В СТОРИБРУКЕ



Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



РАЗЫСКИВАЮТСЯ





НОВОСТИ

голосование в конкурсе артефактов [!]
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » А что, если птицы поют от боли?


А что, если птицы поют от боли?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://forumfiles.ru/files/0017/3a/33/10356.png
Птицы — сказочные создания. Они могут всю жизнь прожить в клетке и все равно будут петь.

А ЧТО ЕСЛИ ПТИЦЫ ПОЮТ ОТ БОЛИ?
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Зубная фея & Король обезьян

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
Сторибрук, дом Хариша; 30 апреля, вторая половина дня

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Она пришла за фотоапаратом и приняла решение остаться.

+1

2

Как слышала Тусиана, проклятье было создано для того, чтобы сделать сказочных жителей несчастными, кроме мэра, но, кажется, что-то пошло не так, раз один из злодеев получил всё, о чём только мог мечтать: богатый дом, красивую внешность, собственное дело. Нет, фея отнюдь не завидовала: в своей квартирке, на должности фотографа, она чувствовала себя куда уютнее, чем просыпаясь на шёлковых простынях, в дворцовой обстановке, а теперь и вовсе видела в большом доме не что иное, как собственную клетку, дверца которой захлопнется, как только девушка переступит порог. Поводов для зависти Ким не находила ни одного, но могла перечислить тысячу и один повод избегать Короля обезьян, если бы не желание ему помочь, за которое злилась на себя, вспоминая о прошлом.
Для феи оказалось мало трагичной истории из жизни бывшего махараджи, чтобы простить его. Она уже не желала ему смерти, как раньше, ей хватило бы, чтобы он просто исчез из её жизни, и со временем, возможно, она бы забыла о его существовании, но его условие, его желание освободиться от проклятья казалось таким искренним, что что-то внутри шевельнулось. Не любовь, но желание помочь, которое непременно сменится чувством вины, если она хотя бы не попробует, не смотря на то, чем эта попытка обернётся для самой феи: поломанной жизнью и разбитыми мечтами.
Подходя к двери, Ким сжимала в кармане куртки подарок мамы, ни капли не жалея о сделки с Чеширом, более того, забыв о ней, как только получила шкатулку на руки. Это было не сложно, учитывая, что вспоминалась потеря фотоаппарата и виновник этой самой потери, и поставленные им условия, и необходимость скорой встречи. Радость, испытанная от того, что вернула драгоценную вещь, испарилась мгновенно, оставляя ощущение тягостного ожидания предстоящего разговора, и ради дела разговор пришлось приблизить, хотя, с другой стороны, оттягивать уже смысла не было, если решение принято.
Фею не покидало ощущение, что она идёт на казнь, и у неё осталось совсем немного времени, чтобы ещё раз всё обдумать, взвесить и принять удобное для неё решение. Проблема заключалась лишь в том, что такого решения не было, и заминка у двери уже ничего не могла изменить, как и оставшееся время до установленного Харишем дня. Хотя, пожалуй, если бы не необходимость явиться сегодня на вечер Блекхарда, она бы отложила разговор на день-два, может, три, давая себе ещё время, чтобы насладиться свободой. Но и этих дней оказалась лишена из-за собственной забывчивости. Впрочем, возможно, так лучше. Больше не будет мучиться, страдая от того, какое решение принять, и перестанет смотреть в сторону Кромешника, ожидая, что он сделает хотя бы шаг навстречу. Совсем детские мечты, а ведь уже далеко не ребёнок. Давно стоит повзрослеть.
Трель звонка разносится по дому, и Ким прислоняется к двери, ожидая, что вот-вот на пороге появится Хариш, но, вопреки ожиданиям, дверь открывает женщина, работающая в доме приходящей горничной. Ларкинз её помнила, хотя казалось, что выбросила из головы всё, что связано с этим домом, а потом память всколыхнули, устроив самый настоящий ураган в сознании девушки, и вспомнилось всё, даже то, что в своё время действительно забыла.
- Мисс Ларкинз, проходите. Я скажу мистеру Чоудари, что вы пришли, - приветливо улыбнувшись, женщина распахнула дверь, пропуская фею в дом, и непременно пошла бы доложить Харишу о приходе гостьи, если бы Тусиана не успела поймать женщину за руку.
- Не нужно. Лучше скажите, где он, я сама найду, - невольно фея поморщилась. Расположение комнат в доме она тоже помнила, а в некоторые намеренно старалась не заходить. Сейчас бы с радостью не стала бы входить в дом, не говоря уже об отдельных комнатах.
Женщина на мгновение замялась, но всё-таки ответила:
- Он в оружейной.
- Спасибо, - поблагодарила хранительница, улыбнувшись.
По дороге к оружейной взгляд невольно скользнул по полкам, и фея остановилась, присматриваясь к фотографиям, едва не выронив, взяв одну в руки. Поставить на место осторожно, не положив лицевой стороной вниз, стоило больших трудов, но Ким справилась, отступая на шаг назад, но продолжая удерживать взгляд на снимке. Неужели он и правда надеялся, что Ким одумается и вернётся? Не убрал ни одной совместной фотографии, надеясь на то, что не случилось бы никогда, не сними Эмма проклятье и не верни она воспоминания жителям городка.
Тусиана вдохнула. Та жизнь была бы хороша, но фея не была бы феей, не смогла бы собираться зубки, хотя до сих пор не вернулась к этому занятию, да и королевой бы не считалась. Это была бы совсем другая жизнь, и в ней не было бы магии и того волшебства, что Кимберли так любила на страницах книг, а теперь словно сама оказалась в одном из выдуманных миров. Но только в книге главная героиня получает мужчину, которого любит, а в жизни всё куда прозаичнее и суровее, о чём напоминает оружейная с бесчисленным количеством оружия. Впрочем, нет, оружия там намного меньше, это девушке кажется, что много, потому что не любит жестокость и всё что к ней приводит. 
Ким толкнула дверь, открывшуюся бесшумно. Проходить не торопилась, чувствуя некоторую долю смущения от того, что пришла сама, раньше времени, без предупреждения. Боялась передумать, свести всё к войне, которой угрожал Хариш, и, может быть, сейчас он как раз к ней и готовился. Со спины фея не видела, что он делает, а привлекать его внимание не спешила, прислоняясь к дверному косяку, позволяя себе некоторое время просто смотреть.
- Привет, - роняет она негромко, продолжая наблюдать за мужчиной, оставаясь напряжённой. Кажется, она совсем разучилась расслабляться, а от постоянного напряжения болят мышцы, но эта боль стала такой привычной, что внимания на неё Тусиана не обращала, её тревожило совсем другое, и одна из причин её тревог находилась перед ней в комнате, полной оружия. Фея сильнее сжала шкатулку, готовая в любой момент призвать помощь. Теперь она может не бояться, но почему-то всё равно страшно.

+1

3

Хариш услышал трель звонка и приглушенные расстоянием и закрытыми дверьми голоса, а потому знал о том, кто пришёл к нему в дом, задолго до того, как Кимберли вошла в комнату, задолго до того, как она окликнула его. Его нечеловеческое чутьё позволяло ему слышать лучше, ощущать запахи, осязать потоки воздуха и даже чувствовать взгляд. Он остался стоять у рабочего стола, за которым обычные деловые люди писали деловые письма, а Хариш чистил, разбирал и собирал своё оружие. Оружия в комнате, служившей ему кабинетом, было немало: несколько старинных, но находящихся в рабочем состоянии винтовок, пару ружей на птицу и более крупного зверя, различные клинки, как безобразно украшенные драгоценностями, так и просто рабочие, и большие тяжелые золотистые вилы, от которых веяло мокрым холодом. Сейчас Хариш сжимал именно их, всматриваясь в причудливые орнаменты и пытаясь разобрать, как он полагал, заключающуюся в них инструкцию.
Хариш давно догадался, что это, хотя догадка строилась скорее на допущениях, чем на реальных знаниях, но пока не пытался воспользоваться ими. Со вчерашнего дня его одолевало желание исправить это опущение. Он собирался подготовиться к тому, что Кромешник попытается осуществить одну из всех озвученных или только предполагаемых угроз.
Здравствуй, — он осторожно убрал вилы на подставку и обернулся, глядя на Кимберли. От взгляда на неё у Хариша защемило сердце. Неприятное, беспокойное, не дающее ничего хорошего чувство, которое он тщательно скрывал. Хариш предполагал, что Кимберли нечто подобное могло понравиться, и не был уверен, что хочет, чтобы ей что-то нравилось.
«Проговорилась», — прозвучал в его голове голос Кромешника. За ночь он обрел силу и ревность Хариша, его гнев, негодование, раздражение получили активную подкормку. У него была вся ночь, чтобы тщательно обдумывать обстоятельства, во время которых Тусиана могла проговориться своему старинному врагу об их договоре. О чём ещё они говорили? Что ещё обсуждали? Или им было не до разговоров?
«Неважно», — оборвал себя Хариш и опустил глаза, чтобы Кимберли не уловила их яростный блеск. Его улыбка смягчилась, когда он увидел предмет, который фея сжимала в своих руках. Она смягчилась, хотя видеть его Харишу было почти физически больно. В прошлом именно из-за этого предмета он потерпел главное поражение, ставшее первым в бесконечной цепочке одинаковых и бессмысленных столкновений.
Нашла? — спросил Хариш, хотя едва ли они оба нуждались в этом вопросе. Он вновь поднял взгляд, гадая, зачем она пришла? От Кимберли не веяло угрозой, но нездоровая решимость в её напряжённой позе ощущалась почти физически. — Я рад, — произнёс Хариш. Это было правдой. Кимберли чувствовала себя уязвимой в его обществе, а маленький предмет, который таил в себе её маленьких помощниц, возможно, позволит ей чувствовать себя уверенней. Ему бы этого хотелось. Ему бы хотелось, чтобы она принимала те решения, в которых более-менее уверена.
Ты забыла у меня фотоаппарат, — он кивнул в сторону другого действительно письменного стола. — Я заметил сразу, но не захотел тебя беспокоить. Был вечер и ты устала. Пару дней я был занят, и несколько раз не застал тебя дома. Пожалуй, стоило позвонить, — он и правда думал, что стоило, но когда эта мысль приходила ему в течение тех нескольких дней, которые прошли с момента выставленного им условия, она не казалась ему удачной. Каждый раз Хариш думал, что звонок или письмо или встреча может подхлестнуть Кимберли, заставить принять поспешное или необдуманное решение. Он этого не хотел.
Ты пришла за ним? — всё же спросил Хариш, хотя мысленно несколько раз одёрнул себя от этого вопроса.
Кимберли могла считать, что с ним проклятие обошлось лучше, чем со многими другими. Наверное, так оно и было. Хариш имел финансовое состояние, положение в обществе, прибыльную работу, удовлетворяющее его хобби и женщину, к которой испытывал привязанность. Вот только эта женщина не была счастлива с ним, и это, несмотря на успешность во всех остальных жизненных сферах, делало несчастным и его. Он бесконечно жил с женщиной, которую хотел, но которая бесконечно от него удалялась. Едва ли Кимберли могла понять, насколько это для него неприятно.

Отредактировано Harish Chowdhury (06-09-2018 22:00:41)

+1

4

Ким, наверное, было бы лучше, если бы она не видела лица Хариша. Так было проще, легче; так она не чувствовала себя маленькой мошкой, угодившей в ловушку; так не видела тёмных глаз, переполненных ненавистью, которые когда-то преследовали её в кошмарных снах, а теперь привела себя к тому, что будет вынуждена каждый день видеть их живой блеск, в то время, как…
Фея подавляет тяжёлый вздох с потоком нахлынувших воспоминаний, отводит глаза, заостряя внимание на том самом трезубце, что только что держал в руках хозяин дома. Невольно ассоциация прошла с трезубцем Посейдона, по мифам довольно серьёзном оружии, но это всего лишь миф, один из многих в этом мире, и трезубец вряд ли больше, чем создание Хариша для охоты на какого-нибудь несчастного зверька. Или на фею. Что-то подсказывало, что удар подобным оружием она не переживёт, а на вид трезубец тяжёлый и острый, и отдаёт замогильным холодом, несмотря на покрытие золотом. Впрочем, не исключено, что замогильный холод – не больше, чем фантазия расшатавшегося сознания хранительницы, не перестающей оценивать каждое действие Короля обезьян в попытке понять, может ли ему верить или стоит готовиться к удару.
Тусиана не заметила, как извлекла из кармана шкатулку, когда скрестила руки, и вопрос Хариша несколько удивил, пока не опустила глаза на руку, сжимающую артефакт. Кажется, фея и сама не осознавала, насколько ей страшно и как тяжело ей далось принятое решение, что боялась выпустить из рук то единственное, что гарантировало защиту и возможность живой выбраться из этого дома. 
Коротко кивнула вместо ответа и спрятала шкатулку обратно в карман, не желая делать и малейшего намёка на то, что готова к войне. Не готова и никогда не сможет подготовиться, даже если будет абсолютно уверена в том, что победа будет за ней.
Предложение Хариша напоминало западню, которая при любом решении вела к страданиям, и фея выбрала менее кровавое, избегая жертв и насилия, которое никогда бы не одобрил отец. Меньшее из зол, так должно было звучать, только почему-то сердце всё же болезненно сжимается при мысли, что придётся связать себя с человеком, которого никогда не сможет полюбить.
Тяжёлые мысли не отпускали девушку, нагнетая обстановку и завязывая язык в тугой узел, от чего Кимберли не торопилась рассказывать о причинах своего прихода. Хариш и сам догадался, упомянув фотоаппарат, кивнув в его сторону, и хранительница равнодушно мазнула по предмету взглядом, не испытывая большой радости от находки. Несомненно она порадовалась бы в другой ситуации, но сейчас она едва ли могла выжать из себя улыбку. Кажется, внутреннее напряжение сковало мёртво, блокируя всё, кроме тревоги.
- Стоило, - согласилась Ким, поднимая глаза на давнего, нет, теперь бывшего врага, не удержавшись от упрёка во взгляде за то, что этого не сделал. Один звонок мог уберечь её от опрометчивых действий или позволить совершить другие, которые точно также вызвали бы со временем сожаление. Возможно, и сейчас она торопится, отказываясь дождаться десятого дня, но эта спешка хотя бы удержит от глупостей и спасёт от новой войны, которая однажды все равно случится, но с другим давним врагом.
- Да, - снова короткий ответ звучит из её уст, но в этот раз одним словом не ограничивается. – И не только, - добавляет она спустя пару мгновений, чувствуя, как ком в горле чувствуется все явственнее и как сердце разрывается от того, что собирается сделать. – Ты решил так изощрённо мне мстить или ты действительно хочешь избавиться от проклятья?
Кажется, в сознании вопрос звучал более мягко и совсем иначе, а не надломившимся голосом, и только взгляд не опустила.
- Я хочу тебе помочь, правда хочу, но я должна знать, что это не месть.
Фея замолкает, кусая нижнюю губу, ожидая правды или лжи, в которую всё равно поверит, потому что нет повода не верить, как и нет повода верить.
Всё это было сложно для маленькой летунии, оставивший за спиной всего какую-то тысячу лет и впервые переживающей нечто подобное. Раньше всё было просто: она видела врага, даже двух, сражалась за то, что считала ценным, а сейчас чувство, что она – жертва какого-то неправильного ритуала, стало как никогда острым. При чём в жертву она приносит себя добровольно, смотря в глаза своей смерти, потому что жизнь с ним превратится лишь в подобие жизни, но если губить свою душу, то хотя бы не напрасно.

+1

5

Хариш улыбнулся почти виновато. Он мог бы возразить. Мог бы сказать, что Кимберли знала, где она оставила камеру, что у неё есть номер его телефона и ей ничего не мешало прийти к нему, позвонить или оставить сообщение с инструкциями. Хариш, вероятно, поступил бы согласно тому, что она попросит. По крайней мере, ему представлялось сомнительным, что у него появится какая-то дикая причина не отдавать камеру Кимберли.
Он мог бы сказать всё это, но понимал, что Кимберли, при всех своих замечательных качествах, всё же была женщиной, а женщины легко боятся, легко впадают в сомнения и редко охотно принимают решения. Возможно, ему действительно стоило позвонить, но тогда звонок не казался ему такой уж удачной идеей. На самом деле, он не казался такой уж удачной идеей даже сейчас. В конечном итоге, глядя на Кимберли, застывшую в дверном проёме, Хариш чувствовал, что всё сделал правильно, потому что она пришла, сама, к нему.
Он чувствовал себя перед ней немного виноватым. Он заставлял её делать шаги навстречу, один за другим, жёсткими условиями, требованиями, ультиматумами, собственным бездействием. Он заставлял, и она шагала, хотя это не приносило ей никакой радости. Он чувствовал вину, но был доволен.
— Откровенно говоря, не думаю, что у Хариша-обезьяны хватило бы ума на такой хитроумный план мести, — он усмехнулся, хотя понимал, слышал, видел, что Кимберли не до шуток. Ей нужен был серьёзный и откровенный ответ, но Хариш не совсем понимал, как ответить, чтобы она поверила.
Годы меняют воспоминания. Делают их более острыми, сглаживают собственную мотивацию, объясняют то, чему нет и не могло быть объяснений. Это всё годы и ошибки людей, которые давным-давно умерли. Они враждуют из-за того, что случилось тысячу лет назад. Он ненавидел её из-за того, что случилось тысячу лет назад. Это всё эффект домино — чтобы остановить его, нужно убрать хотя бы одну кость.
Будучи обезьяной, я не обладаю таким уж сложным мышлением. Я помню свою злость на тебя, помню желание убить тебя, чтобы насолить всему вашему летуньему племени, помню ненависть, которая выросла тогда, в лесу, когда ты оставила меня на расправу животным... — он покачал головой и подошёл к ней практически вплотную, нависая, вдыхая запах, в котором, с удовольствием, не нашёл ничего постороннего, не нашёл никого постороннего. По факту, это значило мало. Это значило, что, если она с кем-то была, то в другой одежде, некоторое время назад и приняв после этого душ. Возможно, даже несколько раз. Хариш понимал это, и всё же ему было приятно не чувствовать постороннего запаха.
Сам я... — Хариш замолчал, нахмурился, задумался. Если бы он узнал об измене, о том, что счёл бы изменой, его бы действительно одолела бы жажда мести. Хариш знал, что способен на подобное. Способен на жёсткое хладнокровное планирование чужого несчастья. На месть, которая испортила бы жизнь врагу. Ему, пожалуй, могли бы понравиться и страдания, и слёзы. Могли. Но ставя перед ней условия, он действовал из других соображений.
Сам я перестал понимать, почему охотился на тебя. Сам я уже не очень хорошо понимаю, за что именно должен мстить, — проговорил Хариш тихо. — Моё желание убить твоего отца и мать имели причину, но ты… — он снова сосредоточено покачал головой. — Нет, Кимберли, это не месть. Я хочу избавиться от проклятья. Любой ценой. Если надо об этом поклясться, я поклянусь. Если есть какой-то артефакт или заклятье, которое помешает мне при этом соврать, я с удовольствием пройду проверку. Всё это очень жестоко и несправедливо, но я верю, что иного пути нет. 

+1

6

- Ты больше не обезьяна, - возражает Кимберли, не понимая, почему Хариш всё ещё причисляет себя к зверю, будучи человеком. В нём несомненно осталось что-то звериное, и всё же он выглядит, как человек, думает, как человек, и нет, фея не может согласиться с тем, что хитроумный план он придумать не способен. Память упрямо твердила об обратном, но спорить, до сих с боль вспоминая прошлое, не было никакого желания. Для Хариша же прошлое словно ничего не значило: фею поражало, как равнодушно он говорит о своих преследованиях двух Летуний, одна из которых была ребёнком, и одного доброго человека, и неприятно задевает напоминание о том, что пришлось сделать Тусиане для спасения свой жизни.
Фея прислонила голову к косяку, смотря на мужчину, и её так и подмывало спросить, долго ли он будет припоминать неудачную попытку убить его или всё-таки признает, что в тот момент выбора у неё не было. Может, Тусиана и была наивной, но не настолько, чтобы верить, будто Король обезьян отплатил бы ей благодарностью за спасение от диких животных. Убил бы, не задумываясь, точно так же отдав на растерзание хищникам, только мёртвую. Она всего лишь выбрала себя, а не его, а теперь расплачивается за свой выбор, отдавая свою жизнь ему. И всё бы ничего, если бы она смогла просить ему смерть родителей.
Она не перебивала, не пыталась отдалиться от Хариша, когда он оказался так близко, что фея могла распознать знакомый парфюм, которым он пользовался в годы проклятья. Тогда ей нравился запах, а сейчас ассоциировался с лесом, охотой, жестокостью, как и слова его были жестоки. Напоминание о прошлом не могло не затронуть тонкую душу Тусианы, хотя она и понимала, что забыть не получится. Не рядом с ним, не с его равнодушием к тому, что он сделал.
- Ничего не надо, я верю, - фея поджимает губы, делая небольшую паузу перед тем, как продолжить тише. - Верю, что ты готов любой ценой избавиться от проклятья.
- Даже если цена - моя жизнь, - заканчивает она мысленно. Это было несправедливо и эгоистично. Он говорит, что другого выбора нет, но он есть, просто Хариш с чего-то утвердился, что именно фея является лекарством, и не хочет принимать ничего другого. Вот только она не средство из его аптеки и не представляет, как ему поможет то, что она будет находиться рядом. Вероятно, никак, но даст ему возможность порадоваться тому, как сломал жизнь ненавистной Летунии.
Фея делает глубокий вдох, набирая побольше воздуха в лёгкие, перед тем, как продолжить.
- А если я соглашусь, что дальше? Ты не думал, что с тобой будет, когда проклятье Летуний исчезнет?  Что если ты станешь смертным? – Ким задаёт всего три вопроса из всего каскада, что крутился у неё в голове. Ей хочется столько всего сказать, сделать, ударить, в конце концов, чтобы никто уже не мучился и эта чёртова война оказалась завершённый, а сама фея успокоила бы свою душу, отомстив за смерть родителей. Она непременно бы ударила, если бы всё ещё ненавидела также сильно, как раньше, и желала смерти Харишу. Она бы ударила, если бы не испытывала ни малейшего желания помочь ему, избавить от проклятья, чтобы он стал тем человеком, каким хотели видеть его Летунии.
- Я вернусь к тебе, но с одним условием: мы забудем о прошлом, как бы больно и неприятно это не было. Я не хочу, чтобы ты каждый раз напоминал мне о том, как я бросила тебя умирать, хотя другого выбора у меня не было, я спасала свою жизнь Я постараюсь забыть, что именно ты виновен в смерти моих родителей. Да, Хариш, чем бы не пытался объяснить свой поступок, вины это с тебя не снимает. Мы начнём сначала или, если захочешь, с того момента, где остановились. Пусть мы не помнили себя, но последние месяцы вместе мы были вполне осознано, - фея отвела глаза в сторону, вспоминая тот злополучный день и испорченное убийством собаки свидание. Впрочем, не столько собака её беспокоила, сколько выражение лица Хариша, когда он убивал собаку. Как скоро она снова увидит его таким? Возможно, если снять проклятье, никогда.

+1

7

Хариш не спорит. Слишком сложно облекать в слова истины, которые таятся под кожей, слишком неприятно говорить о ежедневных утренних страхах, когда он, пробуждаясь от кошмаров, скидывает мокрое от пота одеяло и бежит к зеркалу, неприятно говорить, что его кожа зудит от пробивающийся жесткой шерсти, его дёсна болят от режущихся клыков, а его кости ноют, проседая в один местах и удлиняясь в других.
Она говорит «больше не обезьяна», а Хариш мысленно поправляет «пока ещё не обезьяна». Кимберли не знает, что творится у него в голове. Она называет его человеком только потому, что хочет вменить ему ответственность за ситуацию, в которой оказалась. Она хочет услышать, что он действует намеренно и на зло. Она хочет получить право его ненавидеть. Хариш ничего подобного давать был не намерен. Он собирался сыграть эту партию честно, от начала и до конца. Он планировал выиграть. Так или иначе.
Если я стану смертным, это решит твои проблемы, не так ли? — во взгляде Хариша скользнуло лукавство. Она была на взводе и воспринимала его слова резче, чем ему бы хотелось, но Хариш полагал, что подобного не избежать. Он загонял её в рамки, вынуждал действовать согласно его правилам, а ей только и оставалось, что огрызаться, поэтому она огрызается. Нанести ему рану Кимберли едва ли могла. По крайней, рану смертельную. Всё остальное заживёт.
Он посерьёзнел, не желая задевать её или испытывать её терпение.
Нет ничего страшного в том, чтобы быть смертным, чтобы прожить свою смертную жизнь, состариться и умереть. Нет ничего сильно страшного даже в том, чтобы умереть раньше срока от собственной оплошности или по какой-то иной причине. У меня много недостатков, но вечную жизнь я не искал, — произнёс Хариш. Пожалуй, он ответил только на один из её вопросов, но не потому что что-то скрывал. Просто ответов на другие Хариш не знал. На деле перед ним так давно лежала концепция «свобода или смерть», что он не видел другого решения, не думал о том, что будет дальше и как это будет. Вопросы Кимберли едва не поставили его в тупик.
Наверное, если проклятье падёт, мои инстинкты притупятся, я не смогу так хорошо слышать или чувствовать запахи, не смогу подавлять волю и управлять обезьянами, моя реакция снизится, сил станет меньше, а раны не будут заживать с нынешней скоростью, — он пожал плечами. Чувствовать мир таким, каким он чувствовал его сейчас, стало для Хариша настолько привычным, что он слабо представлял, какого — быть человеком. Даже будучи простым владельцем аптеки, он словно бы обладал обострёнными чувствами. Впрочем, не такими обострёнными, как теперь. Возможно, что-то принадлежало самому Харишу, а не обезьяне, и это что-то останется.
Но, главное, пропадёт голод, — лицо его окаменело и заострилось. Он мог бы рассказать о гневе и ярости, но проблема заключалась не только в эмоциях. Их Хариш более-менее держал под контролем. Он не обижал Кимберли, не унижал её, не трогал и пальцем, не устраивал крикливых сцен, не говорил ей, что она должна или не должна делать. Всё это, по мнению Хариша, было недостойно мужчины. Он злился, но держал себя в руках. Однако голод, вернувшийся вместе с памятью, беспрерывно толкал его на низкие, подлые, жестокие поступки, заставляя испытывать низкие, подлые, жестокие желания.
Это как тихий шёпот в голове, только не словами. Если бы это были просто слова, можно было бы убедить себя, что они принадлежат не мне, — Хариш заговорил тише, наклоняясь, словно бы доверяя страшную тайну. — Я надеюсь, когда проклятье спадёт, в моей голове останусь только я.
Какие бы мотивы не побудили Реджину воспользоваться проклятьем, Хариш был ей благодарен, и он был бы ещё больше благодарен, если бы получил чёткий ответ: стоит ли ему опасаться, что его собственное проклятье вступит в силу и когда это может произойти? Проконсультироваться у ведьмы по проклятью — звучит как полный бред. Хариш долгие годы жил с осознанием, что существуют летающие слоны и племя человекоподобных летуний, защищающих священную гору в его краях, и ему подобное не казалось странным. Он видел и летуний, и слонов. Но ведьмы! Будучи обезьяной Харишу не пришлось столкнуться ни с одной ведьмой, а, как человек, он вырос практичным, не верящим в чудеса, не доверяющим словам. Он воспринимал мир буквально, выстраивая жёсткие рамки, в котором ему было комфортно. Ведьмы в эти рамки не вписывались.
Хариш посмотрел на Кимберли. Хотела бы она, чтобы он доверился постороннему человеку, которому нет до него никакого дела, который сотворил заклятие по злой воле и желал только принести всем несчастье? Хотела бы она, чтобы он узнал, как долго продлятся чары? Сколько они будут распространяться на него? Самого Хариша эта мысль... Нет, не пугала, но она вызывала внутреннее отторжение. В конечном итоге, то, что он говорил в лесном домике правда, от начала и до конца. Тусиана, в образе Кимберли с её большими наивными глазами или зубной феи, доставившей ему массу неудобств, стала самым близким существом в этом чужом мире. Единственным близким существом. Только ей он мог доверить свои секреты.
«И она согласилась», — мысль согрела его изнутри.
Как скажешь, — покорно ответил Хариш и на лице его проявилась улыбка. Не злая, не сардоническая, а наполненная искренней благодарностью. Условия, выдвинутые Кимберли, не просто его устраивали. Они радовали! Вызывали внутренний, почти ребячий восторг, о существовании которого Хариш забыл давным-давно. Забыть прошлое, не вспоминать о совершённом, попробовать заново — именно этого он и хотел! Проклятье, это даже больше, чем он мог хотеть!
Я благодарен тебе, согласен с твоими условиями и буду следовать им от начала и до конца. Однако мне кажется, что я должен пояснить свои слова, — он осторожно, памятуя о том, как Кимберли отшатнулась от него в лесном домике, взял её за подбородок и повернул к себе. Ему нравилось смотреть в её большие глаза, отражающие все чувства, которых ему так не хватало. — Я не пытаюсь укорить тебя за то, что ты мне мстила. Я прекрасно понимаю, что такое гнев и как рождается ненависть. Я не пытаюсь уменьшить свою вину перед тобой. Я объяснял мотивы, верно, но не оправдывал их. На самом деле, я пытался сказать, что, находясь в сознательном состоянии, я не испытываю к тебе ненависти, и не стал бы выдумывать сложный способ отомстить тебе. Пожалуй, я даже пытался извиниться… На свой манер. Не попросить прощения, потому что такое невозможно простить, но признать вину. Я знаю, что виноват перед тобой.
Это новое чувство пришло к нему недавно. Он открыл его в тот вечер, когда говорил с феей в лесном домике. Тогда он, рассказав историю, что-то сломал в Тусиане. Может, не ненависть за гибель родителей, но мотивацию мстить. Тогда же что-то из-за этой истории сломалось и в нём. У Хариша было мало возможностей обдумать её в прошлом, оценить, вынести правильное и зрелое суждение. Кое-что он до сих пор не понимал и не принимал, но другое становилось ясным.
Помнишь, я говорил, что поступил бы также при тех же обстоятельствах? Это только половина правды. Если бы я знал, чего мне это будет стоить, если бы меня теперешнего вернули в юношеское тело, я бы, конечно, остановился. Не во все моменты, — он сморщился, понимая, зло гнев на отца Тусианы, предавшего его, и мать, сделавшую из него чудовище, ещё не ушли. Едва ли они когда-то уйдут. И всё же… — Я хотел бы, чтобы меня убила твоя мать, я хотел бы, чтобы меня убила ты, но более всего я хотел бы никогда не услышать эту историю про проклятущих летающих слонов. Ты веришь мне?

+1

8

Смерть не может упростить чью-то жизнь, не решает проблем, особенно смерть тех, кто становится дорог. Да, конечно, фея когда-то желала смерти Харишу, думала, что если его не будет, не придётся больше убегать, злиться, ненавидеть, не пришлось бы делать сложный выбор, выбирая совсем не того, в чьём присутствии сердечко начинало марафонский забег, хотя и на Хариша сердце реагировало подобным образом, только причины были разные: одного любила, другого ненавидела, хотя о любви стоит забыть, а ненависть таяла на глазах, и фея боялась, что однажды, со временем, место ненависти займёт любовь, и тогда Тусиана не захочет терять короля обезьян, не захочет, чтобы он становился смертным, умирал какой бы то ни было смертью.
Чёрт возьми, ему вообще есть дело до того, что чувствует фея? Нет, он снова эгоистично думает о себе, думает только о своём будущем, в котором летуния всего лишь грёбанный материал по избавлению от проклятья, а потом он уйдёт, и ему абсолютно плевать, что она будет при этом чувствовать. Ему плевать, потому что он, наконец-то, добился своей цели, и ему не важно, если ей будет плохо, если она будет страдать, оставаясь всё такой же молодой и бессмертной, как и раньше, потому что бессмертие летуний никогда не было проклятьем, это особенность расы. Проклятая особенность расы, от которой не избавиться.
Кимберли со всей чёткостью мысли осознала для себя, что с этого момента она обрела новый страх, который страшнее прежнего, когда она ждала от Хариша нападения или подвоха. Нет, всё это пустяки, фея выдержит с его стороны многое, и единственное, что может стать её кошмаром наяву – это любовь; любовь к тому, кто однажды оставит её в одиночестве. Она просто не сможет равнодушно наблюдать, как он угасает у неё на глазах, она лучше проклянёт его ещё раз, чтобы раз навсегда забыл о том, что смерть ему доступна.
- Чёртов эгоист! – в сердцах произносит фея, злясь на Хариша, а больше на себя, что поддалась короткой вспышке гнева и позволила себе думать, что когда-то сможет полюбить старого врага. Он не враг больше, а вместо ненависти вызывает жалость. Его жаль, безумно жаль, что даже нет сил злиться на него, выплеснуть злость, как он того заслуживает, и не слушать о чём-то, что похоже на безумие.
Лучше бы спросила о чём-нибудь другом или вообще ни о чём не спрашивала, потому что от ответов легче не стало. Хотелось просто уйти, пока сама не потеряла рассудок, чувствуя, как близка грань, переступив которую пути назад не будет, а фея продолжала идти напролом, вместо того, чтобы сбежать. Нет, она словно оказалась намертво приклеена к месту, и только и позволила себе гневно сверлить мужчину взглядом, пока он говорил о том, каково быть смертным. Пусть только зарекнётся о смерти, если вдруг…
Ким обрывает себя, вновь мысленно обругав себя за то, что думает совсем не о том. Испытывать какой-либо страх не в первой, и раньше с их подавлением фея успешно справлялась. Сейчас ей нечего бояться, и она должна убедить себя в этом, напряжённо улыбаясь, видя улыбку Хариша, на его покорное согласие с её условием, что несколько удивляет и в тоже время вызывает облегчение. Прекрасно! Больше не будет болезненных напоминаний, упрёков и возникающих вместе с ними вспышек гнева. Не будет кошмаров, жизнь и так превратилась в какой-то бесконечный кошмар, и, может, хотя бы во сне получится их избежать. Сомнительно, в богатой жизни сюрпризами, всякое может быть, а на сегодня они не закончились.
Тусиана не сопротивлялась мягкому прикосновению к подбородку, покорившись воле короля обезьян, встретившись с ним взглядом, и если она хотела и дальше сомневаться в его словах, то ей следовало сразу отвести глаза в сторону, но то, что она видела перед собой, никак не наталкивало на мысль о лжи. Несомненно удивляло, потому что фея не ждала, что Хариш когда-нибудь попросит прощения или хотя бы признает вину, но он это сделал, и это было поразительно. Кимберли никогда бы не подумала, что человек, насквозь пропитанный эгоизмом, способен на подобное, разве что во сне, но никак не в реальности.
- Верю, - как заворожённая произносит фея, действительно впервые безоговорочно веря тому, кому минутами ранее и не думала доверять. В каком-то смысле доверилась и всё же не стоило отрицать, что не все барьеры были уничтожены, и кое-что не давало относиться серьёзно к словам Хариша. Многое Ким ставила под сомнения, а сейчас шестое чувство буквально кричало о том, что ему можно верить. Боялась ошибиться и всё равно верила. – Я тебе верю, - повторят она мягче, убирая руку мужчины от своего лица, но не отпускает, сплетая пальцы, чувствуя приятное тепло в противовес её холодным рукам. Не заметила, когда замёрзла, или во всём виноваты переживания, которых в последние дни слишком много, и бросает то в холод, то в жар, отчего температура тела постоянно меняется.
- У тебя руки тёплые, - зачем-то говорит она, сжимая ладонь сильнее, словно пытаясь согреть замёрзшие руки. Понимает, что нужно сказать что-то другое, но мысли спутаны в тугой клубок, из которого невозможно вырвать что-то, что могло бы объяснить всё, что испытывает в данный момент Тусиана. Это было сложно для неё, и она прячет лицо на груди Хариша, не выдержав напряжения.
- Ты эгоист, Хариш! Чёртов эгоист! – всё-таки высказывает она мысль, уже давно крутившуюся на языке. – Твоя смертность не решит проблем, я не хочу, чтобы ты умирал. Со мной или без меня, но я хочу, чтобы ты жил. Я… - фея запнулась, прикусила губу и подняла глаза на Хариша. – Ты и представить себе не можешь, как для меня важно то, что ты сейчас сказал. Спасибо, - искренняя благодарность за то, чего не ждала и на что не смела надеяться, но это действительно было для неё важно, особенно сейчас, когда она с таким трудом делала шаги ему навстречу. Возможно, теперь ей будет легче; теперь она хотя бы знает, что он признал вину и даже то, что хотел бы изменить некоторые моменты прошлого, в то время, как прошлый раз менять ничего не собирался. Возможно, он всё-таки не настолько эгоистичен, и только фее кажется, что по отношению к ней он поступает нечестно, несправедливо, проявляя тот самый пресловутый эгоизм.
- Мне понадобится время, я не знаю сколько, но я буду рядом с тобой, мы найдём способ, как снять с тебя проклятье, и ты навсегда останешься человеком, но не смей думать о смерти! – закончила Тусиана в мгновение ока сменив мягкость на серьёзность, и на эмоциях, ударила свободной рукой в грудь Хариша. Удар был слабый, без желания причинить боль, но с желанием показать, что на не шутит. - Награжу ещё одним проклятьем, - шутливо, улыбаясь, и уже совсем не серьёзно добавляет Ким. Понимает, что с проклятьями не шутит и в действительности никогда накладывать не станет, если Хариш решил именно с ней связать свою жизнь, если хочет летунию привязать к себе, она не отпустит его так просто, пока не спасёт.

+1

9

Хариш поднёс ко рту кончики её похолодевших пальцев и поцеловал их. Обнял, крепко, но ласково прижимая к себе, вдыхая аромат её волос, в котором, хотя это было невозможно, угадывались нотки тропических растений.
Внезапное чувство накрыло его. Не счастье ещё, совсем не счастье, но слепящая эйфория. Сейчас ему казалось, что он способен свернуть горы, переменить ход времени, исправить то, что исправить невозможно. Он чувствовал себя всемогущим и одновременно с этим уязвимым, мягким, податливым, словно бы подставлял горло или открывал беззащитный живот.
Это чувство пьянило. На миг облегчения, когда Кимберли не только не вздрогнула или отшатнулась от его прикосновения, но взяла его за руку, прижалась, положила голову на грудь, у Хариша потемнело перед глазами.
"Как мальчишка", - насмешливо, но совершенно беззлобно подумал он.  Возможно, где-то внутри он так и остался мальчишкой, заблудившимся в непроходимых джунглях. Возможно, только, возможно, пташке удастся его вывести. Харишу очень хотелось в это верить.
Он поцеловал её в макушку. Будь его воля, он целовал бы её всю, носил на руках, складывал бы у её ног дары.
"Дурак", - шептало что-то у него в голове, напоминая о встрече с Кромешником, с Кромешником, который был в курсе маленькой договорённости с Кимберли, с Кромешником, который хотел её для себя!..
"Но она пришла ко мне", - легкомысленно подумал Хариш. В будущем он может пожалеть о невесомой лёгкости этих мыслей, но сейчас ему верилось, что их долгая история может иметь другое продолжение. Быть может, даже счастливое. Ему очень хотелось в это верить.
В лесном домике Хариш сказал, что Кимберли делала его лучше, вызывала в нём желание быть лучше. Конечно, он говорил то, во что верил, и всё же до конца понял смысл этих слов только теперь.
Внутренний голос по-прежнему что-то нашёптывал, но Хариш от него отмахнулся. Ему не хотелось сейчас, когда так хорошо, строить между ними преграду из угроз. Ему не хотелось расспрашивать о Кромешнике или предостерегать от необдуманных поступков. Сейчас он был вполне доволен и собой, и Кимберли, и даже всем миром.
Даже обвинение в эгоизме нисколько его не только не вызвало агрессивного отклика, но и просто не удивило. В конце концов, он действительно был эгоистом, и знал об этом. Единственного, чего ему хотелось, это немного умерить эгоизм по отношению к Кимберли, сделать её частью своего "я", чьи чувства имеют равную ценность, которую тоже нужно оберегать.
Эту идею он для себя сформулировал, но понимал, что понадобится время, чтобы воплотить ей, поэтому с мягкой, чуть снисходительной улыбкой готов был выслушать, в чём он совершил ошибку.
Слова феи его удивили.
- Ты?.. - Хариш так растерялся, что не смог подобрать слова. "Не хочешь моей смерти?" - мог бы сказать он, но, конечно, она не хотела. В этом Хариш не сомневался. Она не хотела его убивать, но если бы он умер сам, случайно избавив её от всех условий, умер таким образом, что его смерть не легла бы на её совесть, будет ли она огорчена? До сих пор Хариш искренне полагал, что нет. По крайней мере, не самым острым образом.
Он находил её доброй, искренней, даже чистой душой, но, похоже, даже близко не приближался к её моральным качествам.
Хариш рассмеялся, искренне, с непомерным облегчением.
- Долгие годы я хотел умереть, - признался он, но замялся, прежде чем продолжить. "Как мальчишка", - снова пришла в голову мысль, но не вызвала никакого отторжения. Он словно упал в бурную горную реку, и та понесла его. - На самом деле... я и сейчас думал умереть. Мне казалось, что такой вариант тебя устроит. Проклятье лишает меня смертной участи. Сняв его, ты бы могла избавиться от меня! - он чувствовал, как способность чётко формулировать свои мысли покидает его. На самом деле, именно этого в ней Хариш не понимал. Не понимал настолько, что даже не мог сформулировать, предположить, что это за чувство, что за качество вынуждает её боятся за его жизнь?!
- Почему? - спросил Хариш, всматриваясь в её лицо. Серьёзно, несмотря на шутливый тон. - Это я должен тебя благодарить, Кимберли. Я отчаялся, но ты... Ты не просто протягиваешь мне руку, ты даёшь надежду. Я не уверен, что смогу сразу переменить весь образ своего мышление, но попробую выжить, попробую побороться за жизнь, - он поцеловал её в раскрытую ладонь, и взмолился. Впервые в жизни он мысленно обратился к Богам, к силе, превосходящей его, моля об одном - иметь силы сделать её счастливой, чтобы для этого не нужно было сделать.
"Если это любовь, отчего мне тогда так горько?!" - отпустив её ладонь, он мягко поцеловал в губы.
- Я не буду торопить тебя, - произнёс Хариш. - Всё будет так, как ты захочешь, с учётом уже принятых рамок.

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » УЗЕЛКИ НА ПАМЯТЬ » А что, если птицы поют от боли?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC