В СТОРИБРУКЕ

Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.

РАЗЫСКИВАЮТСЯ





Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



НОВОСТИ

Приглашение на бал [упрощённый приём до 18 ноября]

НАМ ГОД! [День Рождения "Баллады теней"]

Потерянные сундучки [лотерея]
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » А что, если птицы поют от боли?


А что, если птицы поют от боли?

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://forumfiles.ru/files/0017/3a/33/10356.png
Птицы — сказочные создания. Они могут всю жизнь прожить в клетке и все равно будут петь.

А ЧТО ЕСЛИ ПТИЦЫ ПОЮТ ОТ БОЛИ?
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Зубная фея & Король обезьян

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
Сторибрук, дом Хариша; 30 апреля, вторая половина дня

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Она пришла за фотоапаратом и приняла решение остаться.

+1

2

Как слышала Тусиана, проклятье было создано для того, чтобы сделать сказочных жителей несчастными, кроме мэра, но, кажется, что-то пошло не так, раз один из злодеев получил всё, о чём только мог мечтать: богатый дом, красивую внешность, собственное дело. Нет, фея отнюдь не завидовала: в своей квартирке, на должности фотографа, она чувствовала себя куда уютнее, чем просыпаясь на шёлковых простынях, в дворцовой обстановке, а теперь и вовсе видела в большом доме не что иное, как собственную клетку, дверца которой захлопнется, как только девушка переступит порог. Поводов для зависти Ким не находила ни одного, но могла перечислить тысячу и один повод избегать Короля обезьян, если бы не желание ему помочь, за которое злилась на себя, вспоминая о прошлом.
Для феи оказалось мало трагичной истории из жизни бывшего махараджи, чтобы простить его. Она уже не желала ему смерти, как раньше, ей хватило бы, чтобы он просто исчез из её жизни, и со временем, возможно, она бы забыла о его существовании, но его условие, его желание освободиться от проклятья казалось таким искренним, что что-то внутри шевельнулось. Не любовь, но желание помочь, которое непременно сменится чувством вины, если она хотя бы не попробует, не смотря на то, чем эта попытка обернётся для самой феи: поломанной жизнью и разбитыми мечтами.
Подходя к двери, Ким сжимала в кармане куртки подарок мамы, ни капли не жалея о сделки с Чеширом, более того, забыв о ней, как только получила шкатулку на руки. Это было не сложно, учитывая, что вспоминалась потеря фотоаппарата и виновник этой самой потери, и поставленные им условия, и необходимость скорой встречи. Радость, испытанная от того, что вернула драгоценную вещь, испарилась мгновенно, оставляя ощущение тягостного ожидания предстоящего разговора, и ради дела разговор пришлось приблизить, хотя, с другой стороны, оттягивать уже смысла не было, если решение принято.
Фею не покидало ощущение, что она идёт на казнь, и у неё осталось совсем немного времени, чтобы ещё раз всё обдумать, взвесить и принять удобное для неё решение. Проблема заключалась лишь в том, что такого решения не было, и заминка у двери уже ничего не могла изменить, как и оставшееся время до установленного Харишем дня. Хотя, пожалуй, если бы не необходимость явиться сегодня на вечер Блекхарда, она бы отложила разговор на день-два, может, три, давая себе ещё время, чтобы насладиться свободой. Но и этих дней оказалась лишена из-за собственной забывчивости. Впрочем, возможно, так лучше. Больше не будет мучиться, страдая от того, какое решение принять, и перестанет смотреть в сторону Кромешника, ожидая, что он сделает хотя бы шаг навстречу. Совсем детские мечты, а ведь уже далеко не ребёнок. Давно стоит повзрослеть.
Трель звонка разносится по дому, и Ким прислоняется к двери, ожидая, что вот-вот на пороге появится Хариш, но, вопреки ожиданиям, дверь открывает женщина, работающая в доме приходящей горничной. Ларкинз её помнила, хотя казалось, что выбросила из головы всё, что связано с этим домом, а потом память всколыхнули, устроив самый настоящий ураган в сознании девушки, и вспомнилось всё, даже то, что в своё время действительно забыла.
- Мисс Ларкинз, проходите. Я скажу мистеру Чоудари, что вы пришли, - приветливо улыбнувшись, женщина распахнула дверь, пропуская фею в дом, и непременно пошла бы доложить Харишу о приходе гостьи, если бы Тусиана не успела поймать женщину за руку.
- Не нужно. Лучше скажите, где он, я сама найду, - невольно фея поморщилась. Расположение комнат в доме она тоже помнила, а в некоторые намеренно старалась не заходить. Сейчас бы с радостью не стала бы входить в дом, не говоря уже об отдельных комнатах.
Женщина на мгновение замялась, но всё-таки ответила:
- Он в оружейной.
- Спасибо, - поблагодарила хранительница, улыбнувшись.
По дороге к оружейной взгляд невольно скользнул по полкам, и фея остановилась, присматриваясь к фотографиям, едва не выронив, взяв одну в руки. Поставить на место осторожно, не положив лицевой стороной вниз, стоило больших трудов, но Ким справилась, отступая на шаг назад, но продолжая удерживать взгляд на снимке. Неужели он и правда надеялся, что Ким одумается и вернётся? Не убрал ни одной совместной фотографии, надеясь на то, что не случилось бы никогда, не сними Эмма проклятье и не верни она воспоминания жителям городка.
Тусиана вдохнула. Та жизнь была бы хороша, но фея не была бы феей, не смогла бы собираться зубки, хотя до сих пор не вернулась к этому занятию, да и королевой бы не считалась. Это была бы совсем другая жизнь, и в ней не было бы магии и того волшебства, что Кимберли так любила на страницах книг, а теперь словно сама оказалась в одном из выдуманных миров. Но только в книге главная героиня получает мужчину, которого любит, а в жизни всё куда прозаичнее и суровее, о чём напоминает оружейная с бесчисленным количеством оружия. Впрочем, нет, оружия там намного меньше, это девушке кажется, что много, потому что не любит жестокость и всё что к ней приводит. 
Ким толкнула дверь, открывшуюся бесшумно. Проходить не торопилась, чувствуя некоторую долю смущения от того, что пришла сама, раньше времени, без предупреждения. Боялась передумать, свести всё к войне, которой угрожал Хариш, и, может быть, сейчас он как раз к ней и готовился. Со спины фея не видела, что он делает, а привлекать его внимание не спешила, прислоняясь к дверному косяку, позволяя себе некоторое время просто смотреть.
- Привет, - роняет она негромко, продолжая наблюдать за мужчиной, оставаясь напряжённой. Кажется, она совсем разучилась расслабляться, а от постоянного напряжения болят мышцы, но эта боль стала такой привычной, что внимания на неё Тусиана не обращала, её тревожило совсем другое, и одна из причин её тревог находилась перед ней в комнате, полной оружия. Фея сильнее сжала шкатулку, готовая в любой момент призвать помощь. Теперь она может не бояться, но почему-то всё равно страшно.

+1

3

Хариш услышал трель звонка и приглушенные расстоянием и закрытыми дверьми голоса, а потому знал о том, кто пришёл к нему в дом, задолго до того, как Кимберли вошла в комнату, задолго до того, как она окликнула его. Его нечеловеческое чутьё позволяло ему слышать лучше, ощущать запахи, осязать потоки воздуха и даже чувствовать взгляд. Он остался стоять у рабочего стола, за которым обычные деловые люди писали деловые письма, а Хариш чистил, разбирал и собирал своё оружие. Оружия в комнате, служившей ему кабинетом, было немало: несколько старинных, но находящихся в рабочем состоянии винтовок, пару ружей на птицу и более крупного зверя, различные клинки, как безобразно украшенные драгоценностями, так и просто рабочие, и большие тяжелые золотистые вилы, от которых веяло мокрым холодом. Сейчас Хариш сжимал именно их, всматриваясь в причудливые орнаменты и пытаясь разобрать, как он полагал, заключающуюся в них инструкцию.
Хариш давно догадался, что это, хотя догадка строилась скорее на допущениях, чем на реальных знаниях, но пока не пытался воспользоваться ими. Со вчерашнего дня его одолевало желание исправить это опущение. Он собирался подготовиться к тому, что Кромешник попытается осуществить одну из всех озвученных или только предполагаемых угроз.
Здравствуй, — он осторожно убрал вилы на подставку и обернулся, глядя на Кимберли. От взгляда на неё у Хариша защемило сердце. Неприятное, беспокойное, не дающее ничего хорошего чувство, которое он тщательно скрывал. Хариш предполагал, что Кимберли нечто подобное могло понравиться, и не был уверен, что хочет, чтобы ей что-то нравилось.
«Проговорилась», — прозвучал в его голове голос Кромешника. За ночь он обрел силу и ревность Хариша, его гнев, негодование, раздражение получили активную подкормку. У него была вся ночь, чтобы тщательно обдумывать обстоятельства, во время которых Тусиана могла проговориться своему старинному врагу об их договоре. О чём ещё они говорили? Что ещё обсуждали? Или им было не до разговоров?
«Неважно», — оборвал себя Хариш и опустил глаза, чтобы Кимберли не уловила их яростный блеск. Его улыбка смягчилась, когда он увидел предмет, который фея сжимала в своих руках. Она смягчилась, хотя видеть его Харишу было почти физически больно. В прошлом именно из-за этого предмета он потерпел главное поражение, ставшее первым в бесконечной цепочке одинаковых и бессмысленных столкновений.
Нашла? — спросил Хариш, хотя едва ли они оба нуждались в этом вопросе. Он вновь поднял взгляд, гадая, зачем она пришла? От Кимберли не веяло угрозой, но нездоровая решимость в её напряжённой позе ощущалась почти физически. — Я рад, — произнёс Хариш. Это было правдой. Кимберли чувствовала себя уязвимой в его обществе, а маленький предмет, который таил в себе её маленьких помощниц, возможно, позволит ей чувствовать себя уверенней. Ему бы этого хотелось. Ему бы хотелось, чтобы она принимала те решения, в которых более-менее уверена.
Ты забыла у меня фотоаппарат, — он кивнул в сторону другого действительно письменного стола. — Я заметил сразу, но не захотел тебя беспокоить. Был вечер и ты устала. Пару дней я был занят, и несколько раз не застал тебя дома. Пожалуй, стоило позвонить, — он и правда думал, что стоило, но когда эта мысль приходила ему в течение тех нескольких дней, которые прошли с момента выставленного им условия, она не казалась ему удачной. Каждый раз Хариш думал, что звонок или письмо или встреча может подхлестнуть Кимберли, заставить принять поспешное или необдуманное решение. Он этого не хотел.
Ты пришла за ним? — всё же спросил Хариш, хотя мысленно несколько раз одёрнул себя от этого вопроса.
Кимберли могла считать, что с ним проклятие обошлось лучше, чем со многими другими. Наверное, так оно и было. Хариш имел финансовое состояние, положение в обществе, прибыльную работу, удовлетворяющее его хобби и женщину, к которой испытывал привязанность. Вот только эта женщина не была счастлива с ним, и это, несмотря на успешность во всех остальных жизненных сферах, делало несчастным и его. Он бесконечно жил с женщиной, которую хотел, но которая бесконечно от него удалялась. Едва ли Кимберли могла понять, насколько это для него неприятно.

Отредактировано Harish Chowdhury (06-09-2018 22:00:41)

+1

4

Ким, наверное, было бы лучше, если бы она не видела лица Хариша. Так было проще, легче; так она не чувствовала себя маленькой мошкой, угодившей в ловушку; так не видела тёмных глаз, переполненных ненавистью, которые когда-то преследовали её в кошмарных снах, а теперь привела себя к тому, что будет вынуждена каждый день видеть их живой блеск, в то время, как…
Фея подавляет тяжёлый вздох с потоком нахлынувших воспоминаний, отводит глаза, заостряя внимание на том самом трезубце, что только что держал в руках хозяин дома. Невольно ассоциация прошла с трезубцем Посейдона, по мифам довольно серьёзном оружии, но это всего лишь миф, один из многих в этом мире, и трезубец вряд ли больше, чем создание Хариша для охоты на какого-нибудь несчастного зверька. Или на фею. Что-то подсказывало, что удар подобным оружием она не переживёт, а на вид трезубец тяжёлый и острый, и отдаёт замогильным холодом, несмотря на покрытие золотом. Впрочем, не исключено, что замогильный холод – не больше, чем фантазия расшатавшегося сознания хранительницы, не перестающей оценивать каждое действие Короля обезьян в попытке понять, может ли ему верить или стоит готовиться к удару.
Тусиана не заметила, как извлекла из кармана шкатулку, когда скрестила руки, и вопрос Хариша несколько удивил, пока не опустила глаза на руку, сжимающую артефакт. Кажется, фея и сама не осознавала, насколько ей страшно и как тяжело ей далось принятое решение, что боялась выпустить из рук то единственное, что гарантировало защиту и возможность живой выбраться из этого дома. 
Коротко кивнула вместо ответа и спрятала шкатулку обратно в карман, не желая делать и малейшего намёка на то, что готова к войне. Не готова и никогда не сможет подготовиться, даже если будет абсолютно уверена в том, что победа будет за ней.
Предложение Хариша напоминало западню, которая при любом решении вела к страданиям, и фея выбрала менее кровавое, избегая жертв и насилия, которое никогда бы не одобрил отец. Меньшее из зол, так должно было звучать, только почему-то сердце всё же болезненно сжимается при мысли, что придётся связать себя с человеком, которого никогда не сможет полюбить.
Тяжёлые мысли не отпускали девушку, нагнетая обстановку и завязывая язык в тугой узел, от чего Кимберли не торопилась рассказывать о причинах своего прихода. Хариш и сам догадался, упомянув фотоаппарат, кивнув в его сторону, и хранительница равнодушно мазнула по предмету взглядом, не испытывая большой радости от находки. Несомненно она порадовалась бы в другой ситуации, но сейчас она едва ли могла выжать из себя улыбку. Кажется, внутреннее напряжение сковало мёртво, блокируя всё, кроме тревоги.
- Стоило, - согласилась Ким, поднимая глаза на давнего, нет, теперь бывшего врага, не удержавшись от упрёка во взгляде за то, что этого не сделал. Один звонок мог уберечь её от опрометчивых действий или позволить совершить другие, которые точно также вызвали бы со временем сожаление. Возможно, и сейчас она торопится, отказываясь дождаться десятого дня, но эта спешка хотя бы удержит от глупостей и спасёт от новой войны, которая однажды все равно случится, но с другим давним врагом.
- Да, - снова короткий ответ звучит из её уст, но в этот раз одним словом не ограничивается. – И не только, - добавляет она спустя пару мгновений, чувствуя, как ком в горле чувствуется все явственнее и как сердце разрывается от того, что собирается сделать. – Ты решил так изощрённо мне мстить или ты действительно хочешь избавиться от проклятья?
Кажется, в сознании вопрос звучал более мягко и совсем иначе, а не надломившимся голосом, и только взгляд не опустила.
- Я хочу тебе помочь, правда хочу, но я должна знать, что это не месть.
Фея замолкает, кусая нижнюю губу, ожидая правды или лжи, в которую всё равно поверит, потому что нет повода не верить, как и нет повода верить.
Всё это было сложно для маленькой летунии, оставивший за спиной всего какую-то тысячу лет и впервые переживающей нечто подобное. Раньше всё было просто: она видела врага, даже двух, сражалась за то, что считала ценным, а сейчас чувство, что она – жертва какого-то неправильного ритуала, стало как никогда острым. При чём в жертву она приносит себя добровольно, смотря в глаза своей смерти, потому что жизнь с ним превратится лишь в подобие жизни, но если губить свою душу, то хотя бы не напрасно.

+1

5

Хариш улыбнулся почти виновато. Он мог бы возразить. Мог бы сказать, что Кимберли знала, где она оставила камеру, что у неё есть номер его телефона и ей ничего не мешало прийти к нему, позвонить или оставить сообщение с инструкциями. Хариш, вероятно, поступил бы согласно тому, что она попросит. По крайней мере, ему представлялось сомнительным, что у него появится какая-то дикая причина не отдавать камеру Кимберли.
Он мог бы сказать всё это, но понимал, что Кимберли, при всех своих замечательных качествах, всё же была женщиной, а женщины легко боятся, легко впадают в сомнения и редко охотно принимают решения. Возможно, ему действительно стоило позвонить, но тогда звонок не казался ему такой уж удачной идеей. На самом деле, он не казался такой уж удачной идеей даже сейчас. В конечном итоге, глядя на Кимберли, застывшую в дверном проёме, Хариш чувствовал, что всё сделал правильно, потому что она пришла, сама, к нему.
Он чувствовал себя перед ней немного виноватым. Он заставлял её делать шаги навстречу, один за другим, жёсткими условиями, требованиями, ультиматумами, собственным бездействием. Он заставлял, и она шагала, хотя это не приносило ей никакой радости. Он чувствовал вину, но был доволен.
— Откровенно говоря, не думаю, что у Хариша-обезьяны хватило бы ума на такой хитроумный план мести, — он усмехнулся, хотя понимал, слышал, видел, что Кимберли не до шуток. Ей нужен был серьёзный и откровенный ответ, но Хариш не совсем понимал, как ответить, чтобы она поверила.
Годы меняют воспоминания. Делают их более острыми, сглаживают собственную мотивацию, объясняют то, чему нет и не могло быть объяснений. Это всё годы и ошибки людей, которые давным-давно умерли. Они враждуют из-за того, что случилось тысячу лет назад. Он ненавидел её из-за того, что случилось тысячу лет назад. Это всё эффект домино — чтобы остановить его, нужно убрать хотя бы одну кость.
Будучи обезьяной, я не обладаю таким уж сложным мышлением. Я помню свою злость на тебя, помню желание убить тебя, чтобы насолить всему вашему летуньему племени, помню ненависть, которая выросла тогда, в лесу, когда ты оставила меня на расправу животным... — он покачал головой и подошёл к ней практически вплотную, нависая, вдыхая запах, в котором, с удовольствием, не нашёл ничего постороннего, не нашёл никого постороннего. По факту, это значило мало. Это значило, что, если она с кем-то была, то в другой одежде, некоторое время назад и приняв после этого душ. Возможно, даже несколько раз. Хариш понимал это, и всё же ему было приятно не чувствовать постороннего запаха.
Сам я... — Хариш замолчал, нахмурился, задумался. Если бы он узнал об измене, о том, что счёл бы изменой, его бы действительно одолела бы жажда мести. Хариш знал, что способен на подобное. Способен на жёсткое хладнокровное планирование чужого несчастья. На месть, которая испортила бы жизнь врагу. Ему, пожалуй, могли бы понравиться и страдания, и слёзы. Могли. Но ставя перед ней условия, он действовал из других соображений.
Сам я перестал понимать, почему охотился на тебя. Сам я уже не очень хорошо понимаю, за что именно должен мстить, — проговорил Хариш тихо. — Моё желание убить твоего отца и мать имели причину, но ты… — он снова сосредоточено покачал головой. — Нет, Кимберли, это не месть. Я хочу избавиться от проклятья. Любой ценой. Если надо об этом поклясться, я поклянусь. Если есть какой-то артефакт или заклятье, которое помешает мне при этом соврать, я с удовольствием пройду проверку. Всё это очень жестоко и несправедливо, но я верю, что иного пути нет. 

+1

6

- Ты больше не обезьяна, - возражает Кимберли, не понимая, почему Хариш всё ещё причисляет себя к зверю, будучи человеком. В нём несомненно осталось что-то звериное, и всё же он выглядит, как человек, думает, как человек, и нет, фея не может согласиться с тем, что хитроумный план он придумать не способен. Память упрямо твердила об обратном, но спорить, до сих с боль вспоминая прошлое, не было никакого желания. Для Хариша же прошлое словно ничего не значило: фею поражало, как равнодушно он говорит о своих преследованиях двух Летуний, одна из которых была ребёнком, и одного доброго человека, и неприятно задевает напоминание о том, что пришлось сделать Тусиане для спасения свой жизни.
Фея прислонила голову к косяку, смотря на мужчину, и её так и подмывало спросить, долго ли он будет припоминать неудачную попытку убить его или всё-таки признает, что в тот момент выбора у неё не было. Может, Тусиана и была наивной, но не настолько, чтобы верить, будто Король обезьян отплатил бы ей благодарностью за спасение от диких животных. Убил бы, не задумываясь, точно так же отдав на растерзание хищникам, только мёртвую. Она всего лишь выбрала себя, а не его, а теперь расплачивается за свой выбор, отдавая свою жизнь ему. И всё бы ничего, если бы она смогла просить ему смерть родителей.
Она не перебивала, не пыталась отдалиться от Хариша, когда он оказался так близко, что фея могла распознать знакомый парфюм, которым он пользовался в годы проклятья. Тогда ей нравился запах, а сейчас ассоциировался с лесом, охотой, жестокостью, как и слова его были жестоки. Напоминание о прошлом не могло не затронуть тонкую душу Тусианы, хотя она и понимала, что забыть не получится. Не рядом с ним, не с его равнодушием к тому, что он сделал.
- Ничего не надо, я верю, - фея поджимает губы, делая небольшую паузу перед тем, как продолжить тише. - Верю, что ты готов любой ценой избавиться от проклятья.
- Даже если цена - моя жизнь, - заканчивает она мысленно. Это было несправедливо и эгоистично. Он говорит, что другого выбора нет, но он есть, просто Хариш с чего-то утвердился, что именно фея является лекарством, и не хочет принимать ничего другого. Вот только она не средство из его аптеки и не представляет, как ему поможет то, что она будет находиться рядом. Вероятно, никак, но даст ему возможность порадоваться тому, как сломал жизнь ненавистной Летунии.
Фея делает глубокий вдох, набирая побольше воздуха в лёгкие, перед тем, как продолжить.
- А если я соглашусь, что дальше? Ты не думал, что с тобой будет, когда проклятье Летуний исчезнет?  Что если ты станешь смертным? – Ким задаёт всего три вопроса из всего каскада, что крутился у неё в голове. Ей хочется столько всего сказать, сделать, ударить, в конце концов, чтобы никто уже не мучился и эта чёртова война оказалась завершённый, а сама фея успокоила бы свою душу, отомстив за смерть родителей. Она непременно бы ударила, если бы всё ещё ненавидела также сильно, как раньше, и желала смерти Харишу. Она бы ударила, если бы не испытывала ни малейшего желания помочь ему, избавить от проклятья, чтобы он стал тем человеком, каким хотели видеть его Летунии.
- Я вернусь к тебе, но с одним условием: мы забудем о прошлом, как бы больно и неприятно это не было. Я не хочу, чтобы ты каждый раз напоминал мне о том, как я бросила тебя умирать, хотя другого выбора у меня не было, я спасала свою жизнь Я постараюсь забыть, что именно ты виновен в смерти моих родителей. Да, Хариш, чем бы не пытался объяснить свой поступок, вины это с тебя не снимает. Мы начнём сначала или, если захочешь, с того момента, где остановились. Пусть мы не помнили себя, но последние месяцы вместе мы были вполне осознано, - фея отвела глаза в сторону, вспоминая тот злополучный день и испорченное убийством собаки свидание. Впрочем, не столько собака её беспокоила, сколько выражение лица Хариша, когда он убивал собаку. Как скоро она снова увидит его таким? Возможно, если снять проклятье, никогда.

+1

7

Хариш не спорит. Слишком сложно облекать в слова истины, которые таятся под кожей, слишком неприятно говорить о ежедневных утренних страхах, когда он, пробуждаясь от кошмаров, скидывает мокрое от пота одеяло и бежит к зеркалу, неприятно говорить, что его кожа зудит от пробивающийся жесткой шерсти, его дёсна болят от режущихся клыков, а его кости ноют, проседая в один местах и удлиняясь в других.
Она говорит «больше не обезьяна», а Хариш мысленно поправляет «пока ещё не обезьяна». Кимберли не знает, что творится у него в голове. Она называет его человеком только потому, что хочет вменить ему ответственность за ситуацию, в которой оказалась. Она хочет услышать, что он действует намеренно и на зло. Она хочет получить право его ненавидеть. Хариш ничего подобного давать был не намерен. Он собирался сыграть эту партию честно, от начала и до конца. Он планировал выиграть. Так или иначе.
Если я стану смертным, это решит твои проблемы, не так ли? — во взгляде Хариша скользнуло лукавство. Она была на взводе и воспринимала его слова резче, чем ему бы хотелось, но Хариш полагал, что подобного не избежать. Он загонял её в рамки, вынуждал действовать согласно его правилам, а ей только и оставалось, что огрызаться, поэтому она огрызается. Нанести ему рану Кимберли едва ли могла. По крайней, рану смертельную. Всё остальное заживёт.
Он посерьёзнел, не желая задевать её или испытывать её терпение.
Нет ничего страшного в том, чтобы быть смертным, чтобы прожить свою смертную жизнь, состариться и умереть. Нет ничего сильно страшного даже в том, чтобы умереть раньше срока от собственной оплошности или по какой-то иной причине. У меня много недостатков, но вечную жизнь я не искал, — произнёс Хариш. Пожалуй, он ответил только на один из её вопросов, но не потому что что-то скрывал. Просто ответов на другие Хариш не знал. На деле перед ним так давно лежала концепция «свобода или смерть», что он не видел другого решения, не думал о том, что будет дальше и как это будет. Вопросы Кимберли едва не поставили его в тупик.
Наверное, если проклятье падёт, мои инстинкты притупятся, я не смогу так хорошо слышать или чувствовать запахи, не смогу подавлять волю и управлять обезьянами, моя реакция снизится, сил станет меньше, а раны не будут заживать с нынешней скоростью, — он пожал плечами. Чувствовать мир таким, каким он чувствовал его сейчас, стало для Хариша настолько привычным, что он слабо представлял, какого — быть человеком. Даже будучи простым владельцем аптеки, он словно бы обладал обострёнными чувствами. Впрочем, не такими обострёнными, как теперь. Возможно, что-то принадлежало самому Харишу, а не обезьяне, и это что-то останется.
Но, главное, пропадёт голод, — лицо его окаменело и заострилось. Он мог бы рассказать о гневе и ярости, но проблема заключалась не только в эмоциях. Их Хариш более-менее держал под контролем. Он не обижал Кимберли, не унижал её, не трогал и пальцем, не устраивал крикливых сцен, не говорил ей, что она должна или не должна делать. Всё это, по мнению Хариша, было недостойно мужчины. Он злился, но держал себя в руках. Однако голод, вернувшийся вместе с памятью, беспрерывно толкал его на низкие, подлые, жестокие поступки, заставляя испытывать низкие, подлые, жестокие желания.
Это как тихий шёпот в голове, только не словами. Если бы это были просто слова, можно было бы убедить себя, что они принадлежат не мне, — Хариш заговорил тише, наклоняясь, словно бы доверяя страшную тайну. — Я надеюсь, когда проклятье спадёт, в моей голове останусь только я.
Какие бы мотивы не побудили Реджину воспользоваться проклятьем, Хариш был ей благодарен, и он был бы ещё больше благодарен, если бы получил чёткий ответ: стоит ли ему опасаться, что его собственное проклятье вступит в силу и когда это может произойти? Проконсультироваться у ведьмы по проклятью — звучит как полный бред. Хариш долгие годы жил с осознанием, что существуют летающие слоны и племя человекоподобных летуний, защищающих священную гору в его краях, и ему подобное не казалось странным. Он видел и летуний, и слонов. Но ведьмы! Будучи обезьяной Харишу не пришлось столкнуться ни с одной ведьмой, а, как человек, он вырос практичным, не верящим в чудеса, не доверяющим словам. Он воспринимал мир буквально, выстраивая жёсткие рамки, в котором ему было комфортно. Ведьмы в эти рамки не вписывались.
Хариш посмотрел на Кимберли. Хотела бы она, чтобы он доверился постороннему человеку, которому нет до него никакого дела, который сотворил заклятие по злой воле и желал только принести всем несчастье? Хотела бы она, чтобы он узнал, как долго продлятся чары? Сколько они будут распространяться на него? Самого Хариша эта мысль... Нет, не пугала, но она вызывала внутреннее отторжение. В конечном итоге, то, что он говорил в лесном домике правда, от начала и до конца. Тусиана, в образе Кимберли с её большими наивными глазами или зубной феи, доставившей ему массу неудобств, стала самым близким существом в этом чужом мире. Единственным близким существом. Только ей он мог доверить свои секреты.
«И она согласилась», — мысль согрела его изнутри.
Как скажешь, — покорно ответил Хариш и на лице его проявилась улыбка. Не злая, не сардоническая, а наполненная искренней благодарностью. Условия, выдвинутые Кимберли, не просто его устраивали. Они радовали! Вызывали внутренний, почти ребячий восторг, о существовании которого Хариш забыл давным-давно. Забыть прошлое, не вспоминать о совершённом, попробовать заново — именно этого он и хотел! Проклятье, это даже больше, чем он мог хотеть!
Я благодарен тебе, согласен с твоими условиями и буду следовать им от начала и до конца. Однако мне кажется, что я должен пояснить свои слова, — он осторожно, памятуя о том, как Кимберли отшатнулась от него в лесном домике, взял её за подбородок и повернул к себе. Ему нравилось смотреть в её большие глаза, отражающие все чувства, которых ему так не хватало. — Я не пытаюсь укорить тебя за то, что ты мне мстила. Я прекрасно понимаю, что такое гнев и как рождается ненависть. Я не пытаюсь уменьшить свою вину перед тобой. Я объяснял мотивы, верно, но не оправдывал их. На самом деле, я пытался сказать, что, находясь в сознательном состоянии, я не испытываю к тебе ненависти, и не стал бы выдумывать сложный способ отомстить тебе. Пожалуй, я даже пытался извиниться… На свой манер. Не попросить прощения, потому что такое невозможно простить, но признать вину. Я знаю, что виноват перед тобой.
Это новое чувство пришло к нему недавно. Он открыл его в тот вечер, когда говорил с феей в лесном домике. Тогда он, рассказав историю, что-то сломал в Тусиане. Может, не ненависть за гибель родителей, но мотивацию мстить. Тогда же что-то из-за этой истории сломалось и в нём. У Хариша было мало возможностей обдумать её в прошлом, оценить, вынести правильное и зрелое суждение. Кое-что он до сих пор не понимал и не принимал, но другое становилось ясным.
Помнишь, я говорил, что поступил бы также при тех же обстоятельствах? Это только половина правды. Если бы я знал, чего мне это будет стоить, если бы меня теперешнего вернули в юношеское тело, я бы, конечно, остановился. Не во все моменты, — он сморщился, понимая, зло гнев на отца Тусианы, предавшего его, и мать, сделавшую из него чудовище, ещё не ушли. Едва ли они когда-то уйдут. И всё же… — Я хотел бы, чтобы меня убила твоя мать, я хотел бы, чтобы меня убила ты, но более всего я хотел бы никогда не услышать эту историю про проклятущих летающих слонов. Ты веришь мне?

+1

8

Смерть не может упростить чью-то жизнь, не решает проблем, особенно смерть тех, кто становится дорог. Да, конечно, фея когда-то желала смерти Харишу, думала, что если его не будет, не придётся больше убегать, злиться, ненавидеть, не пришлось бы делать сложный выбор, выбирая совсем не того, в чьём присутствии сердечко начинало марафонский забег, хотя и на Хариша сердце реагировало подобным образом, только причины были разные: одного любила, другого ненавидела, хотя о любви стоит забыть, а ненависть таяла на глазах, и фея боялась, что однажды, со временем, место ненависти займёт любовь, и тогда Тусиана не захочет терять короля обезьян, не захочет, чтобы он становился смертным, умирал какой бы то ни было смертью.
Чёрт возьми, ему вообще есть дело до того, что чувствует фея? Нет, он снова эгоистично думает о себе, думает только о своём будущем, в котором летуния всего лишь грёбанный материал по избавлению от проклятья, а потом он уйдёт, и ему абсолютно плевать, что она будет при этом чувствовать. Ему плевать, потому что он, наконец-то, добился своей цели, и ему не важно, если ей будет плохо, если она будет страдать, оставаясь всё такой же молодой и бессмертной, как и раньше, потому что бессмертие летуний никогда не было проклятьем, это особенность расы. Проклятая особенность расы, от которой не избавиться.
Кимберли со всей чёткостью мысли осознала для себя, что с этого момента она обрела новый страх, который страшнее прежнего, когда она ждала от Хариша нападения или подвоха. Нет, всё это пустяки, фея выдержит с его стороны многое, и единственное, что может стать её кошмаром наяву – это любовь; любовь к тому, кто однажды оставит её в одиночестве. Она просто не сможет равнодушно наблюдать, как он угасает у неё на глазах, она лучше проклянёт его ещё раз, чтобы раз навсегда забыл о том, что смерть ему доступна.
- Чёртов эгоист! – в сердцах произносит фея, злясь на Хариша, а больше на себя, что поддалась короткой вспышке гнева и позволила себе думать, что когда-то сможет полюбить старого врага. Он не враг больше, а вместо ненависти вызывает жалость. Его жаль, безумно жаль, что даже нет сил злиться на него, выплеснуть злость, как он того заслуживает, и не слушать о чём-то, что похоже на безумие.
Лучше бы спросила о чём-нибудь другом или вообще ни о чём не спрашивала, потому что от ответов легче не стало. Хотелось просто уйти, пока сама не потеряла рассудок, чувствуя, как близка грань, переступив которую пути назад не будет, а фея продолжала идти напролом, вместо того, чтобы сбежать. Нет, она словно оказалась намертво приклеена к месту, и только и позволила себе гневно сверлить мужчину взглядом, пока он говорил о том, каково быть смертным. Пусть только зарекнётся о смерти, если вдруг…
Ким обрывает себя, вновь мысленно обругав себя за то, что думает совсем не о том. Испытывать какой-либо страх не в первой, и раньше с их подавлением фея успешно справлялась. Сейчас ей нечего бояться, и она должна убедить себя в этом, напряжённо улыбаясь, видя улыбку Хариша, на его покорное согласие с её условием, что несколько удивляет и в тоже время вызывает облегчение. Прекрасно! Больше не будет болезненных напоминаний, упрёков и возникающих вместе с ними вспышек гнева. Не будет кошмаров, жизнь и так превратилась в какой-то бесконечный кошмар, и, может, хотя бы во сне получится их избежать. Сомнительно, в богатой жизни сюрпризами, всякое может быть, а на сегодня они не закончились.
Тусиана не сопротивлялась мягкому прикосновению к подбородку, покорившись воле короля обезьян, встретившись с ним взглядом, и если она хотела и дальше сомневаться в его словах, то ей следовало сразу отвести глаза в сторону, но то, что она видела перед собой, никак не наталкивало на мысль о лжи. Несомненно удивляло, потому что фея не ждала, что Хариш когда-нибудь попросит прощения или хотя бы признает вину, но он это сделал, и это было поразительно. Кимберли никогда бы не подумала, что человек, насквозь пропитанный эгоизмом, способен на подобное, разве что во сне, но никак не в реальности.
- Верю, - как заворожённая произносит фея, действительно впервые безоговорочно веря тому, кому минутами ранее и не думала доверять. В каком-то смысле доверилась и всё же не стоило отрицать, что не все барьеры были уничтожены, и кое-что не давало относиться серьёзно к словам Хариша. Многое Ким ставила под сомнения, а сейчас шестое чувство буквально кричало о том, что ему можно верить. Боялась ошибиться и всё равно верила. – Я тебе верю, - повторят она мягче, убирая руку мужчины от своего лица, но не отпускает, сплетая пальцы, чувствуя приятное тепло в противовес её холодным рукам. Не заметила, когда замёрзла, или во всём виноваты переживания, которых в последние дни слишком много, и бросает то в холод, то в жар, отчего температура тела постоянно меняется.
- У тебя руки тёплые, - зачем-то говорит она, сжимая ладонь сильнее, словно пытаясь согреть замёрзшие руки. Понимает, что нужно сказать что-то другое, но мысли спутаны в тугой клубок, из которого невозможно вырвать что-то, что могло бы объяснить всё, что испытывает в данный момент Тусиана. Это было сложно для неё, и она прячет лицо на груди Хариша, не выдержав напряжения.
- Ты эгоист, Хариш! Чёртов эгоист! – всё-таки высказывает она мысль, уже давно крутившуюся на языке. – Твоя смертность не решит проблем, я не хочу, чтобы ты умирал. Со мной или без меня, но я хочу, чтобы ты жил. Я… - фея запнулась, прикусила губу и подняла глаза на Хариша. – Ты и представить себе не можешь, как для меня важно то, что ты сейчас сказал. Спасибо, - искренняя благодарность за то, чего не ждала и на что не смела надеяться, но это действительно было для неё важно, особенно сейчас, когда она с таким трудом делала шаги ему навстречу. Возможно, теперь ей будет легче; теперь она хотя бы знает, что он признал вину и даже то, что хотел бы изменить некоторые моменты прошлого, в то время, как прошлый раз менять ничего не собирался. Возможно, он всё-таки не настолько эгоистичен, и только фее кажется, что по отношению к ней он поступает нечестно, несправедливо, проявляя тот самый пресловутый эгоизм.
- Мне понадобится время, я не знаю сколько, но я буду рядом с тобой, мы найдём способ, как снять с тебя проклятье, и ты навсегда останешься человеком, но не смей думать о смерти! – закончила Тусиана в мгновение ока сменив мягкость на серьёзность, и на эмоциях, ударила свободной рукой в грудь Хариша. Удар был слабый, без желания причинить боль, но с желанием показать, что на не шутит. - Награжу ещё одним проклятьем, - шутливо, улыбаясь, и уже совсем не серьёзно добавляет Ким. Понимает, что с проклятьями не шутит и в действительности никогда накладывать не станет, если Хариш решил именно с ней связать свою жизнь, если хочет летунию привязать к себе, она не отпустит его так просто, пока не спасёт.

+1

9

Хариш поднёс ко рту кончики её похолодевших пальцев и поцеловал их. Обнял, крепко, но ласково прижимая к себе, вдыхая аромат её волос, в котором, хотя это было невозможно, угадывались нотки тропических растений.
Внезапное чувство накрыло его. Не счастье ещё, совсем не счастье, но слепящая эйфория. Сейчас ему казалось, что он способен свернуть горы, переменить ход времени, исправить то, что исправить невозможно. Он чувствовал себя всемогущим и одновременно с этим уязвимым, мягким, податливым, словно бы подставлял горло или открывал беззащитный живот.
Это чувство пьянило. На миг облегчения, когда Кимберли не только не вздрогнула или отшатнулась от его прикосновения, но взяла его за руку, прижалась, положила голову на грудь, у Хариша потемнело перед глазами.
"Как мальчишка", - насмешливо, но совершенно беззлобно подумал он.  Возможно, где-то внутри он так и остался мальчишкой, заблудившимся в непроходимых джунглях. Возможно, только, возможно, пташке удастся его вывести. Харишу очень хотелось в это верить.
Он поцеловал её в макушку. Будь его воля, он целовал бы её всю, носил на руках, складывал бы у её ног дары.
"Дурак", - шептало что-то у него в голове, напоминая о встрече с Кромешником, с Кромешником, который был в курсе маленькой договорённости с Кимберли, с Кромешником, который хотел её для себя!..
"Но она пришла ко мне", - легкомысленно подумал Хариш. В будущем он может пожалеть о невесомой лёгкости этих мыслей, но сейчас ему верилось, что их долгая история может иметь другое продолжение. Быть может, даже счастливое. Ему очень хотелось в это верить.
В лесном домике Хариш сказал, что Кимберли делала его лучше, вызывала в нём желание быть лучше. Конечно, он говорил то, во что верил, и всё же до конца понял смысл этих слов только теперь.
Внутренний голос по-прежнему что-то нашёптывал, но Хариш от него отмахнулся. Ему не хотелось сейчас, когда так хорошо, строить между ними преграду из угроз. Ему не хотелось расспрашивать о Кромешнике или предостерегать от необдуманных поступков. Сейчас он был вполне доволен и собой, и Кимберли, и даже всем миром.
Даже обвинение в эгоизме нисколько его не только не вызвало агрессивного отклика, но и просто не удивило. В конце концов, он действительно был эгоистом, и знал об этом. Единственного, чего ему хотелось, это немного умерить эгоизм по отношению к Кимберли, сделать её частью своего "я", чьи чувства имеют равную ценность, которую тоже нужно оберегать.
Эту идею он для себя сформулировал, но понимал, что понадобится время, чтобы воплотить ей, поэтому с мягкой, чуть снисходительной улыбкой готов был выслушать, в чём он совершил ошибку.
Слова феи его удивили.
- Ты?.. - Хариш так растерялся, что не смог подобрать слова. "Не хочешь моей смерти?" - мог бы сказать он, но, конечно, она не хотела. В этом Хариш не сомневался. Она не хотела его убивать, но если бы он умер сам, случайно избавив её от всех условий, умер таким образом, что его смерть не легла бы на её совесть, будет ли она огорчена? До сих пор Хариш искренне полагал, что нет. По крайней мере, не самым острым образом.
Он находил её доброй, искренней, даже чистой душой, но, похоже, даже близко не приближался к её моральным качествам.
Хариш рассмеялся, искренне, с непомерным облегчением.
- Долгие годы я хотел умереть, - признался он, но замялся, прежде чем продолжить. "Как мальчишка", - снова пришла в голову мысль, но не вызвала никакого отторжения. Он словно упал в бурную горную реку, и та понесла его. - На самом деле... я и сейчас думал умереть. Мне казалось, что такой вариант тебя устроит. Проклятье лишает меня смертной участи. Сняв его, ты бы могла избавиться от меня! - он чувствовал, как способность чётко формулировать свои мысли покидает его. На самом деле, именно этого в ней Хариш не понимал. Не понимал настолько, что даже не мог сформулировать, предположить, что это за чувство, что за качество вынуждает её боятся за его жизнь?!
- Почему? - спросил Хариш, всматриваясь в её лицо. Серьёзно, несмотря на шутливый тон. - Это я должен тебя благодарить, Кимберли. Я отчаялся, но ты... Ты не просто протягиваешь мне руку, ты даёшь надежду. Я не уверен, что смогу сразу переменить весь образ своего мышление, но попробую выжить, попробую побороться за жизнь, - он поцеловал её в раскрытую ладонь, и взмолился. Впервые в жизни он мысленно обратился к Богам, к силе, превосходящей его, моля об одном - иметь силы сделать её счастливой, чтобы для этого не нужно было сделать.
"Если это любовь, отчего мне тогда так горько?!" - отпустив её ладонь, он мягко поцеловал в губы.
- Я не буду торопить тебя, - произнёс Хариш. - Всё будет так, как ты захочешь, с учётом уже принятых рамок.

+1

10

Приятно чувствовать, как огромный камень, ставший олицетворением давней вражды и ненависти, падает с плеч, оставляя после себя лёгкость и спокойствие, которого раньше так не хватало. Кимберли чувствует мягкие прикосновения, которые могли бы быть приятными, если бы не вызывали противоречивые эмоции, с одной стороны, подталкивающие к тому, чтобы оттолкнуть короля обезьян, а, с другой, и дальше оставаться рядом. Отвращения не было, но было чувство, что предает; предает себя, Кромешника, Хариша. Неправильно и глупо. Отправляясь к Кромешнику в ту злополучную ночь, она считала себя свободной, к тому же ничего не было, а, значит, не было и предательства, и все же неприятное чувство, что обманывает Хариша, не покидало. Она предает Кромешника тем, что ушла к другому, хотя ему все равно, ему же нет дела до какой-то хранительницы, и только она чего-то ждет от него. Она предает Хариша тем, что соглашаясь быть с ним, она не может сказать, что любит его, этим же она предаёт и себя. Все нутро противится тому, чтобы связывала свою жизнь с нелюбимым, но Ким упрямо стояла на своём, руководствуясь жалостью и желанием вытащить Хариша из гнилого болота, угодившего туда из-за своего паршивого характера и родителей феи. Стоит признать, жалость не лучший ориентир, но она предупреждала Хариша, что вряд ли будет руководствоваться чем-то иным.
Ким растягивает губы в едва заметной улыбке, впервые наблюдая, как король обезьян, всегда собранный и решительный, испытывает замешательство, не зная, что сказать, и от того затрагивая любопытство феи, которой все же хотелось бы знать, что прячется под многоточием неоконченного предложения.
Продолжение стирает улыбку, а обида кольнула, оставив неприятный осадок. Если он хотел умереть, если все распланировал, зачем было выдвигать условия, когда мог просто исчезнуть? Если бы он умер тогда, она разве что порадовалась бы, но не сейчас, когда нашла в себе силы простить.
Она натянуто улыбнулась на слова о том, кто кого должен благодарить. Этот момент для обоих стал важен, пожалуй, слишком важен, затронув самые потаенные уголки души, заставляя говорить то, что раньше никогда бы не сказали и не сделали. И мимолётный поцелуй в этой ситуации не казался лишним, выбивающимся на общем фоне, но в то же время слишком короткий, чтобы фея успела на него среагировать. Она не ответила на поцелуй, но и не сбежала, как в прошлый раз. У неё нет повода для побега, хотя и ощущения оставляли желать лучшего. Сердце и вовсе отсчитав один удар, замерло, словно испугавшись, да и Тусиана чувствовала себя не одной из расы воинов, а маленьким испуганным зайчонком. 
Кимберли не знала, заметил ли Хариш её страх, но поддаваться ему не могла себе позволить. У неё был более серьёзный повод переживать, и заключался он в странных смертельных желаниях Хариша, с которыми она категорически была не согласна.
- Я не дам тебе умереть, - прозвучало как обещание, которое давала летуния и которое собиралась выполнить любой ценой.
Кажется, сегодня значение цены совсем перестало её волновать, а кого-то оно не волновала совсем.
Чуть приподнявшись на носочки, фея обняла Хариша, заглянув в глаза на доли секунды перед тем, как поцеловать, подавляя все, что вызывало желание немедленно отстраниться и вспоминая те чувства, что испытывала раньше, под проклятьем. Двадцать восемь лет не могли пройти в пустую, хоть и были прожиты, как в тумане, потому что-то должно было остаться, что-то, что ещё можно разбудить.
Отстранившись, Ким улыбнулась и ласково провела ладонью по щеке, заговорив не сразу.
- Когда-то я и правда хотела от тебя избавиться. Я мечтала о твоей смерти на протяжение столетий и даже потом, после того разговора, когда ты выдвинул ультиматум, предложив совсем небогатый выбор вариантов нашего будущего. Я злилась, сорвалась, и едва не совершила ошибку, но… Я не смогла бы сделать другой выбор. Ты имеешь право на второй шанс, на простую человеческую жизнь, которой был лишён всё это время. Повернуть время вспять мы не можем, но можем попробовать сделать всё, чтобы дальнейшая твоя жизнь отличалась от прошлой. Возможно, нам нужны были те двадцать восемь лет, чтобы увидеть, как наша жизнь могла сложиться без вражды, чтобы мы могли всё переосмыслить. Переосмыслить, отказаться от войны, снять проклятья и прожить долгую и счастливую жизнь. Вместе.
Последнее слово произнести оказалось неимоверно сложно, но она смогла, игнорируя внутренние противоречия, от которых кружилась голова, и все ещё обнимая Хариша.

+1

11

«Постепенно, шаг за шагом», — думал Хариш. Он вёл себя осторожно и сдержанно, проверяя территорию, степень дозволенности, реакцию Кимберли. За годы совместной жизни он выучил все выражения её лица, разбирался в самых тонких нюансах, читал по её глазам. В прошлом, ему нравилось уберегать свою Кимберли от неприятных эмоций даже в случаях, когда она ничего не говорила, и ему нравилось, что, несмотря на эти эмоции, она время от времени пытается уделить внимание его хобби, понять их, найти что-то общее. Хариш не просто любил Кимберли, не просто выбрал её своей невестой, он обожал эту девушку, так легко демонстрирующую такие чистые эмоции. В прошлом ему хотелось сделать для неё мир — комфортный и безопасный. Сейчас ему не хотелось спугнуть Кимберли, дать ей повод отказаться от сделки, пойти на попятную.
Хариш с весёлой горечью понимал, что в нём рождается и растёт новый страх — страх потери. Он подумал, не спросить ли у неё, а не строится ли человечность и все человеческие отношения на одном-единственном чувстве — страхе, которого махараджа был лишён если не с самого рождения, то с сознательного возраста определённо. В детстве и юности у него было всё, что мог бы пожелать для себя мальчишка, и всё же он был лишён главного, и потому не боялся что-либо потерять.
«Постепенно», — уговаривал он себя, сокращая расстояние между ними, прикасаясь к её руке, щеке, мягко целуя в губы. Ставя перед ней определённые условия, Хариш знал, чего хочет, но пытался подвести к этому Кимберли осторожно, не врываясь в зону её комфорта, не допуская насилия, кроме того, которое уже было совершенно — он вынудил её принять свои условия и теперь хотел сохранить иллюзию добровольности во всем остальном.
«Шаг за шагом», — Хариш готов был дать ей время, но Кимберли — его маленькая смелая напуганная пташка, — кидалась в омут с головой.
От её прикосновений Хариша бросало то в жар, то в холод, а в голове становилось слишком легко и пусто. От её прикосновений, от близости к ней, он чувствовал слабость в ногах. На мгновение Хариш позволил себе отпустить собственные чувства, шагнуть ближе, сокращая расстояние до минимума, прижимая к себе Кимберли в жадных объятьях и отпустив только после того, как голова закружилась уже от нехватки воздуха. Слова любви и благодарности вновь рвались из него, потому что на зло она ответила добром, поборов ненависть, страх, отвращение.
Хариш взял лицо Киберли в свои ладони и прижался лбом к её лбу. Ему хватало силы характера, чтобы сохранять хорошее лицо, но игра его была плоха. Ещё хуже она становилась от того, что Хариш умел читать в глазах Кимберли и не видел там и тени той страсти, которую испытывал он. Это факт, ожидаемый, тот самый, о котором говорила Кимберли, всё равно больно уколол.
Он улыбнулся, понимая, как должно быть звучать для долгожителя его слова, и всё же не усматривая в них ничего крамольного. Хариш родился смертным. Он не жаждал смерти, но не боялся её, и между перспективой жить зверем и умереть человеком, выбрал бы последнее. Тем не менее, решительность и серьёзный настрой Кимберли убедили его, как минимум, не спорить. Для него смерть была неотъемлемой частью жизни, для неё — что-то тёмное и ужасное, от чего стоило спасать.
— Ты слишком добра, — заметил он насмешливым, хриплым от поцелуя и лишённым зла голосом. — «Позволь мне воспользоваться этой добротой, Ким. Позволь погреться в лучах твоего света», — Хариш улыбнулся, легко представляя то, о чём она говорила — жизнь вместе, полноценная, счастливая, семейная. Хариш Чоудари мечтал именно об этом. Король Обезьян полагал, что эта мечта ничем не хуже любой другой. Кимберли может не любить его сейчас, может не полюбить никогда, но детей она бы полюбила и могла бы быть счастлива ими.
Он хотел сказать об этом, хотел сказать, что желает ей счастья, что сейчас готов сделать для неё всё, чтобы она не попросила, но боялся, что слова его обернуться ложью, стоит только ей пожелать свободы.
Я сделаю всё, что от меня требуется, чтобы ты не пожалела о своём решении и своей доброте, — произнёс Хариш, и слова его звучали клятвой. — Я собирался убрать чучела животных из кабинета. Не из-за тебя. Если быть точнее, не только из-за тебя. После того, как память вернулась, я перестал чувствовать в них потребность. Пожалуй, это маленькое хобби больше не увлекает меня, — заговорил он, задумчивым тоном. — Если есть что-то ещё, чтобы ты хотела поменять в доме, только скажи.

+1

12

В душе Ким была больше романтиком, чем реалистом. Она любила книги о любви, мечтала о своём принце, хотя особо не надеялась встретить, да и не обязательно ему быть принцем, главное, чтобы были чувства, настоящие, искренние, на которые сердце непременно отзовётся взаимностью. Такая любовь для сказочного мира является естественной, а в этом мире она что-то вроде злой шутки. Смотришь в глаза человеку, видишь любовь, страсть, но сердце молчит, сжимаясь от чувства вины за невозможность ответить взаимностью. Усугубляет ситуацию лёгкое головокружение, но если у него от страсти, у неё – от неправильности происходящего. Ей бы хотелось верить, что он играет, и тогда у неё не было бы повода мучиться, но глаза не могут врать, и она верит. Верит, улыбнувшись, на замечание о доброте. Она знает, что слишком добра, и эта доброта её губит уже сейчас, а фея, как покорная жертва, подставляет голову палачу. 
Хранительница опускает веки, стирая улыбку, слушая голос Хариша и его обещание, которое ему не следовало бы давать. Не нужно никаких обещаний, потому что она в свою очередь пообещать может только одно – приложить все силы, чтобы помочь ему, спасти, полюбить, но получится ли, уверенности не было. Уверенности не было и в завтрашнем дне, не говоря о далёком будущем, вместо него было замешательство и страх, что ничего не выйдет.
Повод для замешательства был, и послужил им предложение Хариша устроить перестановку в доме. Этот дом фея никогда не считала своим, а потому и не думала что-то менять, но приятно было знать, что чучела животных больше не будут мозолить глаза, и входя в кабинет больше не будет неприятного чувства, что со всех сторон на неё будет смотреть множества пар мёртвых глаз. Ким предпочла бы видеть живых, от них хотя бы дрожь не бросает.
К слову о живых…
- Элли, - девушка подняла встревоженный взгляд на Хариша, вспомнив о своей любимице. Неприятно было сознавать, что в последние дни не в первые забывает о ней, а теперь и вовсе вспомнила совершенно случайно, пребывая в смешанных чувствах от всего, что было сказано и услышано в этот день. – Мне нужно забрать Элли. Ты же не против собаки? – фея слегка нахмурилась, опасаясь, что Хариш начнёт возражать. В прошлом собаки у них не было, а одна из представительниц этого вида едва не напала на Ким и послужила поводом для разрыва отношений.  У Хариша были все основания запретить Ким тащить собаку в дом, вот только фея не сможет бросить щенка, как и отдать, слишком привязавшись в своему четвероногому другу.
- Элли я не брошу. Она ещё совсем маленькая и не приспособлена для жизни в приюте, - отстраняясь от Хариша и обходя его, говорила фея, давая понять, что вопрос больше был риторическим и возражения приняты не будут.
Вспомнив об Элли, Ким вспомнила и о том, что её ждёт работа, и как бы ей не хотелось отказаться от неё и просто остаться дома, она не могла второй раз подвести Чешира, а потому покинув тёплые объятия махараджи, отправила к столу, где всё это время лежал фотоаппарат.
Камера зажужжала, сообщая о готовности к работе. Ларкинз пролистала несколько последних фото, вспоминая тот злополучный день, который привёл её к тому, что ей придётся делить дом с тем, кого почти тысячу лет считала врагом. Всё осталось в прошлом, больше никакой ненависти и вражды.
Ким развернулась, прислоняясь к столу и делая один снимок хозяина дома, улыбнувшись легко и непринуждённо, искренно радуясь случившемуся примирению, пусть и дорогой ценой. Если задуматься, возможно, она не так много потеряла, а даже если потеряла, не исключено, что обретёт что-то новое, главное, не терять надежду. 
- Я должна появиться на вечере Блекхарта. Не самая приятная часть работы, но я обещала, - непонятно зачем оправдывалась фея. Только закончив говорить, одёрнула себя, опуская взгляд. Она не знает, что ещё добавить к сказанному, кажется, уже всё сказали. Просить ни о чём не хотелось, да и не о чем было. Отвести, а потом забрать? Наверное, она могла бы попросить, просто для того, чтобы провести с ним больше времени, привыкнуть к мысли, что теперь её жизнь принадлежит ему, но слова застревают где-то в горле, оставаясь невысказанными. К тому же, подобные вечера проходят едва ли не до утра, а беспокоить Хариша глубокой ночью не хотелось.
- Я не хочу ничего менять. Единственное, что мне нужно, это рабочее место, но если ты не завалил подвал хламом, то, как раньше, я хотела бы оборудовать его для себя.
Это всё, о чём она готова была просить. Маленькое пространство для себя в глубине дома, чтобы хотя бы там чувствовать себя свободной, пока увлечена фотографиями, где не будет давить присутствие рядом Короля обезьян и чувство, что угодила в золотую клетку.

+1

13

Элли? — Хариш вопросительно приподнял брови. Разумеется, он знал о собаке, которая появилась у Кимберли после их расставания, но не задумывался ни об её поле, ни об имени. До падения заклятия идея обладания животным ради забавы была ему противна. Наверняка, Кимберли не поняла бы его, если бы он попытался объяснить. В конце концов, по её мнению, он если и не был жестоким убийцей, то где-то приближался к этому званию.
Тем не менее, животных Хариш понимал прекрасно, прекрасно их чувствовал и никогда не таил на них злобы. Ему не нравились глупые декоративные породы, не нравились дворняжки, плодящиеся без всякого контроля, и он мог жестко отзываться, как о первых, так и о вторых. Но примитивным породам, наиболее похожим на своих собратьев, Хариш симпатизировал. И Элли со своей острой мордой, стоячими ушами и полноценным шерстяным покровом, казалась ему красивой собакой. Но собака — это, в том числе, инструмент, как ружьё или нож. Держать хорошую охранную, ездовую, охотничью собаку, как домашнюю плюшевую игрушку, которую время от времени нужно выгуливать, на взгляд Хариша, дико и неестественно.
Единственная причина, по которой он сам не завёл собаку, заключалась в том, что он не нуждался в ней. Он хорошо чувствовал лес, и собака, которая выслеживала бы для него дичь, не была ему нужна. К тому же Хариш был слишком занят для её воспитания и не определился с породой. Но, если бы Кимберли сказала ему, он бы не стал возражать даже от мопсов, генетически столь изуродованных, что бедное животное может задохнуться от небольшого бега или буквально потерять глаз от напряжения. Он бы счёл это глупостью, но не стал бы возражать.
«Она ждёт, что я откажу. Ждёт, что я предложу её отдать или даже усыпить», — подумал Хариш, ощутив привкус горечи, и не вполне отдавая себе отчёта в том, связан ли он только с собакой или дело в том, что Кимберли выскользнула из его рук. Похоже, ему стоило привыкать к этому чувству. Похоже, оно будет сопровождать его достаточно часто. За то время, пока Кимберли разбиралась со своим фотоаппаратом и делала снимок, Хариш подумал и решил, что справиться с ним. У него просто не было иного выхода.
Я ничего не имею против собак, — заверил Хариш, поборов желание что-либо добавить. У меня не хотелось спорить или ссориться из-за дворняги, которая кинулась на них в день Святого Валентина. — Если захочешь, мы оборудуем для Элли место во дворе, — он обезоруживающе поднял руки, — не потому что я не хочу её видеть в доме. Вскоре будет жарко, и собаке приятней находиться на воздухе. К тому же здесь она не так будет зависима от твоего или моего графика, и выгуливать её ты сможешь для удовольствия, а не по необходимости, — Хариш был готов к тому, что Кимберли откажет. Собака во дворе, это обязательно собака в вольере или на поводке. Такое содержание ей могло показаться жестоким.
Подвал полностью в твоём распоряжении. Я попрошу убраться там завтра. Сегодня мы могли бы съездить к тебе, взять какие-то основные вещи, которые могут тебе понадобиться, я бы познакомился с Элли, — он улыбнулся. Ему даже интересно было, как на него отреагирует собака.
Позже вечером, я бы отвёз тебя к Блэкхарту, если ты не возражаешь. На самом деле, у меня есть приглашение на этот вечер, но я не планировал в нем участвовать. Думаю, это будет только отвлекать тебя от работы. Поэтому как ты смотришь на то, чтобы позвонить мне, когда освободишься? — он посмотрел на Кимберли. — У нас маленький городок и ты можешь постоять за себя, но мне было бы приятно встретить тебя.

+1

14

Ким не хотела конфликтов ни из-за собаки, ни из-за чего-то другого, но неприятно было признавать, что не сильно ошиблась, подумав, что Хариш откажется забирать Элли. Он не отказался, но предложил жить ей на улице. Беззащитной. Маленькой. На улице.
Фотоаппарат был забыт мгновенно, а полный возмущения взгляд был направлен на Хариша, пытавшегося объяснить свое предложение благородными порывами и исключительной заботой о самоеде, но, пожалуй, этого было мало, чтобы оправдать столь кощунственное заявление, как выдворение щенка в вольер или что-то ещё, что придумал Король обезьян.
- Элли не будет жить на улице, - жёстко и непримиримо ответила Ким, даже мысли не допуская, чтобы выгнать щенка из дома. - На крайний случай можно сделать в двери дверцу для собаки, тогда она сможет выбегать, когда ей нужно, но оставлять её там... А если дождь пойдёт или ночь холодная?
Её саму передернуло, будто это она оказалась в холодную ночь на улице, не имея возможности спрятаться от холода в теплом доме, вынужденная коротать время под промозглым дождём, потому что одному эгоистичному махараджи показалось, что так будет лучше. В этот момент Ким мало волновало, что эта порода собаки приспособлена и к более суровым условиям, она видела в ней маленького неразумного ребёнка, о котором следовало заботиться, и не представляла, как на ребёнка можно нацепить поводок.
Фея едва ли не молила небеса, чтобы Хариш не настаивал на своём решении, потому что это приведёт к нежелательному конфликту, и Ким боялась, что либо проиграет, либо её приход окажется напрасной потерей времени и бесполезной попыткой избежать войны, кроме того, разрываясь между желанием помочь Харишу и заботой о щенке, Ким не представляла, какой выбор бы сделала, потому что речь уже идёт не о её жизни, когда она могла забыть о собственных чувствах, а о существе, которое прочно поселилось в сердце. Сложнее было определиться с тем, кем стал для неё Харищ, но в одном она была уверена – она не желает ему смерти.
Фея кивнула, все ещё чувствуя обиду на Хариша, принимая его слова и о подвале, и о решение подвезти до дома. Причин для отказа не было, к тому же сама об этом думала, правда не была уверена, что стоит просить. Просить ни о чем и не пришлось, Хариш предложил не только отвезти, но и забрать после того, как с работой будет закончено.
- Я не знаю, сколько времени займет работа. Это заказ Чешира, а ты же знаешь, то, что его интересует, происходит обычно под конец. Очень мило с твоей стороны предложить встретить меня, - фея улыбнулась уголками губ, кое-как подавив обиду, но в душе все ещё негодовала, - но мне правда бы не хотелось беспокоить тебя поздней ночью.
Она говорила, что думала, действительно не желая, чтобы Хариш подрывался с постели среди ночи и мчался встречать её. Как он сам признал, она вполне могла постоять за себя, да и город не из тех, где ночами стоит чего-то бояться. Нападений, как и раньше, почти не случалось, да и фея не собиралась идти туда, где можно было нарваться на неприятности. Неприятностей ей в своё время хватило, а сейчас она хотела завершить этот день выполненным заказом, на который напросилась сама, а на утро проснуться с мыслью, что у неё началась новая жизнь, и делать всё, чтобы привыкнуть к этой жизни.

+1

15

Её возражения, основанные на предрассудках, были столь ожидаемы, что Хариш не только не почувствовал ответной обиды, как с ним порой это случалось, но даже не смог подавить лёгкую улыбку. Он облокотился на стол, сложил руки на груди и ждал, когда она закончит.
Щенку нечего делать в доме, кроме как грызть дорогую мебель и портить дорогие ковры. Он это понимал. Хариш отличался бережливостью и аккуратностью. Он тщательно отбирал вещи, заполняющие его дом, и решил, что некоторые из них, которые вполне можно было счесть раритетными, лучше убрать на чердак. Он также думал, что лучше будет закрывать двери спальни, кабинета и оружейной, потому что в этих комнатах собаке точно делать нечего.
Спорить Хариш не собирался. Он мог бы напомнить, что Элли щенок, который нуждается в уходе и воспитании. Мог бы напомнить, что у Элли очень хороший волосяной покров. Мог бы сказать, что на улице Элли будет интересней, но дверка ничего не решает! Собака просто выскользнет из неё и отправится на улицу по своим собачьим делам, которые не ограничиваются двором. Он мог бы сказать много чего ещё, но не видел в этом никакой необходимости. Хариш рассуждал с точки зрения удобства собаки, но не собирался доказывать это Кимберли, не собирался из-за этого ссориться.
Я же сказал, что не выгоняю собаку, — мягким тоном напомнил Хариш. Он старался говорить без тени упрёка, но понимал, что она всё равно его может услышать. Просто потому, что хочет этого. Хочет иметь право злиться на него.
На какой-то момент идея собаки даже увлекла его. Хариш подумал, что не отказался бы немного позаниматься со зверем, подумал, что мог бы возить его в лес на прогулку, раз уж охота перестала его интересовать, подумал, что мог бы заняться дрессурой. Он почувствовал интерес, азарт, желание, но резкая реакция Кимберли на самое простое его предложение, дало понять, что девушка будет также резко реагировать на любой его контакт с Элли.
Если ты считаешь, что собаке надо весь день сидеть в доме, пусть сидит. Это твоя собака, — он пожал плечами, заранее снимая с себя ответственность за все съеденные шторы, разбитые вазы и уничтоженные растения. Вещи, в конце концов, это просто вещи. Их можно купить.
Хариш легко нахмурился. Не потому что Кимберли сказала что-то такое, что ему не понравилось, а пытаясь понять, кто такой Чешир. Складка моментально разгладилась, когда он соотнёс это имя с редактором газетёнки, любящей скандалить. Хариш подумал, что его нежелание иметь дело со Сторибруком после снятия заклятия доходит до абсурда, и с ним нужно что-то делать. В своей прошлой жизни мир Хариша был ограничен Тусианой. Теперь, похоже, он сам себя пытается ограничить видимостью нормальной жизни с Кимберли. По крайней мере, до тех пор пока он не находил выгоду обратиться к другой её стороне. Как было в случае с Хелен.
Хариш вздохнул, подошёл ближе к Кимберли.
— Это не мило с моей стороны и ты меня не побеспокоишь. На самом деле, мне будет гораздо спокойней, если я тебя заберу. Если ты откажешься звонить мне, придется, как нищему просидеть всю ночь в машине, — он улыбнулся, откровенно играя на её совести, — а там может быть холодно и даже дождь.
Хариш посерьезнел. Он никогда не считал нужным объяснять свои мотивы. Он считал, что Кимберли, как его женщина, должна думать в его пользу, оправдывать его поступки, как в чужих глазах, так и в своих собственных. Вероятно, в этом была его основная ошибка. Кимберли не знала его мотивов, и постепенно заменяла их своими. Зачастую, не самыми лицеприятными.
Ким, — он провёл пальцами по ещё щеке, осознавая болезненную потребность прикасаться, — я не собирался просто выкинуть собаку на улицу. Я знаю, кем ты меня считаешь. Я знаю, что в этом мнении много правды. Но у всех моих поступков есть мотивы. Неприемлемые для тебя возможно, но вполне объясняющие моё поведение. Я уверяю, что не стал бы гнать собаку в дождь или холод на улицу, — «хотя едва ли здесь бывает настолько холодно, чтобы Элли могла замёрзнуть. Скорее, нам придётся обстричь её летом или устроить отдельную комнату с двойным кондиционированием», — мысль об этом заставила Хариша улыбнуться. Ему вспоминались все эти картинки в интернете с собаками, ищущими холод в холодильнике. — Если бы животное было для меня настолько нежеланным, что я хотел бы ей вреда, я бы прямо об этом сказал.

+1

16

Ким поджала губы, понимая, что в своей резкости была не права, но помня о жестокости, на которую способен Хариш, сложно было услышать что-то ещё, кроме желания причинить зло и боль доверившейся ему фее. Ким убеждала и его, и себя, что верит ему, но в глубине подсознания все ещё продолжала искать подвох, придираться к словам, из-за чего слышала далеко не все, чем, наверное, обижала Хариша. И как бы тяжело не было признавать, на обиду он имел право и на упрек за то, что не был услышан, хотя его и слушали.
Фея сникла, опустив голову, теребя ремешок камеры, недовольная собой и сложившейся ситуацией в целом. Когда она говорила, что ей понадобится время, она не думала, что будет настолько сложно; не думала, что понадобится время ещё и для того, чтобы научиться слышать друг друга, и в первую очередь она должна научиться слышать Хариша, потому что он её слышал, что и продолжал демонстрировать раз за разом, все больше заставляя фею верить ему и доверять, ломая последние барьеры.
Но было кое-что, что немного смущало Кимберли. Её смущала уверенность мужчины в том, что Элли в течение дня будет сидеть дома.  Хотя на этот счёт Ким не стала бы беспокоиться, дом большой, и самоеду есть, где развернуться, в то время как квартира Ким была гораздо меньше, однако, проблемой это не было, но спорить не стала, решив для себя, что главное было получить разрешение Хариша забрать собаку, а все остальное может и подождать.
Отпустив ремешок, Ким подняла глаза на Хариша, собираясь избавить себя от ещё одного спора и обеспечить упрямцу бессонную ночь, если он того желает. Она всего-то не хотела, чтобы её работа мешала его отдыху, но если он настаивает, ему так будет спокойней, спорить было бесполезно. К тому же сама об думала, поэтому оставалось только дать согласие и уже отправиться в путь, пока ещё было, куда идти.
Ким уже открыла было рот, чтобы сказать, что позвонит, но его улыбка вынудила смолчать. Откровенное взывание к совести злило. Возникало чувство, что в фее он видит марионетку, использую наличие совести вместе нитей, и это не просто злило, это раздражало, но ругаться фея была не намерена, как и оставаться в долгу.
- А тебе полезно будет, - лукаво улыбнулась хранительница. – Помокнешь под дождём в холод, подумаешь над своим поведением, может, больше не придёт в твою наглую королевскую голову использовать мою совесть как рычаг давления. Если она у меня есть, это не значит, что я не смогу её усыпить во избежание дальнейшего манипулирования мной. И мне даже снотворное для этого не понадобится, - поддерживая полушутливый тон, фея не удержалась от того, чтобы напомнить о том, каким бесчестным способом в прошлый раз её заманили в ловушку. Но и сделано это было не специально, слова сами сорвались с губ, но ни извиняться за них, ни что-либо добавлять Ким не стала, как и не стала говорить, что сообщит, когда освободиться. За его манипуляции в глубине души она бы хотела, чтобы он просидел ночь в машине, но врождённая доброта не давала и шанса, что фея позволит случиться подобному.
- Хорошо, - Ким выдыхает, прикрывая глаза, прижимаясь щекой к его ладони, чувствуя исходящее от него тепло. – Я говорила, что мне понадобится время, - фея смотрит на Хариша, опустив его ладонь, но не выпуская из руки, чтобы не отвлекаться. Рядом с ним сосредоточиться сложнее, мысли путались, не зная, во что верить, видя в его глазах доброту и нежность, но при этом помня о его жестокости. Слишком противоречиво для феи, но она всё же хочет верить, что в нём достаточно хорошего, чтобы избавиться от проклятья. – Я понимаю, что предвзято к тебе отношусь, и тому виной наше прошлое, но я справлюсь с этим, обещаю. Прости, если моя резкость тебя задела. - Кимберли мягко улыбнулась, не спеша отпускать руку. Все такая же теплая, а ей немного не по себе, и хочется не то уткнуться ему в грудь, больше ни о чем не думая и полностью доверяя ему, не то оттолкнуть, пока не определившись с тем, какие чувства вызывает его близость.
- Если хочешь меня отвезти, то самое время ехать. Боюсь, если мы так простоим ещё хотя несколько минут, о работе в одной из городских газет мне можно будет забыть, - Ким обрывает внутреннюю дилемму, переключаясь на то, что предстояло в недалеком будущем, и если она правда не хочет подвести Чешира второй раз, то нужно выезжать.

+1

17

На губах Хариша играла полуулыбка, а тёмные глаза искрились весёлыми огоньками. Одно удовольствие было смотреть, как пристыженная Кимберли, словно маленькая девочка, теребит ремешок от фотоаппарата, как подбирает слова то ли для извинений, то ли для оправданий, и как в один миг выражение её лица меняется, наполняясь возмущением.
От напоминания о снотворном Хариш рассмеялся. Ничего не смог с собой поделать. Он полагал, что снотворное лучшая альтернатива удару по голове и сильно сомневался, что им удалось бы прийти к мирным переговорам, если бы он заведомо не побеспокоился обездвижить её. Но, разумеется, Кимберли могла с ним не согласиться в этом вопросе. Насколько он понимал эту женщину, состоящую в равной степени из возлюбленной этого мира и заклятого врага предыдущего, основная цель её существования заключалась в том, чтобы не соглашаться с ним в каждой отдельной мелочи.
Полезно, говоришь? — насмешливо переспросил Хариш, и покачал головой. — А что если наглая королевская персона промокнет, заболеет и будет вынуждена остаться дома? Кто тогда будет о ней заботиться, отпаивая горячим бульоном? — Хариш сомневался, что способен заболеть, но сама идея казалась ему довольно привлекательной: лежать, жаловаться на жизнь и получать свою долю заботы в лице маленькой, упрямой, но очень совестливой пташки. Хариш знал, как бы Кимберли не сердилась, если бы он заболел, она бы заботилась о нём. В конце концов, она была очень доброй пташкой.
Хорошо быть бессовестным, — заметил Хариш, легко сжимая её пальцы в своих руках. Ранее в охотничьем домике он говорил, что свернёт для неё горы, если Кимберли согласиться быть с ним. Эта добродушная фея даже не представляла, насколько малой в его глазах ценой были собака или ночное бдение. Насколько невозможной маленькой ценной были её подозрения.
Не задела, — заверил Хариш, и, пожалуй, практически не врал. Недоверие Кимберли он полагал естественным, с учётом вернувшихся воспоминаниях о долгих годах и столетиях противостояния, которое, с его стороны, не отличалось честностью. Задевало его то, на что она едва ли могла повлиять. Задевало, что её глаза не загорались теплом от его близости. Однако он полагал, что раз Ким пытается справиться со своими чувствами, наверное, он вполне способен в ответ не требовать от неё больше, чем она может ему дать.
«Любовь или жалость», — мысленно проговорил про себя Король Обезьян. — «Такая ли большая разница для того, кто знал только ненависть?»
Хочу, — заверил он, поцеловал кончики её пальцев и с явной неохотой отпустил руку. — Мы не можем тебе позволить потерять эту работу, — с полной серьёзностью произнёс Хариш, хотя они вполне могли позволить Кимберли бросить любую работу и заниматься только тем, что ей нравится. Если бы мужчина полагал, что Ким работает ради денег, он бы предложил ей это. Однако он был уверен, что Кимберли нравилось заниматься фотографиями, даже если речь шла о званых вечерах, где вполне может случиться какой-то скандал.
Я немного волнуюсь, — признался Хариш, когда они спустились к подъездной дорожке, на которой стояла его машина. — Ты знаешь, я не очень ладил с животными в глубоком прошлом. Надеюсь, мы найдём общий язык с Элли.

+1

18

Хариш смеётся, и Ким не особо понимает причин проявления подобного бурного веселья, но не сдерживает ответной улыбки; немного смущённой, сдержанной, но всё же улыбки. Однако, само напоминание о снотворном немного портило настроение, всколыхнув в сознании вопросы, которые давно крутились на языке, но, избегая встреч с Королём обезьян, Кимберли не имела возможности их задать, а теперь не знала, стоит ли, хотя любопытство буквально разрывало от желания узнать, как же Харишу удалось подсунуть фее кофе со снотворным в кафе, где к вечеру собиралось не так мало народу, чтобы провернуть что-то подобное незаметно. Кроме того, было немного обидно, что чувство вины Хариша ни капли не мучает. Вот уж поистине наглая королевская персона!
- В машине? – Ким усмехнулась, не поверив, что Хариш не позаботился о своём комфорте настолько, что есть хоть малейшая возможность промокнуть или замёрзнуть в машине, но поддерживая всё тот же шутливый тон, не ограничилась вопросом. – Если болезни всё-таки не избежать, можно нанять сиделку. Кто знает, может, найдётся в этом городе настолько добрый человек, который взвалит на себя заботу о наглой королевской персоне. Или наглая королевская персона перестанет быть настолько наглой, и так и быть, могу пообещать со своей стороны и заботу, и горячий бульон, и, возможно, что-то ещё, если Ваше Величество будет хорошо себя вести, - хитрая улыбка и лёгкий поцелуй в уголок губ, на удивление не вызвавший негативного всплеска. Возможно, сказывалась шутливость диалога, снимающего напряжённость, и Ким бы хотела и дальше сохранить эту лёгкость, если бы было возможно.
- Думаешь, стоит усыпить? – с улыбкой спрашивает Ким, но голос стихает, и улыбка меркнет. Кимберли понимает, что не переступила бы порог этого дома, если бы не совесть, которая бы непременно грызла девушку за то, что не дала шанс Харишу на нормальную жизнь, где ему не пришлось бы беспокоиться, что в любой момент проклятье летуний может настигнуть его вновь, возвращая облик уродливой обезьяны. Ким понимает, что не смогла бы жить спокойно, не попытайся она спасти, и вместе с тем по спине пробегает холодок от мысли, на что она обрекает себя. Мрачные мысли снова тревожат сердечко феи, но она старательно гонит их от себя, не желая нагнетать атмосферу и снова погружаться в пучину грусти и отчаяния, которое не оставляло её в последние дни. Сейчас не хотелось испытывать что-то даже близко похожее, пытаясь найти в происходящем что-то хорошее, как, например, попытка убедить себя, что всё, что она делает, она делает во благо спасения одной несчастной души.
Ким не сказала бы, что потеря работы стала бы для неё трагедией, но ей нравилось то, чем она занималась, ставя во главе приоритетов отнюдь не деньги. Богатство никогда её особо не привлекало, она находила счастье в мелочах, чувствуя себя вполне уютно в небольшой квартире. От Хариша она поддержки и понимания не ждала, хотя, пожалуй, это от того, что ей до сих пор ждать от него что-то хорошее сложно, и от того сильнее было чувство благодарности за понимание.
Перекинув ремешок камеры через голову, покинула оружейную следом за Харишем, нагнав его почти сразу, на ходу составляя план вещей, которые можно забрать сегодня. Все забирать не хотелось, квартира будет пустовать, и Ким знала, что время от времени будет туда наведываться, чтобы побыть одной, в родной атмосфере, без давящего чувства, которое возникало в особняке и рядом с Харишем.
- Она - щенок. Уверена, вы поладите, - легко отозвалась фея, выныривая из собственных мыслей, не видя повода для переживаний. - А если нет, придётся всего-то прятать от неё обувь, - как бы невзначай добавляет Ким чуть тише, помня о том, что делает Элли с обувью тех, кто ей не нравится, но, тем не менее, и это не давало повода переживать по поводу сохранности личных вещей, Ким абсолютно была уверена, что Хариш найдёт общий язык с собакой. Она же простила его, значит, у Элли нет повода ему пакостить.

+1

19

Я выйду на улицу, — с серьёзным видом заверил Хариш. — И буду стоять под фонарём — как в старом чёрно-белом кино. Говорят, страдания возвышают душу. Что-нибудь слышала об этом? — он улыбнулся. Хариш действительно очень любил комфорт. Собственно, именно из-за тяги к комфорту даже при наличии неплохого наследства (устроенного ему по умолчанию) нуждался в дополнительных средствах. Именно поэтому его маленький аптечный бизнес нуждался в расширении. Именно поэтому он и ввязался в авантюру, связанную с Джефом Сивиром.
С другой стороны, Хариш не видел себя преднамеренным и мелочным страдальцем. Иными словами, он едва ли на самом деле будет ждать любимую под дождём, если можно взять зонт, воспользоваться крышей, навесом или машиной. Более того, он полагал, что даже сам факт ночного бдения уже немалая жертва. В современном мире, насколько Хариш знал, далеко не каждый мужчина способен на подобные неудобства.  Конечно, познания о современном мире Хариш черпал из воспоминаний, которые в большинстве своём не были правдой, тем не менее, он не думал, что сильно в этом ошибается. Даже принцы и рыцари, защищающие своих принцесс от злого заклятия или дракона, едва ли будут очень рады подняться с дивана ради того, чтобы простоять полночи в ожидании, когда она освободится.
И всё же, несмотря на все эти рассуждения, которые, несомненно, имели место, Хариш не относил свой поступок к героизму и даже не возвышал его. Он знал, что желание встретить Кимберли, в большей степени, потакание собственному эгоизму. Он хотел её видеть и потому был готов её ждать. Даже, если она так и не согласиться позвонить ему.
Перестать быть наглым, значит? — Хариш улыбался. Кажется, они нашли ту форму общения, которая не грозила обидами через каждое слово. Переведя перебранку в шуточную плоскость, они словно бы нащупывали болезненные точки, чтобы впредь обходить их. Так, по крайней мере, думал Хариш. — Интересно, что же, по мнению одной милой пташки, входит в понятие «менее наглым»? Пойми меня правильно, я не могу позволить заботиться о своём здоровье кому попало! Только самое лучшее для королевской персоны, — он открыл дверцу для Кимберли, а потом устроился сам на водительском сидении.
На самом деле, городок Сторибрук не отличался большими размерами и в большинство мест можно без труда попасть пешком. Машина была для Хариша признаком статуса всегда, когда он не собирался в лес или куда-то не спешил. Если верить Кимберли, времени у них было не очень много, и ему не хотелось, чтобы у неё появился предлог отложить переезд на день или два. Если бы она сама попросила о чём-то подобном, Хариш свыкся с этой мыслью. В конце концов, до сих пор даже не сошёл на нет срок, который он предоставил Кимберли для размышления. Но Ким торопилась, и, как подозревал Хариш, в этой спешке пряталась попытка сжечь все мосты, чтобы не передумать. Добротой, которая не была бы даже просто искренней, он мог подтолкнуть её к решению, которое не устроит обоих.
О собаке он заговорил частично для того, чтобы продолжить этот приятный и лёгкий тон беседы. Тем не менее, лёгкое опасение имело место. В джунглях Хариш ладил только с сородичами. Все остальные животные были настроены к нему агрессивно. Пожалуй, Хариш смог бы справиться с возможной агрессией исходящей от собаки, но предпочёл бы её избежать. Кроме того, ему было и любопытно. Хотя Хариш мысленно объявил собаку исключительно Кимберли, ему хотелось наладить с ней контакт. Может, даже чему-то научить в то время, когда Ким будет на работе.
Хм... — Хариш задумчиво кивнул. В глазах его, несмотря на серьёзное выражение лица, таился смех. — Будем надеяться, что я ей понравлюсь. Или что ей понравятся мои туфли за несколько тысяч баксов, — он почти испытал лёгкую потребность позвонить экономке и предложить ей спрятать все туфли. Во-первых, ему показалось это хорошей шуткой. Во-вторых, туфли, между прочим, действительно были дорогими. Не все, конечно, но некоторые из них. Но такая шутка могла и обидеть.
Давай я поднимусь с тобой? — в предложении чувствовались вопросительные нотки. Он давал возможность возразить, хотя и считал, что это удобно. Подняться, познакомиться с собакой на знакомой территории, помочь Кимберли спустить сумку или сумки.
Хотя они об этом не говорили, Хариш не сомневался, что девушка придержит за собой жильё на некоторое время и не видел в этом ничего плохого. Во-первых, он тоже придержит охотничий домик, хотя сама охота и сбор трофеев казался детской и скучной забавой для человека, который в подростковом возрасте. Во-вторых, таким образом переезд можно смягчить, растянуть его на некоторое время.

+1

20

- Я против настолько радикальных методов, но предлагаю страдальческую терапию оставить на крайний случай, если ничего другого не поможет.
А ещё недавно это была та терапия, которую Кимберли с удовольствием первой бы испытала, но то время осталось в прошлом, и она просто улыбается, конечно, не веря, что Хариш действительно способен простоять в холодную и дождливую погоду под фонарным столбом, но сама мысль об этом грела душу. Он все-таки допускает, что в его в жизни мог быть какой бы то ни было героизм, хотя желание заболеть, скорее, является глупостью, чем героизмом. Ещё недавно фея была уверена, что не выдержит его присутствия рядом, настолько велика была злость на него, а сейчас спокойно, без страха за свою жизнь, без опасений, что сама внезапно сорвется, садится в его машину.
Его вопрос ставит в тупик. Ким не знала, что значит быть для Хариша менее эгоистичным. Перестать думать только о себе, наконец увидеть, как фее тяжело каждый раз переступать через свои чувства, превращая свою жизнь в какой-то фарс, и просто отпустить. Перестать делать вид, что всё именно так, как и должно быть; перестать играть в рыцаря; перестать существовать.
Ни один из вариантов фея не озвучивает, не желая возвращаться к ещё одной попытке убедить Хариша, что его требование ни к чему хорошему не приведёт. Возвращаться к тому разговору не имело смысла после того, как согласие было дано, и отступать уже просто глупо. Она не позволит себе настолько жестоко играть с его чувствами, если они есть. Если… но их не может быть. Не в их случае.
- А если я не справлюсь? Раньше мне не приходилось ни о ком заботиться, - Кимберли уходит от ответа, задавая встречный вопрос. – О людях не приходилось заботиться, - добавляет она спустя мгновение, подумав, что такая поправка будет уместна. В последние дни она заботится об Элли, но Элли – собака, и, в случае необходимости, её везли в ветеринарную клинику, а забота о человеке, который вызывал спорные чувства, немного пугала.
Ким делает вид, что всерьёз озабочена тем, что собака может испортить дорогие туфли, но на губах её блуждала улыбка.
- Будет жаль, если она испортит дорогие туфли, - роняет она, скосив взгляд на Хариша. – Надеюсь, мне не придётся отрабатывать их стоимость.
Несмотря на грустные мысли, всё ещё частенько посещавшие голову феи, мысль о том, что Элли может попортить дорогие туфли, казалась забавной. Не забавны были мысли о возможной реакции Хариша и о невозможности купить замену на свои честно заработанные. В редакции платили, но если запросы феи такая зарплата удовлетворяла, то запросы Короля обезьян явно выше, а о стоимости туфлей и думать не хочется, как и об остальном в доме, что может стать жертвой щенка. Но либо Хариш мирится с возможными разрушениями, либо неизбежен конфликт, а пока оба его пытаются всячески избежать.
Оказавшись у дома, Ким готова была выскочить из салона до того, как машина остановится. С одной стороны, она переживала за Элли, с другой – хотелось быстрее оказаться в родных стенах, что едва не забыла о спутнике.
Вопрос застал фею, когда она приоткрыла дверь, собираясь уже поставить ногу на асфальт.
- Да, конечно! – ответила она так, будто подняться в квартиру было естественным и разумным. Впрочем, так оно и было, именно так считала фея, которая просто не одобрила бы ожидание в машине, когда сборы займут неизвестно сколько времени. Недолго, потому что поджимает время, и всё же это, как минимум, было бы некрасиво с её стороны.
Радостный лай послышался ещё на подходе к двери, и это заставило ускориться Ким. Быстро открыв дверь ключом и распахнув дверь, фея ощутила сильный толчок, когда пушистый комочек радостно запрыгнул на свою хозяйку, едва не сбив с ног.
- Тише, моя хорошая, не напугай гостя, - Ким прикусила губу, поглаживая собаку, не уверенная, что правильно назвала Хариша. Гость? Гость, но если рассматривать его новый статус по отношению к Ким, вряд ли он был гостем.
Запутавшись, фея просто отбросила ненужные мысли. 
– Мы переезжаем, - «обрадовала» она собаку, поднимаясь с пола, куда упала, обнимая любимицу, не замечая, как та пытается вырваться, желая познакомиться с гостем, не забывая при этом громко лаять. О том, что Элли набросится на Хариша, и мысли не возникало, к тому же не сомневалась, что Хариш с ней справится. Вероятно, не сомневалась, когда отпустила ошейник, хотя вряд ли это было сделано преднамеренно, когда Элли бросилась к мужчине, намереваясь не то покусать, не то зализать.

+1

21

Хариш легко и небрежно улыбался улыбкой человека не столько веселящегося шутке, сколько просто поддерживающего её, но в его тёмных глазах мелькали искры вполне искреннего и неосторожного веселья. Ему было хорошо. Прямо сейчас от лёгкого тона беседы, от Кимберли, которая не дрожала, не напрягалась, не цеплялась к его словам, от того, что они шли к ней домой, за её вещами, чтобы жить вместе. Хариш позволил себе думать, что прошлое, если не забыто вовсе, то попросту отброшено, позволил себе насладиться этой иллюзией лёгкости и близости, легко обманываясь, и отдавая себе отчёт, что это только ложь.
- Я уверен, что у тебя всё получится, - произнёс он уверенно и твёрдо, с лёгким нажимом. – У тебя доброе сердце. Как правило, этого бывает достаточно.
«Как правило», - мысленно добавил Хариш, - «но не всегда».
Разговор с пташкой в лесном домике немало поспособствовал тому, чтобы привести в порядок мысли и чувства Хариша, его ощущение справедливости, причину его гнева и ненависти. Он понимал, что, возможно, никогда не сможет избавиться от тёмной половины чувств. Частично, просто потому что не хочет от них избавляться. Наверное, можно было изыскать способ затереть воспоминания или изменить их, но Хариш хотел помнить и хотел злиться, поскольку полагал, что основой этой злобы была любовь и не желал от неё отказываться.
Он повернулся и посмотрел на Кимберли тёмными глазами, мягко коснулся её щеки, провёл рукой по её волосам, словно бы для того, чтобы убедиться – эта встреча, этот совершенно нормальный разговор, тон выбранный для беседы и запах Кимберли – всё настоящее. У него был соблазн сказать, что они могут договориться об оплате. Остроумный и шутливый ответ на её осторожно-шутливое замечание крутился у Хариша на языке. Но он отбросил его.
- Нет, - сказал Хариш мягко, с насмешливой улыбкой. – Если что-то случится с моими туфлями, я переживу. Фактически у меня дома нет ничего, чем бы я дорожил больше, чем тобой. Соответственно, я сделаю всё, чтобы найти общий язык с твоей собакой. Если для этого понадобится, образно говоря, скормить ей все свои туфли, я сделаю это, хотя не думаю, что это пойдёт ей на пользу.
Хариш не был болезненно педантичным, но медицинское образование и достаток сделали его аккуратным и чистоплотным. Он испытывал внутреннее сопротивление против комков шерсти, пожёванных бумаг, погрызенной обуви или предметов интерьера, но вместе с тем надеялся, что собака принесёт в его большой дом, частично напоминающий музей, ощущение уюта, необходимого Кимберли, чтобы ей было приятно возвращаться домой. Когда Хариш думал об этом, то не понимал, почему они не завели собаку раньше. Он подумал об этом снова с лёгким огорчением, когда увидел, как на лице Кимберли расцветает улыбка, как искренне и открыто она радуется встречи.
Хариш наблюдал за ней, небрежно опираясь на косяк, и не скоро обратил внимания на саму собаку или на обстановку в небольшой квартирке девушки-фотографа.
- Я не из пугливых, - усмехнулся мужчина, пропустив мимо ушей «гостя». Собака, на которую он только теперь обратил внимания, оказалась совсем щенком – юным, восторженным и лохматым. Хотя Кимберли упоминала об этом, окончательно осознать её возраст Хариш смог только при встрече. Он присел на корточки, поправляя брюки на коленях, и протянул к ней руку, давая возможность обнюхать пальцы. Когда явной агрессии не последовало, а собака осторожно вильнула хвостом, Хариш с опасливой осторожностью погладил тёплый и мягкий мех.
- Приятно познакомиться, Элли. Как ты смотришь на переезд?

Отредактировано Harish Chowdhury (15-11-2018 04:38:37)

+1

22

- Доброе сердце, - Ким с грустью мысленно усмехнулась, едва ли считая наличие доброго сердца достоинством. Ей стоило больше унаследовать воинственности летуний, а не доброту отца, приведшую к тому, что Тусиану не покидало чувство, будто она приговорила себя к медленной и мучительной смерти. Как не вязались с её ощущениями слова Хариша о том, что она - единственное, чем он дорожит. Но Ким улыбнулась, смущенно, не ожидая услышать подобное, но и не слишком доверяя сказанному. Сомнительно, что он дорожит кем-то, кроме себя, иначе не игнорировал бы чувства феи, зная, что стал ей безразличен.
Кимберли начинала скучать по тем временам, когда её окружали только помощницы, а личная жизнь ограничивалась сбором детских зубиков. Это было чудесное время! Приходилось лишь думать о детях, не беспокоиться о спасении чьей-то души, не мучиться из-за любви к тому, с кем когда-то приходилось сражаться. Пожалуй, как никогда фея бы хотела вернуться к тем беззаботным временам, освободив своё сердце от тяжкого груза в виде той неопределённости, в которую сама себя загнала.
Но, кажется, не одна Ким испытывала дискомфорт. Элли вела себя настороженно по отношению к Харишу, не спеша доверять ему, но и не отказывалась от ласки. Однако, напряжение в движениях собаки чувствовалось, и едва заметный оскал не укрылся от хозяйки, когда Элли потянулась к руке. Ким напряглась, ожидая укуса, но его не последовала. Элли лизнула пальцы и позволила себя погладить, а на прозвучавший вопрос тяфкнула не то выражая согласие, не то отказ. Фея улыбнулась, испытывая облегчения и больше не беспокоясь за своего питомца. Она приняла Хариша, примет и переезд, возможно, даже легче, чем хозяйка.
- Чай или кофе? – успокоившись, что ни Элли, ни Харишу не грозит опасность, хранительница отправилась на кухню. Предложение поступило просто из вежливости, но мысль о том, чтобы перекусить, лишней не была. Звонок Чешира застал фею в кафе, когда она только собиралась приступить к обеду, но сбитая звонком, к еде так и не притронулась. Недопитый кофе у Кота вряд ли можно считать полноценным обедом, а разговор с Харишем и необходимость переезда к нему и вовсе лишали последних сил, но заставить себя поесть фея бы не смогла. Да и на кухню она зашла не ради себя, а ради Элли, у которой, как и подозревала Ким, наблюдалась пустая миска. Сколько она уже без еды, девушка боялась думать, не припоминая, кормила ли собаку с утра. Кажется, в последние дни она так увлеклась жалостью к себе, что едва не забыла про любимицу.
Впрочем, забыта была не только Элли.
В квартире царил небольшой беспорядок в виде некоторых вещей, оставшихся лежать на спинке кресла, разбросанных по поверхностям фотографий, забытой чашки на столе и прочих мелочей, которые для феи были обычны. Свою лапу к беспорядку приложила и Элли, сбросив часть вещей на пол, среди которых оказалась белая рубашка. Ким удивлённо выгнула бровь, не сразу вспомнив, откуда она взялась, но по спине прошёл неприятный холодок, когда вспомнились недавние ночные похождения. Всё ещё досадно было помнить не всё, но прекрасно помнила, как оказалась дома в чужой рубашке. Оставалось надеяться, что Хариш не заметит белую рубашку, едва прикрытую белым топом. Можно было подумать, что собака на что-то намекает, и это было бы забавно, если бы не было повода переживать. Или Элли просто скучает по Кромешнику. В конце концов, именно он её спас, и она в благодарность всегда радовалась ему.   
- Так чай или кофе? – оторвав себя от невесёлых мыслей, фея развернулась к Харишу, стараясь не привлекать внимания к чужой вещи. Хотя это и глупо, наверное. Она ведь ничего от него не скрывала и не собиралась скрывать, если последуют вопросы. Но меньше всего ей хотелось поднимать тему её отношений с тёмным духом, особенно когда она пытается сделать шаг навстречу новой жизни. – Боюсь, предложить мне больше нечего, - слегка виноватая улыбка и лёгкое смущение. Немного стыдно от того, что позабыла обо всём, даже о том, что необходимо иногда пополнять запасы. Но с тем, какой хаос творился в голове, неудивительно, что не было аппетита, а потому и о еде думать не приходилось, как и пить что-то, кроме кофе, фея больше не могла.

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » А что, если птицы поют от боли?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC