитивные эмоции. Желание обладать, охранять своё, драться за территорию и самок — основной инстинкт, — объясняет Хариш, хотя едва ли Кромешник нуждается в объяснении. Пожалуй, в них больше нуждается он сам. Нуждается в том, чтобы напоминать себе, что он за животное и почему ему никогда не стать человеком, почему не стоит и пытаться.
Я знаю, — говорит он, и в глазах Хариша появляется тёмное веселье. Он понял это ещё при разговоре с Кимберли. Он сломал её. Сломал её ненависть к себе. Но не вызвал любви. Даже жалости не вызвал в достаточном количестве, чтобы она хотела быть с ним.
У животных всё просто. Если бы победил — ты желанен. Если ты сломал — ты господин. Люди сложнее, им нужно больше, они стремятся к удовлетворению и счастью. Хариш не определился, кто он больше — человек или животное, — но, если она скажет «нет» — он поможет ей, а, если «да» — сделает всё, чтобы она была счастлива.
Пташка боится клетки, но единственное желание всех живых существ — это принадлежать кому-то, — заметил Хариш, и это истина в полной мере касается не только пташки и его. Она затрагивает всех.
Атмосфера ужаса нагнеталась, заполняла воздух, сужая зрение до небольшого светлого пятна в центре — Лазарь, человеческая оболочка, из которой так и рвётся тёмная начинка. Выпустить бы её вместе с кишками.
— Заберёшь? — спрашивает Хариш, отвечая оскалом на оскал. — Чтобы убить?

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » Лекарство от мести