В СТОРИБРУКЕ



Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.



Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



РАЗЫСКИВАЮТСЯ





НОВОСТИ

ничего необычного :р
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » ИНВЕНТАРЬ ХРАНИТЕЛЕЙ СНОВ » Лекарство от мести


Лекарство от мести

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://www.laleva.org/it/img/psych_drug_link_shooters1.jpg
What's yours is mine and what's mine is mine too;
If you shake my hand better count your fingers

ЛЕКАРСТВО ОТ МЕСТИ
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Король Кошмаров, Король Обезьян

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
29 апреля, 9 вечера; Сторибрук, аптека

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Иногда не нужно лить кровь. Иногда можно решить дело миром. Иногда.

+2

2

Хариш распрощался с сотрудником, а сам остался, чтобы пересчитать выручку и проверить остатки по товарам. Кое-что стоило заказать из большого внешнего мира, который лежал за границей города. Жизнь изменилась с тех пор, как проклятие спало, и многие дела потеряли прошлую важность, и всё же Хариш полагал, что их нужно делать. Он дал пташке десять дней, из которых прошло уже четыре, но, несмотря на вероятность собственной смерти, не видел смысла в том, чтобы забрасывать работу. В конце концов, нужно же было на что-то тратить время. Время, которое вполне могло довести его до безумия, если он будет бездействовать.
Хариш глубоко закопался в цифры и почти закончил заявку, когда колокольчик на двери зазвенел, оповещая о посетителе. Он не закрыл аптеку. Сотрудника Хариш попросил повернуть табличку с «открыто» на «закрыто», и приглушить свет в большом квадратом зале, где вдоль стен располагались стеллажи с товарами. Два аналогичных стеллажа пролегали поперёк зала и образовывали три коридора, ведущих к окошку с продавцом, товарам, продающимся только по рецептам, и кассе. В аптеке располагались две камеры и система больших округлых зеркал, позволяющая продавцу заглядывать в слепые зоны помещения.
Это была аптека маленького городка в глубинке, где большинство проблем сводилось к сезонным аллергиям и неправильной работе кишечника, но товаров здесь было больше, чем это необходимо. Хариш в то время, когда не помнил себя Королём обезьян, прятал в количестве те заказы, которые могли привлечь внимание полиции. После того, как заклятие спало, ему было даже интересно, как эта самая полиция сможет провести проверку.
Звон колокольчиков, висящих над дверью, не успел затихнуть, а Хариш уже чувствовал, как дыбом встают волоски на затылке. Помещение аптеки заполнил густой и едкий запах страха. Запах, который никак не мог исходить от одного человека, и всё же исходил. Запах, наводящий ужас. Внутренний зверь Хариша поднял голову, и где-то глубоко в груди у него зарождалось рычание. Единственной адекватной реакцией Короля обезьян на попытку напугать себя, была ярость, заполняющая ум, вытесняющая инстинкт самосохранения, красная и разрушающая.
Мужчина подавил и не прозвучавший рык, и порывы напрягшегося тела. Не отрывая взгляд от расчетной книги, он сделал последнюю пометку на полях.
Мы закрыты, — произнёс Хариш, и только после этого поднял взгляд на вошедшего, запах которого узнал раньше. — О, это вы, мистер Кастелланос, — говорил он с вежливой, но прохладной «понимающей» улыбкой дельца, которому предстоит выгодная сделка.
«Кромешник», — пронеслось у него в голове. — «Что могло понадобиться здесь Кромешнику?!»
Разумный человек ответил бы «ничего» или связал приход Кастелланоса с теми же причинами, которые заставляли его приходить в прошлом, но Хариш не был разумным человеком. Мнительная природа и животная подозрительность быстро связала его появление с феей. Связала, но вывод не торопилась делать.
— Давно не было вас видно, — заметил Хариш. Он закрыл расчётную книгу и по стойке отодвинул её к кассе. — Вам как обычно?

+2

3

Всё дело в мягкости. Тьма, в отличие от света, всегда мягка. Мягко касается, мягко зовет, мягко укрывает и убивает не менее мягко. Палач, с понимающей улыбкой смотрящий, как из глаз жертвы уходит жизнь. Тень, спасающая от палящего солнца или идущих по следу врагов — и темнота, путающая всякого, кто неспособен видеть сквозь нее, заманивающая в бездну. Жуткий зов ночи, ласково проникающий в души, ломающий разум почти что с нежностью. Именно эта дьявольская мягкость больше даже, чем неизвестность, пугает людей — темный дух знал это как никто другой. Он был душой ужасающе мягкой тьмы, способом, которым она познает мир и чувствует себя. Он не мог быть другим, не мог отличаться от нее, несмотря на страх. Страх появился позже.

Всё дело в мягкости, от которой невозможно избавиться. Ее не убила ни ярость, ни боль, ни ненависть, и, когда все эти чувства отступали, она возвращалась. Когда Повелитель Кошмаров, спустя века попыток, научился понимать живых существ, когда научился привязываться к ним, она сыграла с ним злую шутку. Мягкость тьмы позволила темному духу сопереживать, жалеть и, быть может, любить; сделала его уязвимым, зависимым от близости с другими существами. Если кто-то еще верит в то, что темные твари способны на такие чувства. На такие слабости.

Теперь Кромешник стоял здесь, пред ни капли не светлыми очами Короля Обезьян. Он старался думать, что пришел сюда, собираясь лишить давнего врага — всё еще врага — либо шанса на долго и счастливо, либо шанса на быструю смерть. Только это, ничего больше.

Не только это. Он с неохотой сознавал, что пришел сюда, не желая отпускать иллюзию, желая спасти девушку, о которой во сне и наяву грезило его человеческое альтер-эго. Ту, что совсем недавно пришла со своими проблемами не к друзьям, не к людям, а к нему. Нелепое создание, упрямо рвущееся на тот свет. А что же он, ее злейший враг, монстр, питающийся, в том числе, ее страхом, сделал? Закрыл за ней дверь, когда она уходила.

Нет, если у вас не найдется пары пачек ужаса, — безо всякой усмешки, но все же несерьезно ответил Кромешник, разглядывая тень ярости в глазах собеседника. Нежеланная, но ожидаемая реакция на страх, больше животная, чем человеческая. Зверь, который готов в любую секунду вцепиться в горло и не отпускать, пока жертва не перестанет дышать; зверь, сдерживаемый разве что благоразумным желанием избежать побоища, тем же, которое испытывал и темный дух. Разумеется, столь грозный собеседник Повелителя Кошмаров все же не пугал. Но беспокоил. Бессмертной сущности в возможной драке ничего не грозит, а вот человеческое тело более чем смертно, к тому же медлительно и слабо. — Я пришел поговорить о врагах. Или не совсем врагах.

На этот раз Кромешник не врал. Две твари, не поделившие что-то — или кого-то — почти неизбежно бросаются друг на друга, но он не собирался поддаваться жажде убийства. Жизнь отучила его от высокомерия и научила в каждом смертном, бессмертном или даже немертвом видеть опасность. Он пришел говорить, хоть и готов был в любой миг выхватить из пустоты свое неизменное оружие и просто стереть помеху с лица мироздания.

+2

4

Кромешника Хариш не боится. Не больше, чем огня или высоты. Животные инстинкты заставляют его одергивать пальцы от жаркого пламени или отходить от края обрыва, но, если возникнет необходимость, он сожжёт свою руку или прыгнет в пропасть. Если возникнет такая необходимость, Хариш накинется на Кромешника.
В нём всегда было мало страха. Именно поэтому он раз за разом поднимался на гору, несмотря на предостерегающие стрелы Летуний. Именно поэтому не отступил от навязчивой идеи убить летающего слона. В нём не было страха, и это его погубило.
Сейчас кое-что пугало его больше смерти, но это не тот страх, который можно нагнать. Хариш боялся этого постоянно, он жил с этим, ненавидел это, и всё же именно оно делало его Королем.
Нет, — коротко отвечает Хариш и усмехается. — Такого добра я в своей аптеке не держу. Почему бы тебе не пройтись по городу и не попугать детишек в их маленьких тёплых постелях? Ведь именно этим, как я слышал, занимается Кромешник — пугает маленьких детей, — не только их, насколько знал Король обезьян. Кромешник доводил до ужаса любого, но дети своей верой в чудеса питали Хранителей, и поэтому или по какой-то ещё причине привлекали и Бугимена.
Хариш даже не брался делать вид, будто понимает все сложные отношениями между последователями Луноликого. Собственная история вражды с Летуниями была проста и не имела глубокого морального подтекста. Он был слишком неосторожен, глуп, самоуверен, и потому стал обезьяной. У него не было миссии или предназначения. В его истории не было богоподобного существа или видения. Он просто был предан, не умер и стал личным монстром одной наивной феи.
«Пташка. Это определенно как-то связано с пташкой», — решает Хариш, словно бы игнорируя слова о врагах или не врагах. Когда-то, когда к нему ещё не вернулась память, он наблюдал за  неловкими только зарождающимся отношениями Лазаря и Кимберли. Когда-то ему приходилось подавлять ревностное желание обладать. Он хотел добиться её другим, лучшим способом.
Она всегда принадлежала ему, принадлежала с самого рождения, и вот теперь из-за неё он вынужден вести беседы с тёмным созданием, запах которого мешает мысли.
До того, как память вернулась, я подумывал отравить тебя, — произносит Хариш, и к нему возвращается тень усмешки. — Пристрелить было бы приятней, но городок у нас маленький, и всем известно, что я охотник. Если бы тебя нашли с пулей в голове, едва ли мне удалось избежал тюрьмы. Так я думал.
Он думал о Кимберли. Если Лазаря найдут с пулей, подумает ли она на него? Укажет ли шерифу? Возненавидит ли? Она разозлилась из-за поганой собаки, которая могла изуродовать её. Стала бы она злиться из-за человека? Хариш решил, что стала бы. Она всегда отличалась необычайной почти неестественной добротой. Это спасло Лазаря. Наверное, ему стоило поменьше думать о чувствах Кимберли.
Хочешь говорить, говори, — произносит Хариш, стирая усмешку со своих губ. — Что ты забыл здесь?

Отредактировано Harish Chowdhury (08-08-2018 10:12:52)

+2

5

Кромешник слушал словоизлияния собеседника тихо и спокойно, так, словно бы не он в гневе был способен смешать с пылью и прахом и эту аптеку, и этот город, и хоть весь этот континент, в зависимости от приобретенной силы. За почти тридцать лет, несмотря на близость извечных и не очень врагов, несмотря даже на гнетущую близость света, силы скопилось прилично, и, покинув тело, сменив форму на что-нибудь проворнее и опаснее человека, он бы оставался относительно материальным. Материальным, злобным и неуязвимым для нормального оружия чудовищем. Вот только делать ничего из этого темный дух не стал, слишком много было бы шума и слишком велик риск раскрыть раньше времени карты.

А Король Обезьян пытался добиться… Чего же он, о тьма, пытался добиться? Проверял границы терпения зла-во-плоти обсуждением его энергетических предпочтений и признанием в желании убить? С целью самоубиться чужими руками раньше назначенного им же самим, Харишем, дня? Что ж, и этому Кромешник бы нисколько не удивился: с его помощью, чаще непрошенной, с жизнью кончали многие. Но, что-то подсказывало, не этот получеловек и не в этой ситуации. Возможно, сама природа Короля Обезьян заставляла его кривляться по делу и без. Впрочем, что бы там ни было, темный дух не спешил выпускать на волю закономерное раздражение.

Очень жаль. Убив Лазаря, ты разбудил бы меня, и началось бы веселье, – незаинтересованно отозвался Повелитель Кошмаров о недоисповеди без намека на раскаяние. На самом деле, будучи изначально неживым созданием, он не мог и умереть, только менял поврежденные оболочки. Но теперь он был жив, связан с телом, и никто, абсолютно никто не мог бы с полной уверенностью сказать, что будет, если его убьют сейчас. Кромешник мог лишь с определенной точностью предположить, как и что произойдет, и перспективы его отнюдь не радовали. Оторвавшись от столь занимательных мыслей, темный дух слегка склонил голову набок, будто прислушиваясь или подумывая, под каким углом надо рубануть мечом, чтобы наверняка отсечь наглому смертному его бедовую голову. – Надеюсь, ты закончил словоблудствовать?

Ответом ему послужило какое-никакое, а приглашение к разговору. Уже несколько минут как они не пытаются перегрызть друг другу глотки, это уже что-то. Тем не менее Кромешник не перестал ощущать мимолетное желание познакомить лицо собеседника с ближайшим стеллажом. С размаха и от всего черного сердца. Это привнесло бы в беседу некоторой пикантности.

Фея, – сказал темный дух, и, казалось, одно только это слово могло бы объяснить всё, но он продолжил: – В вашем с ней гениальном, – он не скрывал сарказма, граничащего с сардонией, – договоре ее ждет только смерть, либо скорая и физическая, либо медленная и душевная. Я был бы не против этого, но есть один нюанс.

Столь скорые и однозначные выводы насчет "счастливого" исхода плана Хариша могли показаться чересчур уверенными, однако Кромешник имел на то право. Он разбирался в душах и всём, что их разрушает, лучше даже, чем великий дух света, не говоря уже о созданиях масштабом поменьше. Он должен был быть полным идиотом, чтобы решить, будто союз с врагом – не важно, каким из них – не убьет чрезмерно нежную птичку рано или поздно, так или иначе.

Любая ее смерть принадлежит мне, мой пушистый друг. Есть способ донести это до тебя… мирно?

+2

6

Хариш коротко кивнул, словно бы и не расслышав сарказма в голосе человека, от которого веяло чужим ужасом. Повеселиться он и сам был не прочь. И не известно, чем бы кончилась эта история, если бы он убил Лазаря до снятия проклятия. Кромешник уверен, что к нему вернулись бы силы. Хариш такой уверенности не испытывал. Но дело уже сделано. Или, точнее, не сделано. Отмотать время назад и попробовать, возможности нет. А жаль.
— Пташка, — задумчиво произнёс Хариш, чувствуя, как ярость зарождается в желудке, стягивает в комок внутренности, выбивает дыхание. На несколько коротких мгновений он утратил слух — в ушах засвистело, перед глазами стала скапливаться красная тьма, во рту появился железный привкус крови.
«Пташка», — хрупкая, наивная, сильная. Неужели из всех друзей, которые оказались с ней в этом мире, эта глупышка выбрала того единственного, кто желал ей смерти больше, чем Хариш?
«Нет», — поправил внутренний голос. — «Желал обладать. Желал забрать себе».
Слабые всегда хотят подчиняться сильным. Она падают на спину и показывают мягкое уязвимое брюхо. Они подползают, льстясь по земле, вылизывают шерсть, выбирают паразитов, скользят и посматривают снизу вверх. Их глаза всегда влажные от подступающих слёз, и в таких слезах яд.
«Пташка». — Ему было неприятно, мерзко из-за того, что она к кому-то обратилась, из-за того к кому она обратилась за помощью. Впрочем, в его условия не входило молчание. Он не запрещал говорить и не запрещал брать союзников. Но если в этом мире и существовал кто-то, кого Кимберли стоило опасаться сильнее, чем его — это Кромешника. Он отравлен ужасом даже сильнее, чем Хариш злостью.
Неужели пожаловалась? Маленькая глупая пташка, — Хариш вздохнул.
Убить. Первый и главный порыв Хариша. Налететь, смять, порвать на куски. Но Лазарь говорит, что эта оболочка смертная, а сам он — дух. И этому Хариш вполне верит. Верит в то, что Лазарь уверен в этом. Убить оболочку можно, но что делать дальше?
Принадлежит, — шелестит он сухими губами. Речь — инструмент человека, и Харишу всё чаще приходилось напоминать себе, что он — не животное. — Хорошая формулировка. Мне нравится. Сам факт её жизни — моя заслуга. Вся она — её жизнь, её смерть, её желания, страдания и слёзы — всё это моё.
Где-то внутри слабый голос человека шептал, что у них есть шанс, они были вместе, они были счастливы. Это ещё можно повторить, попробовать, попытаться. Неужели Кимберли было так плохо с ним? Неужели она так страдала?
Страдала, раз помчалась к Кромешнику. Глупая маленькая пташка, летящая на ложный огонёк. Или сгорит, или разобьётся.
«Не умеешь ты, Кимберли, выбирать мужчин», — подумал Хариш, и мысль эта позабавила его.
— Ответ на твой вопрос «нет», — произнёс он, сверкнув золотом диких глаз. — Тебе я её не отдам.

Отредактировано Harish Chowdhury (18-08-2018 05:22:31)

+2

7

Проговорилась, — исправил темный дух, подавив желание ответить на реакцию Короля Обезьян таким же вздохом. Будь несчастная фея в здравом уме и твердой памяти, она не подошла бы к нему и на шаг, не говоря уже про жалобы. Она бы пошла к Хранителям, к Луноликому, к местным друзьям и знакомым, да хоть к психотерапевту — но не к злейшему врагу. На беду, ни твердой памяти, ни здравого ума у феи той ночью не наблюдалось. На счастье, ее злейший враг оказался не настолько равнодушен к ее судьбе, чтобы просто забыть пьяные россказни.

Однако было то, чего Кромешник ни собеседнику, ни фее никогда бы не рассказал: он знал. Пусть и не был полностью уверен, пусть далеко не всё, но знал о каких-то делах феи и Хариша еще до того, как в его дверь постучали. Он не видел и не слышал, но чувствовал тьму в каждой тени и даже в каждой душе, и ощущал через нее мир вокруг. Как ни странно, Повелитель Кошмаров редко обращал внимание на этот выигрышный, на первый взгляд, факт. Сконцентрироваться на одном из неисчислимых клочков тьмы этого мира было трудно, а ведь были еще и другие реальности. У него просто не хватало ментальных сил. Пока что не хватало. Но, почувствовав страх смерти похищенной Хранительницы, он попытался, хотя получилось плоховато. Смутное знание только сбило его с толку, и он решил не вмешиваться, по крайней мере, до самого последнего момента. Расставил все по местам лишь рассказ самой феи.

Каков собственник, — ухмыльнулся Кромешник, не шелохнувшись, несмотря на угольно-черную вспышку перед глазами. Мгновенная злоба, будто он говорил — пытался говорить — с Хранителем. Только усилием воли трансформированная в копье, меч или еще что-нибудь коса не материализовалась и не скользнула в сторону Хариша, однако это могло бы случиться в любой момент, как только им обоим надоест просто разговаривать. Скоро, судя по настрою Короля Обезьян. Кромешник с легкостью и удовольствием мог представить, как темное оружие обращает душу собеседника в ничто, а сам он превращается в бессмысленный кусок плоти, тупо вращающий своими грозными очами. Это могло бы, но вряд ли случится: слишком много чести человеку, хоть трижды проклятому.

Она не станет сражаться, даже если откажет, — внезапно почти доверительно говорит темный дух, и ухмылка его становится шире. Соврал? Сказал правду? Зачем? Прояснять эти вопросы он, естественно, не стал.

Шагнуть бы в тень под ногами, объявиться в тени самого Хариша, так близко и быстро, чтобы не понадобилось даже припрятанного человеческого оружия, чтобы можно было убить голыми руками. Звери сильны, быстры, иногда до невероятности изворотливы, но почти всё имеет предел. А лучше просто утопить эту несчастную аптеку во мраке настолько густом, что его вполне можно потрогать. Вот только примчится горстка воинственных светлых во главе с бессменным лидером. Кромешник злился, определенно злился, и тени в ответ становились чернее, а где-то совсем близко, под землей или в сгущающемся на улице сумраке, били копытами черные кони. Они и сейчас там, тени и сейчас черны, а темный дух уже не просто ухмыляется, но почти скалится. Оскал понятен каждому зверю без слов, однако он продолжает говорить, словно напоследок: — Не отдашь — заберу сам. Как жаль, что смерть тебя все еще не пугает.

+3

8

Проговорилась, — слова приносят облегчение. Не важно, сказал ли Кромешник это из любви к истине, желая оправдать Кимберли или ослабить ярость Хариша. Он не сомневается в них, поскольку Кромешнику нет никакой выгоды от этой правды.
В голове у Хариша роятся вопросы: «Когда?», «При каких обстоятельствах?», «Ззачем?». Но он не уверен, что их стоит задавать. Любой ответ подкормит его гнев, потому что будет означать, что Кимберли, так или иначе, была с Кромешником, а гнев вёл к безумию, к слепой ярости, к зверю. Зверя Хариш не боялся. Иногда ему хотелось стать зверем полностью, утратить всё человеческое, все желания, кроме основных — есть, спать, спариваться. Звери чисты по своей природе, в них нет ни ревности, ни тщеславия, ни гнева. Став зверем полностью, он бы словно умер, утратил себя, свои воспоминания, свою ненависть. И это тоже стало бы свободой.
Он не боялся стать зверем. Не боялся умереть. Он не хотел быть уродом, отщепенцем, обезьяной, которая помнит, что значит быть человеком, которая чувствует, которой одиноко, которой не хватает общества, речи, тепла. Такая жизнь — истинный ад, и Хариш вкусил его в полной мере. Он боялся вновь оказаться в нём, боялся не вырваться из проклятья Летуний, боялся, что никогда не получит свободы. Этот страх был сильнее всех чувств, и он же кормил его ярость.
У зверя примитивные эмоции. Желание обладать, охранять своё, драться за территорию и самок — основной инстинкт, — объясняет Хариш, хотя едва ли Кромешник нуждается в объяснении. Пожалуй, в них больше нуждается он сам. Нуждается в том, чтобы напоминать себе, что он за животное и почему ему никогда не стать человеком, почему не стоит и пытаться.
Я знаю, — говорит он, и в глазах Хариша появляется тёмное веселье. Он понял это ещё при разговоре с Кимберли. Он сломал её. Сломал её ненависть к себе. Но не вызвал любви. Даже жалости не вызвал в достаточном количестве, чтобы она хотела быть с ним.
У животных всё просто. Если бы победил — ты желанен. Если ты сломал — ты господин. Люди сложнее, им нужно больше, они стремятся к удовлетворению и счастью. Хариш не определился, кто он больше — человек или животное, — но, если она скажет «нет» — он поможет ей, а, если «да» — сделает всё, чтобы она была счастлива.
Пташка боится клетки, но единственное желание всех живых существ — это принадлежать кому-то, — заметил Хариш, и это истина в полной мере касается не только пташки и его. Она затрагивает всех.
Атмосфера ужаса нагнеталась, заполняла воздух, сужая зрение до небольшого светлого пятна в центре — Лазарь, человеческая оболочка, из которой так и рвётся тёмная начинка. Выпустить бы её вместе с кишками.
— Заберёшь? — спрашивает Хариш, отвечая оскалом на оскал. — Чтобы убить?

+2

9

Обычно Кромешник обходился исключительно своей собственной тьмой или извращениями сути вещей, какими были воплощенные в черном песке кошмары, но сейчас, взглядом пробиваясь сквозь животную ярость Хариша глубже в его душу, к первопричине, к ощущению страха более полезного, чем инстинктивные всплески, он почувствовал острую необходимость в чем-то ином. В магии. Как ни странно — а, учитывая его происхождение, ни капли не странно — темный дух прекрасно разбирался в магии. Он застал первых магов и, пусть не сразу придумал, как, но спустя века неплохо освоил это искусство, даже создал несколько занимательных артефактов. Знал, умел — но использовать обычно не мог или не хотел. Для этого нужны были магический мир и тело, приспособленное к колдовству, да и так цена заклятий для духа была куда выше, чем для более везучих живых магов. Так полезнейшая и разнообразнейшая сила стала чем-то "на самый крайний случай, если повезет". А что же теперь, когда он сам жив?

Слушая полуфилософские изречения Короля Обезьян — и кому это он объясняет простейшее? — Кромешник едва не начал скучать. Градус враждебности в этой ничтожно маленькой аптеке ожидаемо упал, а больная тьма внутри него искала выхода. Не трогать людей, не приближаться к Хранителям, не думать о Луноликом — ждать, готовиться и терпеть струящийся по венам яд, не отравляя мир вокруг, не испытывая облегчения даже при мысли о будущей мести. Воля Повелителя Кошмаров далеко не всесильна, и выносить невыносимое он может весьма и весьма недолго. Он слишком долго пробыл почти-человеком, слишком сильно натянул удила, и его ненависть уже давно готова была встать на дыбы. Одной тьме известно, как сильно ненависть мешала темному духу элементарнейше мыслить шире.

Я знаю про жизнь явно не меньше твоего, можешь заканчивать лирическое отступление, — решил таки напомнить он. Ради пробы темный дух попытался вплести в проснувшуюся злобу нить волшебства, но тут же почувствовал: нельзя. Не то тело, не вытерпит его силы; хрупкая человеческая жизнь, вероятно, не выдержит платы. Что ж, искушение обеспечить Харишу кошмар наяву от этого меньше не стало, и воссоздать проклятие, в Сторибруке потерявшее былую силу, или соорудить похожее все еще хотелось. Потому, что это куда веселее, чем просто убийство, хотя и убийство сойдет. Потому, что это заставит Короля Обезьян страдать долго и безысходно. Ради собственного удовольствия можно было бы поместить его в мини-зоопарк и приходить туда по выходным только для того, чтобы взглянуть в его человеческие звериные глаза и насладиться его болью.

Заберу, — твердо повторил Кромешник, и ставший низким голос его едва не завибрировал, но не ушел в рык. Нет, он не станет на одну ступень со зверем, пока не обратится черной тварью из бездны, пока ярость не сожжет его разум — Хариша для этого было мало. Пока что темный дух слишком хорошо себя контролировал, даже если ночь вокруг подрагивала от его гнева, а свет подозрительно тускнел. — Чтобы убить, — он ни на миг не усомнился в своей способности это сделать. — Или нет. С будущим у нас свои разногласия, видишь ли.

Темный дух посерьезнел и отступил на шаг, потом застыл, как изваяние. Не потому, что испугался Короля Обезьян, конечно, и не потому, что вознамерился уйти. Кромешнику было нужно чуть больше места. Он и так не горел желанием приближаться к возможному противнику, а уж теперь, живой, предпочитал держаться подальше.

Твой страх, — чуть ли не мурлычащим тоном проговорил Повелитель Кошмаров. — Такая дрянь. Он стал твоим фоновым шумом, махараджа,— снова улыбка, дикая, как оскал, острая, как клинок, — и я вижу пути его воплощения.

0

10

— Рад за тебя, — холодно ответствовал Хариш. Высокомерие Кромешника начинало утомлять его. Начинало утомлять и собственное напряжение, которое он испытывал в присутствии Повелителя Кошмаров. Кромешник нагнетал, угрожал, рычал, но ничего не предпринимал. В итоге, он с каждой минутой всё больше напоминал обезьяну, которая кричит и ломает ветки, но не кинется на тигра. А должно быть по-другому.
Кромешник силён. Хариш, даже обитая в полубезумной обезьяньей оболочке, знал это, а его животные инстинкты и теперь предостерегали его от опрометчивых действий. Тем не менее, он не воспользовался своей силой. Да, в помещении аптеки стало темнее, за окнами виднелись мрачные тени, а на душе у Хариша скапливалась тьма, но неужели Кромешник надеялся просто напугать его?
Хариш ухмыльнулся, а потом и вовсе расхохотался. Ирония судьбы, не меньше. Это же надо было так повезти: Тусиану закинуло в мир, где она едва не вышла замуж за одного своего кровного врага, и влюбила в себя другого. Зло, разумеется, плохо сочетается с любовью. Оно травит даже лучшие чувства, превращает в жажду обладания, в желание иметь, подавлять, ломать. И, тем не менее, даже такая любовь остаётся любовью, и требует ответа.
Хариш уверился, что Кромешник пришёл к нему не как враг, у которого пытаются стащить врага, а как мужчина, не готовый отдать другому свою женщину.
Самая страшная форма лжи — это ложь самому себе. Как оказалось, духи ей подвержены не меньше, чем люди, — заметил Хариш с насмешкой. — Тусиана — взрослая женщина, королева летуний, фея, хранительница. Я думаю, что она способна принять решение самостоятельно.
Хариш снова достал расчётную книгу. Он ответил на вопрос, который задал ему Кромешник, и, практически, не видел особого смысла в продолжение беседы. Если Повелитель Кошмаров считал его соперником — это его проблемы. Сам Хариш тратить на него время не планировал. Его волновала Кимберли, Зубная Фея, Хранитель и враг Кромешника, но он понятия не имел, что они там не поделили изначально. Главное, что её убийство не стоит у Кромешника на первом месте.
В нагнетающейся тьме цифры были практически не видны, и Хариш включил настольную лампу. Слова Кромешника звучали обещанием, от которого на затылке волосы вставали дыбом, но что толку от обещаний, если он не планирует их исполнять?
Мой страх — это мои проблемы, — ответил Хариш, бросив недобрый взгляд на посетителя. По каким-то причинам, Кромешник боялся применять силу. Как подозревал Хариш, мотивы у него были похожи — он цеплялся за свою человеческую оболочку, за человеческую жизнь, тоже не всегда наполненную счастьем, и всё же не такую беспросветную, как жизнь тёмной твари.
Я ответил на твой вопрос. Если ты не планируешь сказать или сделать что-то важное, ты знаешь, где выход. Мы закрыты, а меня ждёт работа.

+1

11

Кромешник с некоторой долей оживления решал ментальную задачку: пытаться ли убить Короля Обезьян прямо сейчас и что из этого выйдет? Миром действовать он пробовал, чуть менее приятным миром тоже пробовал, но этого явно было мало. Упрямый человек, по-звериному притерпевшийся к страху; неправильный зверь, по-человечески отвергающий инстинкт самосохранения. Хариш своим едва ли не снисходительным поведением обещал развлечь темного духа. Или разозлить окончательно.

Можно было действовать иначе. Страх — не только удушливый животный ужас, рвущий душу, но и тонкая игла сомнения, впивающаяся в сознание и разрушающая жизнь медленно и со вкусом, незаметно. Вот только на изощренность времени могло и не хватить, не говоря уже о терпении, которое Кромешник в последние дни все чаще норовил потерять. Почти что бездействие, смешанное со злобой, не давало ему покоя.

Пока Король Обезьян продолжал философствовать, Кромешник смотрел сквозь него в будущее. Иными словами — продолжал просчитывать варианты, исходы, повороты событий различной неожиданности. Подобное действо легко могло бы сойти за предвидение, однако результат расчета всегда конкретен, хоть и не всегда, мягко говоря, верен. Сколько раз раздражение сбивало его с мысли, Повелитель Кошмаров даже не считал, но покорно начинал сначала. С краткого "сейчас". Сложно, сложно думать, когда тьма дышит желанием свежей крови.

Вы, смертные, иногда невероятно прозорливы, — вместо обиды и злости в голосе темного духа звучала ирония. Ложь себе — для него сама эта фраза выглядела несколько странно. Это была одна из вещей, в которых он просто-напросто не видел полезного смысла, как в сне или выпивке. — Почти до правдоподобия. Почти.

Нельзя убивать — вот чем кончилась цепь рассуждений. Решив так, темный дух едва не поморщился от разочарования. Вдобавок, даже решись он — он не знал, как теперь действует проклятие Короля Обезьян. Раньше оно, судя по тому, сколько лет Хариш оставался в живых, спасало от смерти — теперь могло быть то же, однако магия в Сторибруке изменилась. Об этом стоило бы подумать вдали, распробовав вкус всей ситуации. Время пока ждало, средство на случай крайности имелось.

Его с самого начала этой цивилизованной вакханалии не покидало ощущение неправильности. Что-то неуловимо пошло не так и грозило разрушить шаткое затишье, которое темный дух с усилием сохранял. Кто бы мог подумать, каков эффект от не то зверя, не то человека! Всего лишь из-за того, что проклятие связало совсем не тех с совсем не теми.

Неплохо, — хмыкнул Кромешник непонятно к чему именно. Он был отчасти согласен с оппонентом: делать здесь больше нечего, кроме как действовать на нервы. Это дело Повелитель Кошмаров ценил — когда оно было к месту и не грозило вспышкой ярости всем присутствующим. — Для человека.

Это было своеобразным, но прощанием: Повелитель Кошмаров преспокойно, словно не он минуту назад подумывал разнести все вокруг, развернулся уходить. Даром, что не насвистывал.

+1

12

На «смертном» Хариш невольно и очень едко усмехнулся. Искренняя радость или искреннее веселье были ему недоступны, но горечь, тёмная ирония и чёрный юмор он вполне понимал.
Большая часть его проблем решалась смертностью, ему, вполне вероятной, недоступной. Он родился и вырос в стране, похожей на местную Индию, но наполненную чудесами. Даже происшествие с ним можно было считать неким чудесным воплощением кармы. Он был плохим мальчиком и стал злой обезьяной, которая помнила о человеческой жизни. Будь Хариш смертным, он давно бы умер, пропал в забвении и переродился. Ему стало бы безразлично, во что вылилась бы его новая жизнь: в червяка, в листок, в обезьяну. Дух его, несомненно, осознал бы урок и начал расти. Или, возможно, не начал. Хариш допускал и такое, поскольку упрямства в нём всегда было больше, чем необходимо одному человеку. Но, если бы он умер, если бы его дух стал кем-то после перерождения, пусть кем-то мерзким и убогим, Хариша и его гордость это уже не трогало. Его личность была бы стерта, и он начал бы всё с нуля.
Тёмный дух что-то брякнул о смертности и слова его должны были звучать угрозой, но были привлекательны.
Не все, — тихо произнёс Хариш, сам не зная, что именно имеет в виду: не все смертные прозорливы или не все люди смертные. Это уж кому как удобно понимать. Хариш долго об этом думать был не намерен. Такие мысли подводили его к другим. К тем, в конце цепочки которых стоял сейф с заряженным, чистым, смазанным и ухоженным оружием.
Иногда Хариша посещала идея, что, может быть, только может быть, пока он в этом городе, он всё же способен умереть. Возможно, он бы проверил это, если бы не страх. Страх, что пуля, которая размозжит ему голову, убьёт всё человеческое, что тело его, скрючившись, сломавшись, покрывшись шерстью, вновь станет телом зверя.
Этого Хариш боялся больше всего и именно из-за этого его рука время от времени дрожала, а кожа зудила. Этот зуд был таким сильным, что Харишу приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не разодрать себя в кровь. Ему казалось, что сквозь чистую, гладкую, оливковую кожу продираются волоски жесткой обезьяньей шерсти. На мгновение, только на мгновение, это видение захватило его, он почувствовал дурноту, почти выронил ручку, но потом взял себя в руки.
«Чему быть того не миновать», — подумал Хариш, пользуясь этой расхожей пословицей, как заклинанием. Иногда оно работало. Не всегда. Но сейчас Кромешник сказал что-то ещё. Он назвал его человеком, и эти слова даже от Тёмного Духа приносили ему облегчение. Пока Хариш действительно был человеком.
Впрочем, говорить это вслух он не стал. Пытаясь сосредоточиться на разбегающихся во тьме цифрах, Хариш услышал звук входного колокольчика и только тогда поднял взгляд. Кромешник скрылся во тьме. Это была игра: два зверя вышли в ночь, порычали, примерились и разошлись. На этот раз Хариш мог считать, что победа за ним. Тёмный Дух появился на его территории, пришёл с угрозами и ушёл ни с чем. Какие бы у него ни были на то причины, пока выиграл Хариш.
Тем не менее, он чувствовал себя достаточно неуютно, чтобы задуматься о своей безопасности на будущее. Стычка с Кромешником казалась привлекательной. Ему всегда нравились битвы и сильные противники, всегда нравилось рисковать, всегда нравилось побеждать. К тому же именно к Кромешнику Кимберли отправилась со своими бедами, и именно с Лазарем у неё зарождались какие-то отношения. Зверь внутри Хариша чувствовал жгучую ревность, но человек понимал, что десять дней не прошло и едва ли он сейчас имеет право её реализовывать, едва ли стоит рисковать всем из-за одного глупого порыва.
«Может быть, позже», — сказал себе Хариш и закрыл книгу. Руки его перестали дрожать, но напряжение не покинуло позвоночник и ему пришлось приложить усилия, чтобы разогнуть. — «Позже», — повторил Хариш, — «когда я узнаю о нём больше».
Он взял куртку, выключил свет в аптеке (это простое действие вызвало рефлекторный страх у человека, но Хариш подавил его — зверю в темноте было даже уютней), закрыл её и отправился домой. На его губах играла лёгкая улыбка.

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » ИНВЕНТАРЬ ХРАНИТЕЛЕЙ СНОВ » Лекарство от мести