В СТОРИБРУКЕ

Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.

РАЗЫСКИВАЮТСЯ





Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



НОВОСТИ

Ничего нового
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » ИНВЕНТАРЬ ХРАНИТЕЛЕЙ СНОВ » Поворот не туда


Поворот не туда

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

https://gloimg.zafcdn.com/zaful/pdm-product-pic/Clothing/2017/12/12/goods-img-app/1513123982466794186.jpg
A man falls in love just as he falls downstairs. It is an accident.
ПОВОРОТ НЕ ТУДА
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Кромешник & Тусиана

М Е С Т О И В Р Е М Я
28 апреля, ночь; Сторибрук, дом Лазаря

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Тихая весенняя ночь, прохладный ветерок, маленький город мирно спит и видит, несомненно, мирные сны, хмельные птицы под окнами щебечут ругательства...

+1

2

В баре «Кракатук» играет громкая музыка. Почему? Да чёрт его знает? Диджей надрывается, развлекая отстойную публику, но все довольны. Все что-то заказывают, пьют, играют, смеются над тупыми шутками, радуются именно этому мгновению, пока сознание затуманено алкоголем или чем другим. Лучше не уточнять, чтобы не создать себе дополнительных проблем, но где-то на задворках сознания теплится мысль не только узнать, но и попробовать. Возможно, это поможет забыть, не думать о том, что должна сделать выбор, что бетонной плитой давит на плечи, создавая невыносимую тяжесть; тяжесть, которую оказалось не выдержать в четырёх стенах, не пытаясь чем-то её облегчить. Сорвалась, в спешке покинув квартиру, не помня, закрыла ли дверь, но не вернулась. Хотела вдохнуть немного свежего воздуха, но ноги сами понесли к бару.
Ким уже не вспомнит, когда именно в голову пришло поспешное решение завернуть в заведение, пользующееся в городе не самой лучшей славой. Впрочем, "Кроличья нора" мало чем отличается от бара, владельцем которого стал Крысиный король: мрачно, музыка и огромный выбор алкоголя. Для желающих временно отключить сознание самое то, и фея в этот вечер не была исключением. Более того, она забыла о правилах предосторожности, затесавшись в компанию сомнительного вида молодых людей, принимая предложения присоединиться к игре в карты. Ей не стоило этого делать, но к моменту, когда исходило предложение, она была достаточно пьяна, чтобы не отказываться о возможности испытать свою удачу и, как следствие, проиграла все деньги и единственное украшение в виде золотого браслета. После того, как украшение исчезло в кармане одного из парней, пыла поубавилось, а желание играть и вовсе пропало. Внутренний голос кричал о том, что пора уходить, и впервые за вечер, Ким решила прислушаться к его мудрому совету.
- Уже уходишь? Не желаешь отыграться? Не бойся, мы дадим шанс, - ухмылки на их лицах вызывали сильное сомнение в том, что они выполнят своё обещание. Фея должна быть ещё более наивной, чем есть на самом деле, чтобы поверить им, и она не верит.
- В другой раз, - отвечает она заплетающимся языком и уходит, одергивая руку, когда один из парней пытается ухватить и усадить девушку на место.
На улице поток свежего воздуха едва не сбивает с ног, и фея ненадолго прислоняется к стене здания, дожидаясь, когда отпустит головокружение, но, кажется, оно решило стать её спутником, сопровождая ровно до того момента, пока действие алкоголя не отступит.
Домой придётся идти пешком. Из-за того, что проиграла все деньги, такси вызвать не могла. Мысль о том, чтобы позвонить кому-нибудь и попросить о помощи тоже не была разумной. Кому звонить? Кромешнику? Какое ему дело до феи? Или Харишу? Чтобы сразу дать ответ и не тянуть с решением ещё несколько дней. Вопрос лишь в том, какой ответ дать, а это по-прежнему оставалось загадкой.
Тусиана морщит носик, жалея, что не прихватила с собой недопитую бутылку с пивом. Или это была не её? Не важно, стала бы компенсацией за проигрыш, но не возвращаться же теперь в бар, тем более, платить нечем. Впрочем, мысль о том, что придётся идти пешком до дома, тоже не грела.
Оттолкнувшись от стены, фея неуверенными шагами направилась по направлению к дому. Так ей казалось, и она была уверена, что совсем скоро упадёт на кровать и проспит до следующего вечера, и все было бы именно так, не подними она голову на свет из окна дома, мимо которого проходила.
В Сторибруке Кромешник жил не в тёмном подземелье, а в достаточно просторном доме. Находясь под проклятьем, Ким без страха переступала порог его порог, но стоило вернуться воспоминаниям, и она ни разу к нему не наведалась, как и он к ней. От этого было немного обидно, но понимание того, что их связь - шутка проклятья, не давало делать шагов к сближению, хотя она и задавала определённые вопросы, но не ему лично. Почему бы не говорить с ним? Ведь именно он когда-то посеял сомнения в Луноликом, именно к этому темному не проходят чувства, которые должны были исчезнуть с проклятьем. Так почему она боится прийти с теми же вопросами к нему, которые не так давно задавала Лауре?
Злость вспыхнула мгновенно, придавая уверенности в своём решении наведаться в гости, и пока не передумала, Тусиана изменила траекторию своего пути, оглушив улицу громким стуком в дверь Повелителя Кошмаров.
- Эй, Бездна, открывай! - крик раздался следом за стуком, а девушка хихикнула. Тёмный дух, тьма, Бездна - ассоциативный ряд выстроился быстро, подпитанный любовью проклятой личности к фэнтези. - Я не сражаться пришла, и не мстить, и не... - фея замолкает, теряя мысль, стоя спиной к двери, и наблюдая перед собой появившегося кошмара. - Привет. Я не тебя звала, а твоего хозяина. Не скажешь, где его черти носят? Передай ему, что фея пришла. Обещаю не кидать в него мечами. И не надо на меня так смотреть, будто сожрать меня хочешь. Не тяни время, я не уйду, пока этот тёмный гад не откроет дверь, - фея сложила руки на груди, упрямо поджимая губы, демонстрируя желание и правда ночевать у двери Кромешника, пока не впустит в дом и не выслушает, а сказать ей есть что.

+1

3

С момента падения проклятия Злой Королевы прошло уже полмесяца, и Хранители могли наблюдать нечто странное: их злейший враг занимался зловещим… Ничем. Он просто жил, как жил бы простой человек. Может быть, не совсем так, ведь в одну-две дурных истории Кромешник все же ввязался, но никаких жутких планов он на первый взгляд не воплощал. И даже на десятый взгляд ничего преступного в его занятиях не просматривалось. Словно он если не сдался, то отступил от задуманной мести.

Сдался! Верно, только распоследний наивнейший ребенок поверил бы в это. «Никогда не сдаваться», – девиз, больше подходящий какому-нибудь безбашенному герою и уж никак не Повелителю Кошмаров. Однако же он и впрямь не сдавался, причем никогда. Ненависть и выкованное вечностью упорство не позволяли ему сойти с выбранного пути. Если бы он попытался – а он и не пытался – остановиться и задуматься о прощении, ненависть утопила бы его и без того затуманенное ею сознание в безумии. Мало кто согласился бы с тем, что безумный дух лучше, чем одержимый ненавистью. Впрочем, грань между безумием и одержимостью была тонка, остра и едва заметна.

Сегодня, как и чуть больше десяти тысяч земных ночей до этого, Кромешник не спал. Не столько потому, что по природе своей во сне даже при жизни не нуждался, сколько из-за подготовки очередного страшного удара по свету и всем страдальцам, что готовы за этот свет биться. Во время проклятия неосознанно и оттого медленно, а теперь целенаправленно и довольно быстро, он готовился свершить то, за что в некоторых мирах его путали со смертью и окрестили жнецом. Нередко для этого ему приходилось оставлять тело и осторожно уходить в тени, как сегодня. Иногда его труд нагло прерывали, как сейчас. Темный дух вернулся в мир живых сразу же, как только услышал зов. Очень странный зов. Его называли по-всякому, но необычное «Бездна», да еще в устах Хранительницы, звучало экстравагантно, если не эксцентрично. Взглянув на фею глазами кошмара, Кромешник понял причину и ее визита, и поведения в целом.

Пьяная Зубная фея рвется ко мне. Не для того, чтобы убить. Ночью, – для самого себя прокомментировал он, сев в кровати и тут же взглянув в окно, на скрытое за тонкой облачной пеленой ночное светило. От того, что Кромешник озвучил сей факт, ситуация не стала менее абсурдной. Его мучил неизменный вопрос, ответ на который вызнать было не у кого: куда смотрит светлый дух, когда с его верной паствой происходит такое? Меж тем, хотя ответа ей никакого не было, фея не угомонилась и не ушла, желая донимать если не самого «темного гада», то хотя бы сторожевого кошмара. Перспектива остаться без ног, рук и языка после таких выходок ее нисколько не пугала. Кромешник отогнал намерение поотрывать крикливой птице лапки, лениво потянулся и неспешно подошел к двери, и не думая надевать что-либо поверх майки и шорт. Фея, она же Ким, от такого его вида без чувств не рухнет.

Два ночи. Что тебе надо? – хмуро и нарочито сонно поинтересовался он, открывая дверь.

+1

4

У пьяных время идёт иначе. Оно словно останавливается, давая больше времени на глупости, кои мозг усердно стремился совершать, игнорируя любые предосторожности, отключая чувство самосохранения. У феи его точно не было, этого самого чувства самосохранения, а, может, и мозга, в карты игра редко, когда на пользу идёт, мало ли что могла проиграть. В любом случае фея не боялась кошмара, в данный момент она вообще никого не боялась, смотря в чёрные глазницы, умудряясь в них что-то увидеть, хотя в них ничего не было. Пустые и чёрные, как и сам конь. Песочный.
Ким чуть склоняется, изучая взглядом коня и присматриваясь к его песочному хвосту, который в некоторых местах казался прозрачным, как и грива. И хвост, и грива на ветру красиво развивались, что хотелось потрогать. Никогда ещё не испытывала такого желания, а коню, кажется, необычно было, что его пытается потрогать Хранительница.
- Да не обижу я тебя! Просто ты такой красивый, и песок этот… Никогда раньше не замечала, как он блестит. Да не упрямься ты! – под конец Ларкинз готова была топнуть ногой, броситься на коня, накричать на него, а он угрожающе фыркал, топал копытом, словно всё это могло напугать Зубную фею. Сейчас ей было море по колено, а тут один кошмар, который даже кошмаром не казался, а очень милым сказочным созданием, на котором другое создание совсем не отказалось бы покататься.
Преследование коня остановил исходящий от двери свет и голос хозяина дома, решившего почтить своим появлением гостью. Ким резко развернулась, тут же потеряв равновесие и машинально хватаясь за коня, отскочившего в сторону, и фея всё-таки села на землю, больно ударившись пятой точкой.
- Какие вы всё-таки негостеприимные, - обижено протянула она, потирая ушибленное место, аккуратно поднимаясь, хотя это и было не просто. – Конь, - позвала Тусиана. – Песочный который, - словно там был ещё один, не песочный который. - Совесть есть? Мог бы и постоять рядом. Жалко что ли, чтобы подержалась? – обида во всей красе так и сочилась из каждого слова, а на глаза разве что слёзы не наворачивались, и навернулись бы, если бы на глаза не попался Кромешник и не вспомнился заданный им вопрос. Фея тут же выпрямилась, забыла про коня, улыбаясь Повелителю Кошмаров самой невиннейшей улыбкой, на которую была способно, изображая радость от встречи, словно бы случайной. Впрочем, всё это не помешало остаться в образе проклятой Кимберли Ларкинз, девушки с упоением доводившей в школьные годы учителя, хотя этого и не было на самом деле, и зачитывающейся вечерами фэнтези, что вполне оказалось реальным. Последствия всего этого пришлось выслушивать только проснувшемуся Кромешнику, выглядевшего в майке и шортах довольно мило. Слишком мило, что глаз не оторвать, а стоило бы. В конце концов, что она там не видела? В этот момент должен был появиться румяней на щеках, но не у пьяной феи.
- Что, и в дом не пригласишь, и чая не предложишь? Где твоё воспитание, Бездна ты ходячая? Или я не с того начала? Наверное, стоило с этого, – фея присела, изображая реверанс, оставаясь в этом положение, пока задавала следующий вопрос. Как это смотрелось в джинсах и кроссовках ей лучше не знать, и на своё счастье утром она не вспомнит, а пока позволяет пьяному мозгу править бал. - Не будете ли вы так любезно уделить мне несколько минут, Ваше Кошмарное Величество? – когда Ким подняла голову и выпрямилась, она насмешливо улыбалась, продолжая елейным голоском. – Ну, милый, ты же не будешь держать ночную гостью на пороге. Это как минимум не культурно, а как максимум… – фея задумалась, демонстрируя усердную работу мысли, но выпитое никак не давала сообразить. – А как максимум, нам надо очень серьёзно поговорить, - закончила она мысль спустя недолгое время, переставая паясничать и улыбаться.
О чём именно хотела поговорить, Тусиана бы уже не вспомнила, поэтому тему разговора и не назвала. Просто в голове сидела назойливая мысль заявиться в гости к Кромешнику и поговорить с ним. Заявилась. Разговаривает. И на душе как-то спокойнее, и домой совсем не тянет. К слову, пешком идти несколько кварталов совсем не тянуло, а тут рядом тёплый дом, чай, кровать, и не важно, что это дом врага, может, уже бывшего.

+1

5

В театре абсурда явно появилась новая прима в лице не просто подвыпившей, нет, пьяной вдрызг летунии. Темный дух смотрел на ее "выступление" со странной смесью озадаченности, раздражения и скептицизма. Некоторые ее выходки могли бы показаться забавными, некоторые — откровенно смешными. Для нормального или не очень нормального человека. Кромешник и не ухмыльнулся, но отчего-то все больше хмурился. Возможно, еще свежа была в его памяти прерванная, довольно неприятная даже ему самому, подготовка.

В своем ли ты уме, моя милая птичка? — вполне себе серьезно поинтересовался Повелитель Кошмаров, едва фея закончила взывать к несуществующей совести черного коня. Алкоголь алкоголем, но на ногах она стояла и говорить, пусть несколько невнятно, могла, значит, кое-какие мыслительные процессы в ее пустой голове еще происходили. Однако она пришла к нему сейчас, творит невесть что и даже мечами, как и сказала, не швыряется, а все это в совокупности — мощный аргумент в сторону сумасшествия. — Можешь не отвечать, сам вижу.

Хранительницу его мрачное настроение не проняло. Ее бы сейчас, верно, ничто не проняло, кроме разве что угрозы неминуемой смерти. Мысль о том, чтобы дружелюбно пощекотать ее шею острием косы и этим привести в чувство, была отвергнута еще до того, как вполне оформилась. Кромешник встал босыми ногами на порог и прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди, не собираясь отвечать на ехидные выспрашивания и глядя на гостью сверху вниз. Кульбиты, шатания и прочие выходки феи его ничуть не впечатлили. Да и мысль его была занята не выискиванием во всей ситуации развлечения, а попыткой решить, что теперь делать. Нет, даже не так: попыткой решить, что он теперь хочет сделать.

Серьезный разговор — это, конечно, важно. Было бы мне с кем его вести, — сказал темный дух и уничижительно хмыкнул. Он не был до конца уверен, что затуманенное какой-то, наверняка дрянной, выпивкой сознание феи правильно воспринимает его слова. Если вообще воспринимает. Взглядом заставив нервно прядающего ушами кошмара убраться, Кромешник посторонился, пропуская-таки Хранительницу внутрь. Опасности для кого-то, кроме самой себя, она сейчас не представляла. — Недобро пожаловать.

+2

6

Она творила глупости, говорила первое, что придёт в голову, но впервые чувствовала себя свободной. Никакой скованности, стыда, румянца на щеках, и стыдливо не опускает глаза от того, что пришла не по тому адресу. Не в эту дверь ей стоило стучаться, но пока она этого не понимает. Не хочет понимать. Она не возмущается, когда ей говорят, что она не в своём уме. Конечно, не в своём, если пришла к тёмному духу сама, без оружия, и улыбается ему, демонстрируя ямочки щеках.
Он стоит в проёме двери, на границе тьмы и света, мрачный, а фее хочется увидеть его улыбку. Именно улыбку, ту самую, что он дарил то недолгое время, в которое они верили, что любят друг друга. Возможно, тогда любила только она. Фея ни в чем не уверена, даже в том, сохранили ли глаза Кромешника голубой цвет или стали более тёмными, приобретя насыщенный синий цвет. Такими они казались в сумраке. Синими, если не чёрными.
- Конечно, серьёзно со мной ты никогда не мог разговаривать, - пьяна, но смысл фразы улавливает. Не обижается, прощая очередную попытку задеть, и снова улыбается. Все-таки он прав, она не в своём уме. Не в своём настолько, что, проходя мимо, испытывает терпение Кромешника тем, что треплет его за щеку, бросая:
- Расслабься, - переступая порог, оказываясь в тепле. Она и не заметила, что замерзала, ненадолго обхватывает себя руками, разгоняя кровь.
- Проникновение на территорию противника прошло успешно. Василиски связаны! Волки изгнаны! Стражники скормлены драконам! - цитата из книги своевременно приходит в голову, и фея озвучивает её со смешком, но тихо. Она не боится быть услышанный, да это становится не важным, когда с очередным смешком в голову, как ей кажется, приходится очередная смешная идея, и когда она поворачивается к Кромешнику, в её руке зажата стащенная с ближайшей поверхности статуэтка, в воображении Ким превращённая в пистолет и направленная на тёмного духа.
- Руки вверх! Вы арестованы! Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажите, может быть использовано против вас, - Ким договорила, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, а после рассмеялась, выронив статуэтку. Встречи с полом хрупкое изделие не перенесло, расколовшись на двое, превратившись в хлам. Фея опустила взгляд, рассматривая дело рук своих, но, так и не испытав чувства вины, просто отмахнулась. - Я подарю тебе новую. Если выживу, - больше не смеётся и не улыбается. В памяти всплывает разговор с королём обезьян, стеревший улыбку и заставив вспомнить о том, что если не примет его предложение, возможно, это её последние дни. И когда фея поднимает глаза на Кромешника, она уже точно знает, чего хочет. - А давай пить. У тебя же наверняка что-то припрятано. Похвастайся.
Она просто хочет забыть о разговоре, о том, что её ждёт и просто наслаждаться жизнью и дальше смеяться, творить глупости и пытаться развеселить тёмного духа.

+1

7

Они с феей болтали, легко и незамысловато болтали, уже, наверное, минуты три, а Кромешник все пытался найти в себе одно неизменное, неизбежное чувство. Ненависть; ее ядовитое пламя разгоралось в нем каждый раз, как только он слышал, видел или попросту ощущал Хранителей неподалеку от себя. Ненависть, которая делала его чем-то более яростным и примитивным, чем он есть на самом деле — ее не было. Словно замерзшая кобра, она свернулась где-то глубоко и только недовольно высовывала язык, примериваясь, куда укусить, но только для острастки.

Я очень серьезно пытался вбить тебе в голову различия животной и растительной клетки, — парировал Кромешник, приподняв бровь. Пусть в действительности этого никогда не было, однако же он это помнил, и мисс Ларкинз — как он довольно долго ее называл — наверняка помнила то же. Мысли о несуществующем прошлом мгновенно покинули темного духа, едва он почувствовал по-пьяному неаккуратное прикосновение. И не отшатнулся, не ударил по ладони обнаглевшей Хранительницы дернувшейся вверх рукой. Но и не схватил, не смог продлить и по-настоящему запомнить это странное ощущение, которое хорошо знал Лазарь и совсем уже забыл Повелитель Кошмаров. Руки у феи были неправильно холодные, даже холоднее, чем его собственные — вот и все, что осталось.

За те несколько секунд, когда он закрывал дверь, на этот раз на замок, фея успела пробормотать что-то, в чем Кромешник не уловил особого смысла. Волки, стража, василиски — наверняка на язык пьяной фее лезли бредовые книжки, которые запоем читала Ким. Читала, перечитывала, а иногда на нее накатывали такие вот приступы цитирования всего подряд. Лазаря это изрядно забавляло, даже тогда, когда он выговаривал нарочито придиристо: "Лучше бы вы хоть раз открыли учебник, мисс". Но не то слабеющий Лазарь в нем был уже слишком эфемерен, не то темный дух решил оставаться хмурым, как туча, назло — когда он обернулся, ни тени улыбки не было заметно даже в его глазах. Он предчувствовал.

Поставь на ме... — предостерег он было разошедшуюся гостью, но был нагло перебит очередной бессмысленной тирадой, смехом и договорить не успел. Только обошел осколки дугой, чтобы не наступить, словно бы всё произошедшее не вызывало в нем никаких эмоций. Возможно, для чуть ли не аскетичного Лазаря, у которого всегда было мало памятных вещиц, стеклянная балерина что-то значила. Возможно. Он не хотел вспоминать, так ли это. — Не утруждайся, мне этот хлам ни к чему.

Если выживу. Как бы невзначай брошенная фраза режет ухо, а взгляд феи неожиданно режет что-то в груди. Уж точно не сердце, у темного духа оно — просто насос, качающий кровь. И точно не душу, не могла же Хранительница проникнуть в его собственный мир так далеко. Нет, Кромешнику просто неприятно, он предпочитает думать так. Ведь тот, от чьей руки она ожидает смерти, на этот раз не он. Предчувствие неотвратимо превращалось в уверенность.

Оставь в покое обувь. Пойдем, — сказал темный дух тише и, кажется, не так убийственно равнодушно, как раньше. Он прошел мимо феи не глядя и направился в гостиную. С момента ее последнего визита сюда всё изменилось: часть мебели пропала, часть была задвинута по углам, нигде не валялось ни одной случайно забытой вещи. С тех пор, как Кромешник осознал себя, свет в этом доме не гас в его присутствии, словно бы он наслаждался восхитительным отсутствием привычного жжения, словно бы радовался бессилию всевозможных лучей и сияний. То же относилось к камину, чуть ли не единственному предмету роскоши, который здесь был. Малое или большое, ярко-желтое или красновато-рыжее пламя постоянно потрескивало поленьями, и неровные отсветы плясали на неряшливо стоящем прямо посреди комнаты диване, застывшем под неровным углом к нему столике и сиротливо вжатом в угол шкафу. Если бы какой-нибудь случайный дизайнер увидел обстановку в этом доме, то сошел бы с ума: чисто, пустовато и холодно вне зависимости от температуры, словно бы никто не жил или хозяева не имели никакого представления об уюте.

Виски, вино, коньяк? — не то отчего-то в шутку, не то все-таки всерьез предлагает Повелитель Кошмаров, оглядываясь через плечо, а потом вдруг невесело усмехается. — Спирт? Не удивляйся, учителям чего только не дарят.

+2

8

Фея кусает нижнюю губу, со смешком вспоминая прошлое. То прошлое, которое не существовало и в тоже время тщательно хранилось в памяти Кимберли Ларкинз, которая никогда бы не забыла свою безумную симпатию к тогда ещё совсем молодому учителю биологии, как парировала его замечания цитатами из прочитанных книг и как любила изводить его, привлекая, казалось бы, ненужное внимания, но получая наслаждения от каждой перепалки, хоть порой они и заканчивались наказанием в виде дополнительных занятий. Не заканчивались. Этого просто никогда не было, и от этого становилось ещё более грустно. Тусиана не отказалась бы получить шанс на самую обычную жизнь, где не была бы Хранительницей, а Кромешник не был бы главным злодеем в её жизни. Главным, но не единственным.
Разбитая статуэтка сиротливо осталось лежать на полу. Одинокая, никому не нужная, даже своему владельцу, которому и замена не нужна. Он просто обходит стороной, чтобы не поранить босые ноги, а Ким уже и вовсе о ней забыла, думая совсем о другом.
Настроение меняется так быстро, что едва за ним можно поспеть. Она только смеялась, ей было весело, и вот уже стоит с глазами на мокром месте от случайно обронённой ей же самой фразой. Спешно вытирает, чтобы слёз не увидел Кромешник, делая вид, что собирается разуться. Шнурков она так и не коснулась, когда раздалось его приглашение, и Ким послушно оставила кроссовки в покое, последовав за хозяином дома.
Несколько шагов, беглый взгляд по гостиной, и грусть на время сменило удивление. Всё совсем не так, как она помнила, но не столько это бросалось в глаза, сколько безвкусная хаотичная обстановка, словно хозяева только въехали и пока беспорядочно расставили мебель, не задумываясь о стиле. И холод. Несмотря на камин в доме было холодно, впрочем, возможно Тусиана ещё не согрелась. В апрельский вечер не стоило выбегать из дома в джинсовой курточке на топ, позабыв о том, что время тёплых ночей ещё не пришло.
- В подземельях и то было симпатичнее, - поёжившись не то от холода, не то от обстановки, не удержалась от комментария Кимберли, подумывая о том, чтобы взяться за перестановку и вернуть всё на свои места. Ей не хотелось видеть ещё одно свидетельство того, что Лазарь исчез безвозвратно, уступив место Повелителю Кошмаров, который уничтожал всё, что любил во время проклятья. Неужели фея следующая на очереди?
Думать об этом не хотелось, к тому же это бы не удивило. Кромешник ненавидит Хранителей, а Тусиана одна из них, он не станет к ней относиться по-другому. Странно, что до сих пор не выгнал.
Ларкинз оторвалась от созерцания гостиной и несколько растерянно посмотрела на мужчину. Задумавшись, она едва не пропустила вопрос, а ведь сама предлагала пить.
- Всё, - отвечает она, пожимая плечом. – Не удивляйся, у меня траур, - не пыталась передразнивать, но почти скопировала тон Кромешника и грустную усмешку. Глаза в пол и никакого желания объяснять по кому именно траур. Фея и сама ещё не поняла: она прощается со своей жизнью или мечтами о счастье, а, может, прощание со свободой или вот такой неправильный девичник, который и не девичник вовсе, и почему-то совсем не радостно, потому что стоит протрезветь, как состоится очередной разговор с Харишем, который неизвестно, чем закончится, и именно эта неизвестность пугала больше всего.
Ким надеялась, что у камина теплее. Надеялась, что Кромешник вернётся быстро, а потом она забудет о том, что тревожит её сердечко, а пока, пытаясь отвлечься, включает музыку на телефоне. Выбор был случайным; фея едва ли была в состоянии вчитаться в текст и вспомнить содержании композиции, а потому была несколько удивлена, когда заиграла знакомая мелодия, отчасти являющейся криком души Летунии, но что-то похожее лично она бы не смогла сказать на трезвую голову, ручаться за себя в том состоянии, в котором она пребывала сейчас, фея бы не стала. Кромешнику ей хотелось сказать многое, но не знала, с чего начать и что именно стоит сказать, а что умолчать, потому просто напевает знакомые слова.

+1

9

Согласен, – легко кивнул темный дух, так и не обернувшись полностью, понимая, что на самом деле имеет в виду Хранительница, но не собираясь с этим так просто мириться. – В подземельях не так убого, как в человеческом доме.

Подземелья. В этом мире он задумывался о них реже, но знал, чувствовал даже отсюда, что они несильно пострадали. Их пропитанный самой тьмой центр явно уцелел, его мало что способно уничтожить, и уж точно не проклятие человеческого, пусть и темного, мага: не хватит мыслительных сил. Исчезнуть могли только принадлежащие проклятым реальностям части подземелий, таких мало, гораздо меньше, чем частей, принадлежащих живущим и здравствующим мирам. Никто, помимо их хозяина, разумеется, не знал, как велики подземелья и как далеко уходят их неровные, мрачные ходы. Фею ни ответная реплика, ни краткий приступ задумчивости Кромешника от ее собственных размышлений, что ничуть не странно, не отвлекли.

Не удивляйся, но обойдешься, фея, – возразил Кромешник, услышав ответ, и на этот раз не усмехнулся, обрывая череду повторений. Уточнять, к чему именно относится фраза, он не стал, только указал на диван и довольно спешно вышел.

Кто бы жалкие сто, пятьдесят, тридцать лет назад мог подумать, что Повелитель Кошмаров будет стоять здесь, возле подвесного шкафа в полузаброшенной кухне, словно рядовой человек, и выбирать выпивку для пьяной Зубной феи? Никто. Из всех возможных вариантов будущего этот был в числе наименее вероятных. Из всех линий поведения их обоих эта была наименее логичной. И все же Кромешник спокойно вытащил с полки бутылку виски, с издевкой прищурившись на электрическое свечение настенной лампы. Жизнь – смесь трагедии и комедии, в ней на самом деле нет правил: можно прийти к врагу в гости, можно пустить врага в свой дом, устроить пьяный уик-энд, можно даже влюбиться во врага. Темный дух подозревал, что рано или поздно жизнь перестанет быть для него неожиданным подарком и станет досадной помехой. Тогда он от нее избавится.

Он все еще был спокоен, когда, возвращаясь, услышал мелодию и пение в два голоса. В этом не было ничего необычного, Ким нередко пела под гитару или подпевала играющей в наушниках музыке. Это был ее способ выразить всё, на что не хватало просто слов, и Лазарь не имел ничего против. Лазарь, не он.

Темный дух всегда был пристрастен ко всему, что останется, если исчезнет свет. С тех пор, когда, еще не обретя толком форму, коснулся материи. Когда, в облике одной из живших тогда примитивных тварей, услышал шум прибоя и бурление подземного пламени. Когда впервые дотронулся до живого существа, еще не зная, что самому ему суждено стать страхом. Когда уловил среди рыков и визгов зарождающуюся мелодичность. Эта пристрастность прошла с ним сквозь тысячелетия и эхом отзывалась именно тогда, когда не надо.

Кромешник неслышно подошел к арке, ведущей в гостиную, и остановился в проеме, вслушиваясь. Он ошибся: это была не песня, а сплошное слезное стенание. Однако сжать зубы до хруста и сверкнуть на миг бешено-желтыми, как раньше, глазами его заставило не это и даже не смысл слов. Даже не то, как Хранительница подпевала. Сошлись детали, собрана уже когда-то сработавшая на нем простая комбинация из боли, песни и… Чувства, которое темный дух не решался назвать. Дать ему название – значит, признать его, наделить силой, властью над тем, что должно оставаться неподвластным. Кромешник вспомнил, он даже под пыткой не признался бы, что, кого он вспомнил. Эта память вспыхнула в нем медным запахом свежей крови, диким хохотом и разделенным на двоих сдержанным безумием.

Прекрати, – почти прорычал Кромешник, полуосознанно переместившись ближе, слишком близко. – Немедленно! – потребовал он, схватив фею за предплечья (кажется, он что-то уронил?), сжав пальцы, но так и не встряхнув ее со всей злости, словно что-то мешало. Голос темного духа внезапно упал до резонирующее-низкого полушепота: – Что с тобой, поглоти тебя тьма?!

Будто он сам не знал.

+1

10

Ким не слышала шагов за музыкой и пением. Кажется, погрузившись в себя, она полностью изолировалась от внешнего мира, не замечая никого и ничего, и оттого оказалась не готова к появлению Кромешника и к его яростному взгляду, который вызвал испуг. Но вместо того, чтобы вскрикнуть от неожиданности или попытаться освободиться, она смотрела на тёмного духа широко распахнутыми глазами, замерев, игнорируя упавшую бутылку и телефона, выпавший из рук, из динамиков которого продолжала звучать грустная мелодия с просьбой не разбивать девичье сердце, на свою несчастную голову поверившее в любовь. И неравнодушна она именно к нему, вот этому монстру, сидящему перед ней, сверкающему желтизной глаз, которого должна ненавидеть, но не получается, должна бояться, но вместо этого летит к нему, как мотылёк на огонь, а он сердится на неё просто за то, что она пела.
Ким сглотнула, смачивая от страха пересохшее горло, но когда прозвучал вопрос, страх стал отступать, сменяясь совсем другим чувством. Накрывало отчаяние, но делало оно это незаметно, давая фее возможность ответить на вопрос.
- Ты, - едва слышно, с трудом разомкнув губы, отвечает она, все так же не отводя глаз от Кромешника, но на этом не останавливается. - Хариш, необходимость выбора, - добавляет она ещё тише, чувствуя, как её начинает трясти, а глаза заполняются слезами. Сдерживать себя больше не получалось, и цитаты из книг уже не могли прийти на выручку, чтобы разрядить обстановку, заставить её улыбнуться и забыть о переживаниях. Напряжение последних дней выплескивалось потоком слез, и фея, освободившись от рук Кромешника, падает ему на грудь, пряча лицо и обнимая того, кого должна обходить стороной и не показывать своих слабостей. Он не друг, никогда им не был, он хочет её смерти, а она прижимается к нему, мочит слезами майку, слыша, как бьётся его сердце. Или так громко стучало её сердце, вряд ли можно было разобрать.
Ларкинз всхлипнула, но не отсранилась, проводя пальцами по ключицам, едва ли осознавая, что делает, мыслями она была далеко.
- Я либо умру, либо выйду замуж. Убить его я не смогу. И не хочу.
Имя она произносить не стала, оно уже звучало сегодня, а повторять было выше её сил. Она вроде бы и простила Хариша, но не могла забыть, что он виновен в смерти её родителей, что он заставляет её делать невозможный для неё выбор, навязывая только два выхода из ситуации.
- Несправедливо, - шепчет Тусиана, скорее озвучивая свои мысли, чем пытаясь что-то сказать Кромешнику. - Ненавижу, - звучит чуть громче и с более явной обидой, и поднимает голову, чтобы видеть лицо мужчины. - И тебя ненавижу, - лёгкий удар ладонью в грудь, где и замирает, когда взгляд замирает на его губах. Появилось жгучее желание коснуться их, поцеловать, но что-то сдерживает. Наверное, то, что она не та девушка-фотограф, а он не просто школьный учитель, которые могли позволить себе любить друг друга, не думая, что, возможно, завтра им придётся столкнуться в очередном сражении за детские сердца. - Ненавижу так сильно, что хочу поцеловать, - мысль заканчивается совсем не так, как хотела фея. Она хотела сказать что-то совсем другое, но внезапное желание вновь коснуться губ Лазаря заставило забыть о ненависти. И, тем не менее, она так и не потянулась к его губам, а улыбнулась. Едва заметно, сквозь грусть. - Кажется, я хотела сказать что-то другое, но поцеловать тебя все ещё хочу.
Тусиана не смутилась, не отвела глаза, она была открыта перед Кромешником, как никогда. Если бы сейчас ему пришла в голову мысль расправиться с Хранительницей, это не составило бы труда. Беззащитна, слаба, не способная дать отпор - такой она предстала перед ним, доверяя ему свою жизнь.

+1

11

Фея испугалась, конечно, она испугалась, как боятся всяческой неприятной неожиданности. Вроде раздраженного неизвестно чем Повелителя Кошмаров, возникающего на диване рядом. Этот факт его ничуть не удивил, не покоробил, и, глядя Хранительнице в глаза, видя там отражение своей сути прежде своего собственного, никакого стыда темный дух не испытывал. Однако краткий всполох страха успокоил его, и хватку он ослабил, хотя рук не убрал.

Но испуг исчезал, и в голосе феи звучало, наверное, единственное, что светлый и темный духи одинаково не любили: отчаяние. Оно – смерть страха и смерть надежды, угасание всех чувств, оно лишает воли. Хуже, чем видеть отчаяние Хранительницы, было только быть причиной – одной из причин – ее отчаяния. Кромешник никогда этого не хотел, даже до проклятого городка, даже до случайного похищения. Или, скорее, не этого хотел. Те, кто совсем отчаялся, не чувствуют ни боли, ни скорби, а он собирался заставить Хранителей страдать как можно сильнее и дольше.

Хранительница шептала все тише и тише, и последние слова темный дух уже больше прочитал по губам, чем различил на слух.

Фея… – негромко произнес он, не собираясь продолжать. Время слов кончилось, как только он почувствовал ее дрожь и увидел готовые пролиться слезы. А затем… Затем в его голове что-то помутилось, отстраняя смысл слов, а жизнь в груди забилась жарче и болезненней, и он недоуменно замер, не опуская даже разведенных в стороны, отброшенных феей, рук. Она в действительности это делала. Она на самом деле обнимала худшего из врагов, как будто он был лучшим из друзей, как будто он был чем-то большим. Она не в бредовом сне, а наяву искала утешения у воплощенного зла. У зла, которое с опозданием вырвалось из странного оцепенения и слишком мягко обняло в ответ, не решаясь дышать во всю силу легких; которое едва не поморщилось от пепельной горечи, услышав вторую фразу, и до сих пор не прервало и не прогнало.

Кромешник еще не верил, но уже знал, что не сможет остаться в стороне. Потому что не хочет и не захочет, даже если наутро, забыв обо всех невозможностях ночи, фея проклянет его и попытается убить. Это будет даже правильно: в его сердце надо бить острием клинка, никак не мольбой о сочувствии. Король Обезьян, выбор – разрозненный паззл в его голове окончательно сложился в цельную картину, и, взглянув на нее, Кромешник захотел зарычать снова, словно это он был зверем, в упор не видящим границ дозволенного, посягающим на чужое. Нет, не выйдет никакого выбора, не будет такой необходимости. Потому что в своем плане Хариш не учел одной неочевидной, но критической детали: его.

Хм? — потерянно отреагировал Кромешник, оторвался от стены, которую отстраненно-пристально разглядывал, и перевел взгляд на возмущенную несправедливостью Хранительницу. Он не верил в справедливость и не верил, будто она ненавидит что одного, что другого Короля. Не ненавидит, не так, как раньше, и даже слабый удар подтверждает его сомнение. — Я знаю.

Но Хранительница не остановилась, не перестала говорить, и утихнувшее было недоумение темного духа вдруг сменилось пониманием. Наверное, так могут только совсем пьяные люди: говорить, что ненавидят, с горячей жаждою в глазах, и тут же признаваться в этой жажде. Кромешник прекрасно знал, что потом, если запомнит, фея горько пожалеет обо всем, что случилось и случится этой ночью. Знал, что в этот невероятный момент волен сделать с ней что угодно, что получил дар, который ни за что нельзя приносить чудовищам, слишком редкий и ценный, чтобы отказаться. И знал, наконец, что достаточно бессовестен, чтобы воспользоваться моментом и урвать себе кусочек тепла, которого для него не должно и существовать.

Так чего же ты ждешь? Я сегодня не кусаюсь, — криво, с налетом помешательства в сияющих ярче глазах, но незло усмехнулся он и поцеловал ее сам, внезапно горячо и самозабвенно, прижав к себе и забыв, что все еще должен дышать. Далеко не так спокойно и уверенно, как Лазарь, и уж точно не так, как хладнокровный темный дух. Он словно долго, бесконечно долго ждал этого момента в прошлом и пытался уничтожить и это ожидание, и безжалостную будущую вечность одним поцелуем. Слишком внезапным и безумным, чтобы быть реальностью. Слишком жарким и честным, чтобы быть видением.

0

12

Кимберли хотела бы думать, что это сон, не очень хороший, продолжительный, оставляющий чувство тоски, опустошения, слёзы на глазах, но сон. В этом сне есть и хорошее, в виде внезапного проявления доброты тёмного духа, и это забавно, учитывая, что на протяжении тысяч лет он позиционировал себя в качестве бессердечного, бессовестного, самовлюбленного, тщеславного, эгоистичного сукиного сына, при встрече  с которым возникало лишь одно желание - убить. Хранители не убийцы, никогда ими не были, а потому, побеждая, отпускали зализывать раны и ждали нового нападения, зная, что вернётся. Наверное, лучше было бы убить, тогда фея бы не угодила однажды в коварную ловушку, выстроенную Королём кошмаров или шутницей-Вселенной. Хотелось верить в первое, но больше верилось во второе, потому что Бугимен никогда не нуждался в любви, он нуждался в страхе, а бояться его становилось все сложнее, и только Вселенная, обладая поистине чёрным юмором, могла подкинуть ему подлянку в виде влюблённой в него Зубной феи. Впрочем, возможно, ей просто нравилось издеваться над феей.
- Я знаю, - эхом отзываются слова Кромешника в сознании Ларкинз. Не знает. Что он может знать о её чувствах, о противостояние любви и ненависти, которые ломают хрупкую девушку изнутри, лишая способности дышать? Что он может знать о тех вопросах, которые она задаёт себе ежедневно, пытаясь найти в нем что-то хорошее? Он ничего не знает, и от того хочется ударить сильнее, но не убрала руку, сказала совсем не то, что хотела, поздно осознав, что думает совсем не о том.
Она и сама не знала, чего ждёт. Жадно смотрела на его губы, облизывая свои, сухие, чувствуя томление в груди, не дающее и шанса избавиться от наваждения. - Только сегодня? - так и хотелось спросить ей, но не  проронила ни звука.
Где-то в глубине сознания ещё бьётся мысль, что она не должна этого делать, должна остановиться, пока не совершила ошибку, но все решено раньше, чем голос разума сумел достучаться до феи, с глухим стоном ответившей на поцелуй тёмного духа, словно ждала этого с того самого момента, как он открыл дверь, появившись на пороге своего дома, лицезрея пьяную девушку, разговаривающую с одним из кошмаров. Тогда ей было весело, она находила множество поводов для смеха, желала продолжения вечера и всячески отгоняла грустные мысли в виде назойливых мошек, неоступно следующих за Хранительницей. Стоит ли удивляться, что бой оказался проигран, и фею накрыла волна грусти, утопившая всю радость?
Тусиана целовала
иступленно, ощущая под ладонью глухие удары сердца, почти не дыша, и отчаянно желая растянуть этот момент до вечности. Впрочем, она уверена, что и вечности ей будет мало. Ей всегда его было мало, а потом он исчез, похоронив те зачатки отношений, которые только начали выстраивать, а она успела влюбиться. На свою несчастную фейскую голову она успела отправить своё сердце во тьму, готовая едва ли не прыгнуть следом, но понимая, что тёмный путь не для неё. И только это понимание до сих удерживало от непоправимого.
Мокрые дорожки слез на пылающих огнем щеках стремительно высыхали, оставив на губах солоноватый привкус. Похожий привкус с налетом горечи оставляло отчаяние, но оно сгорало с остатками смущения, страха быть отвергнутой, прошлым, тяготившим в последние дни.
Фея горела, ей казалось, буквально, и не выдержав жара, скинула куртку, не разрывая поцелуй, но этого было мало. По венам струился кипяток, и то ли дело было в той смеси коктейлей, что приговорила Ким в баре, то ли в её желании не ограничиваться одним поцелуем, которого ей явно было мало. 
Топ фея сняла рывком, оставляя на себе из верхней одежды только бюстгальтер, не сводя жаждуго взгляда с Кромешника. Но в этот раз не стала ждать шагов от него, потянувшись к темному, успев шепнуть:
- Я скучала, - а затем снова поцеловать нежно и осторожно, запуская пальцы под майку, наслаждаясь прикосновениями к холодной коже, не способной согреться ни огнём, ни страстью, и, к несчастью, или счастью, феи, не спасающей от последнего.

0

13

Сердца вечно выбирают не тех. В свое время темного духа весьма интересовали, а затем изрядно забавляли метания влюбленных существ самых разных масштабов, не способных совладать не с теми чувствами не к тем сородичам, чужакам, врагам. Порой их страдания смешили, а временами вызывали сочувствие, иногда — почти совершенно искреннее, разве что неживое. Тогда, когда Кромешник послушно разомкнул объятия, позволяя фее раздеться, когда, уже разорвав сумасшедший поцелуй, улыбался не по-человечески, но ничуть не зло, огню в ее глазах — тогда он испытывал желания, далекие от смешливости.

Казалось бы, кто в своем и даже не в своем уме сможет, посмеет влюбиться в такое существо? Казалось бы, это совершенно невозможно, как невозможна любовь между человеком и стихией, человеком и демоном. Ан нет, случалось и такое. Но кто — милая, ехидная, теплая, несчастная фея, которой просто не повезло, чудовищно не повезло! Хранительница попалась на крючок упрощенной донельзя проклятой личности: Лазарь был тенью тени Повелителя Кошмаров, самому ему ее любовь не грозила. Он это всецело осознавал, даже когда от тепла ее ладоней по его коже шла слабая дрожь удовольствия и нетерпения. Уже завтра, если понадобится, Кромешник поднимет на фею топор войны, и рука у него не дрогнет. Сердце, может, захлебнется кровью, но рука не дрогнет. Он понимал это, даже когда сама его сущность украдкой льнула к нежданной нежности.

А Хранительница в данный момент не понимала ничего, к ее счастью. И наверняка не вполне поняла, почему темный дух вдруг отстранился. Его тянуло вперед, к фее, еще ближе, до невозможности ближе, однако он отодвинулся назад, сглотнув вязкую слюну, смиряя откровенную похоть. Он в первый раз за вечность жив и ощущения впервые так остры, но поддаваться желаниям тела Кромешник не собирался. Кое-что мешало. Отнюдь не какие-то благородные порывы: в отличие от нечетких принципов, чести у него не было, — но холодный расчет.

Нет, — покачал он головой, и его голос был внезапно мягок, словно бархат, но холоден; во взгляде стыло сожаление, и привычный голубой цвет радужек возвращался, сковывая желтизну, как льдом. Как ни удивительно сознавать подобное, но в этот момент ненависти Кромешник впервые за долгое время не чувствовал. Никакой, ни к кому. Правда, длилось восхитительное состояние недолго. — Не в этот раз. И ты мне еще спасибо скажешь.

+1

14

Вряд ли фею можно было обвинить в том, что она увлеклась, забыв обо всём на свете, окончательно потеряв контроль над собственными эмоциями и действиями. Ей двигало лишь одно желание - в данный момент принадлежать одному единственному мужчине, сердце по которому изнывало последние несколько дней или недель, что было вернее, и как бы она не пыталась отрицать свои чувства к нему, алкоголь обнажил всё, раскрывая личную тайну Ким. На утро она все будет отрицать, но пока может себе позволить забыться, чувствуя, как стук сердца набатом отдается в висках и как горячая кровь не даёт замерзнуть в доме, где о тепле словно и не слышали.
Тусиана отчётливо осознавала, что желание взаимно: она чувствовала это каждым его прикосновением, она видела это в его глазах, а потому не допускала сомнений, чем закончится эта ночь, и тем неожиданнее было, когда Кромешник отстраняется, а смысл сказанного не сразу доходит до феи.
- Не понимаю, - несколько раз растерянно моргнула, все ещё тяжело дыша, с горящими глазами, неутоленным желанием, которое только ухудшало состояние, и слова тёмного духа, как приговор, который больно ранит. Словно ледяной водой окатили, впрочем, Ким предпочла бы воду, чем быть отвергнутой тем, кого любит.
Ларкинз не понимает, что произошло, как и не понимает, что сделала не так, и молчит, чувствуя ком в горле, не дающий выдавить ни слово. Ей обидно, до слез обидно от того, как он поступает с ней и она не хочет признавать, что он прав.
По спине пробегает холод, постепенно охватывая все тело. Жар отступал, но сознание все ещё туманно, из-за чего адекватно реагировать на ситуацию фея едва ли могла, однако, она пыталась. Она молчала, опустив глаза, игнорируя холод и стыд, а стыдиться было чего. Ей хотелось провалиться сквозь пол, и в тоже время отчаянно хотелось продолжения, но просить об этом она уже не решилась. Он и сам все знает. За этот вечер она сказала слишком много, чтобы остался хотя бы один, что Повелитель кошмаров ни о чем не догадается. Впрочем, это все равно не важно, в глубине души она всегда хотела, чтобы он знал о её чувствах к нему.
От холода фея передергивает плечиками, но за одеждой не поспешила, вместо этого снова льнет к темному, прижимаясь к груди, и закрывает глаза.
- Побудь со мной рядом. Хотя бы одну ночь, - просит она, устраиваясь удобнее, чувствуя, как накатывает усталость и сон медленно подкрадывается к девушке. Позднее время, количество выпитых коктейлей, эмоциональный вечер - все это сыграло свою роль в том, что Ким вот-вот отправится к Морфею.
- Если бы мне пришлось выбирать между жизнью с тобой и войной, я бы выбрала тебя, - сквозь сон зачем-то признаётся она, обнимая Короля кошмаров перед тем, как погрузиться в крепкий сон.

0

15

Поймешь, — усмехнулся Кромешник, не замечая обиды феи. Он вообще многого не замечал, когда того хотел — а сейчас хотел, как в редкие моменты раньше. Потому что видеть, как дурманящая искра тонет в стыде и обиде, было неприятно. Как ни жаль, но вполне может быть, эту искру темный дух встретит снова только через тысячи лет. В худшем случае — не встретит больше никогда. Однако он предпочел один шанс другому, и отступиться уже не мог.

Фея, может, и не понимала мотива его поступка, но чувствовала, что продолжать не стоит. Прелестное исключение из старинного правила: обычно Хранители могли похвастать удивительно смелой бестактностью и бараньей упертостью. По крайней мере, в отношении их злейшего врага все было именно так. Впрочем, сейчас в фее не было ничего хранительского, ни капли того, что так злило темного духа раньше. Да и в нем самом из вражеского осталось только название. Заманчивая иллюзия, дающая желанную передышку — только до утра.

Но утро далеко, а они здесь и сейчас, и огненного жара, исходящего от камина, слишком мало, чтобы согреть даже одну фею. Спасение от холода она нашла самое неподходящее — объятия лишенного малейшего тепла существа. Казалось, она устала достаточно, чтобы не замечать этого. Кромешник ничего не сказал об этом, не ко времени были бы слова, и на этот раз не оттолкнул.

Я никуда не денусь, — пообещал он, поглаживая замученную сумасбродным вечером фею по голове. Так естественно, словно эта картина, слишком славная для правды, повторялась уже не раз. — А ты спи.

Хранительница в самом деле заснула, быстро и крепко, как ребенок; в сущности, она оставалась им всегда, даже в бою. Однако же она успела перед этим произнести слова, которые должны были бы обрадовать Повелителя Кошмаров, но принесли ему только грусть. Если бы. Если бы пришлось выбирать, он бы войну тоже не выбрал. Но ненависть лишила его даже не права выбора — желания выбирать. Если бы жизнь с ним не была невозможна, всё сложилось бы иначе. Однако рядом с ним умирало тепло и гас свет, и любая живая душа, приблизившаяся к нему слишком сильно, скоро становилась на край пропасти. А в шаге от бездны лишь два пути: назад, подальше от темного духа, и вперед, в никуда. Почти никто не может долго танцевать на этой грани, и что-то подсказывало, что фея отступит. К счастью.

Не самые лучшие размышления, особенно в непривычный, по-домашнему уютный момент, но не думать об этом нельзя. В отличие от гостьи, он не спал — совсем. Но не уходил, как и обещал. Планы, дела — темный дух отложил всё, и не беспокоился об этом, только жалел, что время течет слишком быстро. Он думал, вглядываясь в мельчающий огонь, пока камин совсем не погас, и только тогда заметил, что свет в гостиной пропал давным-давно. Темнее и холоднее.

Для Кромешника так было только лучше, но не для феи. Он аккуратно подхватил ее на руки и встал, тихо прошел в спальню. Говорят, делить свою постель с врагом — к неудачам и огорчениям поутру, но сейчас он это старательно игнорировал, еще не подозревая: сегодняшняя ночь не закончила преподносить сюрпризы.

+1

16

Проснулась фея с ощущением, что уже не первый час «наслаждается» отдыхом в жерле вулкана, в гамаке, над горячей лавой, а то и вовсе устроила себе лавовую ванну: было жарко, душно, и, казалось, изо рта вырывается пар при каждом выдохе. В темноте видно не было, но по ощущениям именно так, и только мягкость под спиной не давала увериться, что действительно оказалась в жерле вулкана.
Сбросив с себя одеяло, Ким повернулась на бок, намереваясь снова прыгнуть в объятия Морфея, где совсем недавно было хорошо и уютно, и снилось что-то хорошее, но ударилась лбом обо что-то твёрдое, что не помешало девушке подумать, что это её любимица, как обычно прибежала под бок к хозяйке, чему именно сегодня хозяйка не обрадовалась.
- Элли, не сегодня, - и толкнула, собираясь избавиться от нежелательно соседства, но обычно лёгкая Элли вдруг стала непомерно тяжёлой и не сдвинулась с места, отказываясь покидать тёплое место. Фея бы сказала огненное, а потому любое соседство воспринималось в штыки из опасения быть сваренной в собственном соку, поэтому проигнорировать упрямство самоеда не смогла, решив повторить попытку.
- Элли, - прозвучало более раздражительно, чем в первый раз, и фея открыла глаза, собираясь любой ценой избавиться от собаки и уже заснуть крепким сном, но не тут-то было. Тусиана от неожиданной моргнула, узрев рядом совсем не четвероногого друга. Вряд ли Элли собака научилась превращаться в человека, да ещё мужского пола и так сильно похожего на Кромешника. Пушистая подруга таким даром точно не обладала точно, а память услужливо подкинула воспоминания о последних похождениях феи, в которые входил поход в бар, а затем визит к Повелителю Кошмаров, где так и осталась. Не помнила правда, как оказалась в его постели, рядом с ним, одетая, что никак не вписывалась в нарисованную сознанием картину. Но всё это было ничто по сравнению с тем, что фее казалось, будто она плавится. Всё это было сущим пустяком, потому что если фея сгорит, кому будет дело до того, почему эту ночь она проводит не в своей постели и даже не в своей квартире.
- В адовом котле не так жарко, как у тебя, - пожаловалась Кимберли, заметив, что Кромешник не спит. С досады ударила подушкой тёмного духа, и ничего не придумала лучше, как встать и довольно проворно снять с себя всё, что осталось после неудачного соблазнения Повелителя Кошмаров, а затем спешно нырнула под одеяло, отняв оное у Кромешника и оставив его ни с чем.
- В этом мире изобрели такую хорошую вещь, как кондиционер. В твоём аду он совсем не повредит, - небольшое замечание перед тем, как снова попытаться заснуть, вот только всё ещё жарко, а раскрываться, находясь рядом с Бугименом совсем не хотелось.

0

17

Фея спала, а ему предстояло провести несколько часов подле нее, упуская драгоценные минуты торжества ночи. Он мог бы взращивать долгожданную месть, но вместо этого застыл на кровати рядом с гостьей и не жалел о том ни капли. Вновь человеческие глаза во тьме — от света он комнату все ж отгородил — слепы, но зрение темному духу не столь нужно. Он видел иначе, он ощущал очертания предметов лишним для живого существа чувством сродни фантомной боли. Видел и смотрел на странный подарок рока в виде спящей Хранительницы непрерывным задумчивым "взглядом".

Несколько недель под проклятием, половина месяца вне его — меньше мгновения для существа из начала. И все же чувство, трепетное и хрупкое, тающее тем больше, чем глубже Кромешник погружался в темные таинства, оно успело загореться искрой и становилось жарче. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово проклятой феи — новая вспышка. Это манило, тревожило и хотело быть, и предвещало в будущем только новый приступ тоски. Как яд, которым он уже отравлен, но сладкий и желанный. Проникая все глубже в кровь, жизнь и сущность, этот яд вел назад, в смутную пучину веков. Вел, чтобы напомнить обо всем, что темный дух когда-то предпочел забыть.

Он не спал, но ушел в воспоминания достаточно далеко, чтобы пропустить момент, когда Хранительница проснулась. Предсказуемо и неприятно промолчало чутье: его разум упорно отказывался видеть в ней опасность, по крайней мере, на одну ночь. В итоге Кромешник очнулся только тогда, когда на него сначала скинули ненужное ему одеяло, а затем в его плечо беспардонно ткнулись лбом. И вдобавок перепутали с собакой, попытавшись столкнуть с его собственной кровати. Как ни странно, Повелителя Кошмаров такая наглость не разозлила, но больше рассмешила, и он промолчал, подавив смешок, с любопытством ожидая продолжения. Однако меньше всего он ждал в своем насквозь холодном доме услышать жалобу на жару.

Там нет никаких... — начал Кромешник сквозь рвущийся из груди смех, но тут же вынужден был умолкнуть и перехватить несущуюся к его лицу подушку. Одеяло, подушка: он уже гадал, что полетит в него следующим. Узрев летящий через кровать лифчик, гадать перестал, порадовавшись, что хоть обувь с феи стянуть догадался. Он взглянул на нее уже глазами, положив на место подушку и покорно отдав несчастное одеяло, и с немалой долей удивленной насмешки ответил на замечание: — Учту.

Темный дух решил было, что теперь злосчастная — и абсолютно голая, о чем он старался не думать — Хранительница уснет окончательно, но нет. Повинуясь внутреннему порыву, потянулся к ней, коснулся щеки тыльной стороной извечно холодной ладони, и впрямь ощутив жар, ощутил и внезапно чистое желание поделиться тем, что сам имел в избытке. Не леденящим ужасом на сей раз, но вкрадчивой прохладой ночи. — Лучше?

+1

18

От прикосновения холодной руки стало и правда легче, но будь она горячей эффект вряд ли был бы другим. Легче становилось от ощущения, что он рядом, а его забота приятным теплом разливалась в груди, вынуждая едва заметно улыбаться против воли. Незаметно, почти полностью спрятав лицо в подушке, накрывая ладонь тёмного духа своей, сплетая пальцы, и притягивая мужчину к себе, желая, чтобы он оказался ещё ближе.
Так она и заснула, обнимая его руку, успев прошептать:
- Не уходи, - опасаясь, что он уйдёт, и каким бы Кромешник не был холодным, а от мысли, что он сейчас оставит фею одну, становилось ещё холоднее, но вместо того, чтобы этому порадоваться, Ким предпочла крепче вцепиться в руку Повелителя Кошмаров.
Утро наступило незаметно, и пришло оно с сухостью во рту, отвратительными ощущениями, обострившимся обонянием и жуткой головной болью, от которой хотелось спрятаться под подушку. И это было первое, что испытала фея после пробуждения, ещё не открыв глаза, и делать этого она не торопилась, свернувшись на кровати, и правда накрыв второй подушкой голову, застонав от боли. Лучше было не двигаться, не думать и... сдохнуть.
Открывала глаза Тусиана с трудом, жмурясь от солнечного света, падающего прямо на кровать, и впервые хотелось придушить Кромешника собственными руками за то, что не закрыл шторы.
- Кромешник! - от внезапного воспоминания, молнией пронзившее сознание, фея резко села на постели, узнавая комнату, принадлежащую темному духу.
Слова, больше подошедшие портовому грузчику, чем Зубной феи, готовы были сорваться с языка, и почти сорвались, когда с замиранием сердца Тусиана заглянула под одеяло, не обнаружив на себе ничего из одежды. Даже нижнего белья и того не было, а сопоставляя его отсутствие и пробуждение в доме Кромешника, более того, в его постели, выводы напрашивались сами собой. Но самым отвратительным было осознать, что ничего не помнит, то есть почти ничего. Помнит, как пришла, как что-то хотела, помнит поцелуй...
Рука невольно дернулась к губам, чувствуя, что они явно немного больше, чем обычно.
- Твою же!.. - в ужасе выдохнула Ларкинз, едва удержавшись от того, чтобы продолжить ругаться, вспоминая все ругательства, которые ранее были услышана, и со звуком, больше похожем на рычание, упала на спину, уставившись в потолок.
- Что я наделала? - риторический вопрос прозвучал тихо, почти безразлично, но на душе было противно от своего поступка, что вызывало ещё одно желания самоубиться. Прямо здесь и сейчас, до того, как придётся встретиться лицом к лицу с Кромешником и Харишем. Вспомнив второго и вовсе хотелось завыть. Громко. Протяжно. Желательно на луну. Хотя нет, Луноликий ещё увидит, услышит, а его посвящать в свои проблемы совсем нет никакого желания. А проблема, кажется, есть, и очень большая.
Ждать появления Повелителя Кошмаров в комнате фея не стала, осторожно ступая на холодный пол, кутаясь в одеяло, воровато поглядывая на дверь. Резких движений Ким старалась избегать, но в то же время старалась не медлить, довольно быстро обнаружив нижнее бельё, брюки и обувь, но топа нигде не было видно. Фея даже под кровать заглянула, не особо надеясь его там обнаружить.
Первым порывом было выйти в гостиную и проверить там, но порыв сменился опасениями встречи с тёмным духом. Было стыдно перед ним, перед собой, хотя, казалось бы, учитывая отношения в прошлом, стыдиться нечего, но отчего-то было стыдно, и появляться перед ним без прикрытого верха не хотелось. В конца концов, эта ночь была ошибкой, и оба должны это понимать.
Девушка оказалась у шкафа, задумчиво ударяя ноготками по ручке перед тем, как дернуть дверь на себя. Вопрос о том, что обо всем случившемся, или не случившемся, вспомнить бы ещё, думает Кромешник, прочно засел в голове, обещая на ближайшее время лишить покоя.
Костюмы фея сразу же обделила вниманием, потянувшись к белой рубашке, явно великоватой для Кимберли, но выбирать не приходилось, по размеру здесь точно не найдётся. Она уже сжала пальцы на вешалке, потянув её на себя, когда дверь открылась, и Ким, сама не ожидая от себя подобной реакции, резко развернулась, прикрываясь той самой рубашкой, на которую положила глаз.
Растерянность, стыд, смущение - все это волной накатило, перехватывая дыхание, а взгляд упорно сверлил пол под ногами тёмного духа, не желая видеть выражение его лица, боясь того, что может увидеть.
- Топ не нашла, решила позаимствовать. Ты же не против? - Ким чувствовала себя школьницей, которую застали за чем-то непотребным, а потому щеки украшал яркий румянец, а взгляд с трудом, но получилось оторвать от до блеска натертых ботинок Кромешника.

0

19

Он лежал почти неподвижно до тех пор, пока не почувствовал рассвет. Неизменное неприятное ощущение: едва бледная луна сменялась ослепительным солнцем, тьма рассеивалась, уходила в тени, таилась по углам да расщелинам. Из тысячи в тысячу лет темного духа это ничуть не беспокоило, но с некоторых пор действовало на нервы, словно навязчивая глупая мелодия или отвлекающий шум. Впрочем, в раздражающем воздействии даже свету не сравниться с воплощением света, как бы парадоксально то ни звучало.

Фея все еще обнимала его руку во сне. Неосознанная, уже едва ощутимая хватка, но как же сложно было из нее вырваться, оторваться от живого тепла ее тела, от нее самой. Однако ночь, а с нею забытье, не может длиться вечность. Небольшое исправление: пока что не может, после видно будет. На столь многообещающей волне темный дух мгновенно провалился в стремительно бледнеющую темень, позволив фее дожидаться лучшего будильника — лучей дневного светила.

К тому времени, когда в спальне началось какое-то невнятное копошение, он успел окончить все маленькие человеческие утренние ритуалы и встретить вставшее солнце триумфальным салютом чашкой с кофе. Напиток явно пришелся Повелителю Кошмаров по вкусу, кофейная горечь несколько перебивала привычную ему тяжесть мысли, скрашивала бурый оттенок смутной, но памяти. Он все еще не видел будущего, такого, которое можно было бы счесть счастливым, что бы люди ни подразумевали под этим скользким понятием. Он смотрел вперед слишком далеко и видел слишком ясно, как и в тот раз — вот только сейчас не был намерен идти на поводу у чувств.

Не против, — невероятно миролюбиво согласился Кромешник, прикрыв за собой дверь с самой нейтральной ухмылкой, на которую только был способен. Он смотрел на гостью так, словно бы каждое утро все эти тридцать лет проклятия видел ту же самую картину и уже привык. Словно бы не происходило ничего странного, постыдного и неправильного: фея стащила его рубашку после ночи в его постели, всего-то. Хрупкая иллюзия нормальности, и темный дух не преминул с легкостью разрушить ее.

Неужели стыдишься? — его ухмылка стала ироничной, едкой. Словно знак, что нет, ничего не изменилось, всё в порядке: он все еще зло, а ночь все еще время снов и иллюзий, не больше. — Хм, странно. Не далее, чем несколько часов назад, в тебе не было ни намека на смущение. Признаться, я даже не ожидал такого... напора, — он уже улыбался во всю, ядовито, как обычно. И смотрел по-прежнему спокойно, с легким любопытством. — Остальная одежда в гостиной, телефон там же. Он, кстати, разрядился, не выдержал того подобия музыки... Не смотри так, дыру прожжешь.

+1

20

Румянец украшал щёки феи. Она не знала, как вести себя в присутствии Кромешника, не помнила, что произошло, и оттого не понимала, что говорить. Она уже ничего не понимала, и чувствовала себя глупо. От его язвительного тона ситуация становилась ещё менее понятной, хотя поязвить он всегда любил. Кажется, у него это самая любимая форма общения с хранителями. В глубине души Ким надеялась, что в память о пошлом он немного изменит тон, отношение, но нет, ничего не изменилось.
Если бы она только помнила! Но воспоминания не спешила возвращаться, и, возможно, вина в том, что всё ещё болит голова, а Кромешник откровенно издевался, как и всегда, в своём стиле.
От намёка на совместно проведённую ночь румянец стал ярче, но это не помешало гневно уставиться на тёмного духа. Гнев, недоверие, сомнения в его словах, ужас. Этого не могло случиться! 
- Не может быть! – одними губами прошептала фея. - Я не могла совершить такую глупость! – Кимберли сжимает виски, пытаясь вспомнить, но память молчала, и хотелось просто опуститься на пол и расплакаться. Она ведь почти всё решила и сама же всё испортила.
Ким чувствует, как её начинает потряхивать. Кусая в кровь губы и со слезами на глазах, она смотрела на Кромешника, не понимая, как он мог воспользоваться её состоянием, её чувствами к нему. Фея чувствовала себя преданной.
Хранительница стремительно прошла мимо Кромешника, зацепив его плечом, не успев увернуться. На болезненный удар внимания не обратила. Она так и не знала, что сказать, и всё ещё было стыдно. Хотелось скорее собрать свои вещи и сбежать. Держать он не будет, и надо просто не оборачиваться, чтобы не видеть его, избегая болезненного чувства, которое вызывал Повелитель Кошмаров.
- В любом случае это ничего не значит и, вообще, эта ночь была ошибкой. Да, именно так. Всё, что бы ни случилось этой ночью, было ошибкой, - фея накинула куртку, обнаружив свои вещи там, где и оставила. Телефон и правда оказался разряжен, значит, никакого такси. Просить о помощи Кромешника не было желания, но ещё меньше хотелось идти по городу в помятом виде.
- Я всё испортила, - в голосе прозвучала обречённость. Спрятав телефон в кармане, Ким потянулась за топом, стараясь не думать, что было до того, как она его сняла. А том, что было после, думать и вовсе не хотелось.
Фея развернулась, поднимая полные слёз глаза на Кромешника.
- Скажи, что ничего не было.
Ким с надеждой смотрела на тёмного духа, ожидая от него ответа. Она так надеялась, что он ответит честно, без сарказма, потому что она не с том состоянии, чтобы стойко выдерживать лавину яда, который Кромешник обрушит на хранительницу. Она и так едва сдерживается, чтобы не разреветься, понимая, что не сможет пойти к Харишу, не сможет остановить очередную войну, не сможет ему помочь. Ей не хватит смелости. Она не захочет его обманывать.

0

21

Кромешник пристально разглядывал краснеющую фею, краем сознания замечая ее смятенное состояние. Как ни странно, большого удовольствия это ему не доставило, ровно как и не добудилось его совести. Просто потому, что ничего, похожего на совесть, у него не было.

Почему же не может? — с нарочитым любопытством и прямо-таки театральным непониманием спросил темный дух. Ему не был важен ответ, — право же, будто бы он сам не знал ответа, — но все-таки выжидающе приподнял бровь. Этим благостным утром он, видимо, решил начать выплескивать весь тот яд, что скопился в нем за тридцать лет бытия тактичным Лазорем: — Брось, милая фея, какие глупости? Мы чудесно провели время.

Кромешник не врал: то, что он не делал ровным счетом ничего из того, что себе наверняка представила Хранительница, можно было приравнять к чуду. Или к закономерности, в чудеса он, как ни странно, не верил — не так, как в них обычно верят. Впрочем, для феи столь обнадеживающие факты все еще оставались сокрыты. Повелитель Кошмаров с чистой душой мог бы сказать, что вообще-то ничего еще не утверждал, но промолчал, без удивления наблюдая, как сильно одна только возможность пошатнула уверенность гостьи.

Тише, — призвал темный дух, глядя вслед белому пятну своей рубашки, стремительно пронесшемуся мимо и от него по коридору, но фея явно не слышала. Боли от неловкого удара он не почувствовал, но все-таки недовольно поморщился. Ему никогда не нравилась мораль, человеческая или нет, в ней было слишком много бесполезных заморочек, нервирующих смертных почем зря. Кто, с кем и как спит, кто, кого и как убивает, ворует, враждует, дружит или любит — совершенно непонятно, зачем в столь разных случаях следовать столь узкой рамке морали. Однако же у смертных, тем более светлых, всегда были свои особенности, если не сказать "недостатки".

Кромешник не стал идти за феей, он молча выступил из бледных теней позади уже в гостиной. Ее слова он мог бы предсказать с большой точностью, а потому вид принял весьма скучающий. Но когда она вдруг обернулась... Он ждал чего угодно, кроме этой отчаянной надежды. В самом деле, какой неразумный станет на что-то надеяться в отношении существа, испокон веков рушащего надежды?

Если я скажу, это чем-то поможет? — с некоторым ироничным сомнением спросил Повелитель Кошмаров, подходя ближе к фее. Он поймал рукав своей, или уже ее, рубашки, не давая отступить, резко, но мягко положил руки на плечи, зная, что ничего ему за это не будет. — Смотри в глаза, — человеческие, самые обычные глаза. Лазарь еще жив в нем, всегда был и всегда будет, как часть целого, мазок на холсте. — Ничего не было. Как и этой ночи. Верно?

Едва договорив, он убрал руки и отступил. Темнота, сгустившаяся вокруг них секундами назад, отступила вместе с ним, искажаясь в бледном свете — в квартире феи было темнее, как ни странно. Темный дух сливался с тенью всё больше и только кивнул на прощанье прежде, чем пропал.

+1

22

Под пристальным взглядом Кромешника легче не становилось, как и от продолжающего сочиться яда. Тёмный дух словно не замечал состояния феи или намеренно подливал масла в огонь, добиваясь слёз. Это стало привычно, ему нравится, когда хранители выглядят жалкими и беспомощными, особенно одна особо глупая хранительница, не умеющая себя контролировать, регулярно идя на поводу эмоций. Ей бы хотелось в его глазах выглядит сильной, но очередная ядовитая фраза не становится поводом достать оружие, она становится поводом для слёз.
Ким устала; смертельно устала от всего, что происходило в её жизни. Она хотела капельку понимания от того, с кем ещё не так давно чувствовала себя счастливой. Он ведь может быть немного добрее, а не делать всё, чтобы каждое слово отзывалось болью. С его стороны это было жестоко, но что ещё ждать от тёмного духа, не умеющего любить?
Ким стирает слёзы, размазывая их по щекам рукавом рубашки, поздно спохватившись, что вещь ей не принадлежит, но мокрые пятна уже виднелись на рукаве. Она осторожно касается их пальцем, опустив глаза, сохраняя потерянный вид. Такой она себя и чувствовала: потерянной и одинокой. Неудивительно, что по спине пробегает холодок, сковывая плечи. Или это пальцы Кромешника, оказавшегося в шаге от феи, создавшего из рук ледяные тиски. Сейчас ей бы хотелось оказаться вдалеке от него или наоборот прижаться, как можно крепче, несмотря на то, что от него веет холодом. Это не важно, она сможет согреться.
Она не сопротивляется и не пытается вырваться. Покорно поднимает глаза, подчиняясь приказу, хотя это, скорее, была просьба, но фея сейчас вряд ли бы способна отличить приказ от просьбы. Она просто подчинялась, уже не зная, чего ей ожидать дальше, видя перед собой глаза Лазаря, в которых был ещё тёплый огонёк, человеческий, а не отдающие холодом, с притаившейся насмешкой в уголке глаз, глаза Повелителя Кошмаров.
И также, слепо подчиняясь, находясь словно под гипнозом, она молча кивает, соглашаясь. Ничего не было. Всё верно, между ними ничего не могло быть.
Радости признание не приносит. Ни радости, на разочарование, лишь пустоту. Она всё-таки ему безразлична.
Фея не заметила перемещения. Она заметила лишь холод, когда Кромешник опустил руки. Он и раньше был, но стало холоднее. Ким моргнула, словно из дали услышав лай. Вздрогнула, заметив, как белый комок шерсти прыгнул туда, где только что-то находился тёмный дух, а затем растерянно сел на пол и заскулил.
Ким опустилась рядом, обняв собаку. Слёз, удивительно, не было. Кажется, они все остались там, в доме Кромешника, а с феей отправилась в короткое путешествие только тупая боль от осознания, что чувства безответны. В каком бы состоянии она не находилась, она больше не интересна тёмному духу, разве что как одна из его давних врагов, которых он непременно захочет уничтожить. 
Элли продолжала поскуливать, и Ким, как никогда хотелось заскулить вместе с собакой.
- Да, Элли, я тоже по нему скучаю, но нам придётся научиться жить без него, - произнесла она тихо, поглаживая любимицу, с тяжёлым сердцем понимая, что и правда придётся учиться жить без него. Возможно, это будет не так сложно, когда она начнёт новую жизнь с Харишем.

0


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » ИНВЕНТАРЬ ХРАНИТЕЛЕЙ СНОВ » Поворот не туда


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC