В СТОРИБРУКЕ



Время в игре: май (первая половина)
дата снятия проклятья - 13 апреля

Обзор событий:
Магия проснулась. Накрыла город невидимым покрывалом, затаилась в древних артефактах, в чьих силах обрушить на город новое проклятье. Ротбарт уже получил веретено и тянет руки к Экскалибуру, намереваясь любыми путями получить легендарный меч короля Артура. Питер Пэн тоже не остался в стороне, покинув Неверлэнд в поисках ореха Кракатук. Герои и злодеи объединяются в коалицию, собираясь отстаивать своё будущее.



Волшебное зеркало:

волшебное радио книга сказок


Выбирая путь через загадочный Синий лес есть шанс выйти к волшебному озеру, чья чарующая красота не сравнится ни с чем. Ты только присмотрись: лунный свет падает на спокойную водную гладь, преображая всё вокруг, а, задержавшись до полуночи, увидишь, как на озеро опускаются чудные создания – лебеди, что белее снега, и с ними Королева Лебедей - заколдованные юные девы, что ждут своего спасения. Может, именно ты, путник, заплутавший в лесу и оказавшийся у озера, станешь тем самым героем, что их спасёт?



РАЗЫСКИВАЮТСЯ





НОВОСТИ

ничего необычного :р
Наверх
Вниз

ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » СТОРИБРУК » Тайное всегда становится явным


Тайное всегда становится явным

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sd.uploads.ru/DSBrC.gif

http://s3.uploads.ru/6c75q.gif

Бывает правду нелегко сказать,
Но только забываем мы о главном,
Что кто-то может взять и рассказать,
Тогда всё тайное - вдруг станет явным…

ТАЙНОЕ ВСЕГДА СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ
http://funkyimg.com/i/2yiqq.png

П Е Р С О Н А Ж И
Мистер Голд&Хелен Фостер

М Е С Т О   И   В Р Е М Я
5 мая, раннее утро, Лавка Голда

http://forumfiles.ru/files/0019/3f/c4/42429.png
Как не пытайся забыть о проблемах, они о тебе всё равно не забудут. У Голда и Фостер накопились темы, о которых больше нельзя молчать. Но так ли плох этот день на самом деле?

+1

2

День начался с раздумий по поводу завтрашнего дня. Голд был твёрдо намерен сделать сыну подарок, тем более что случай был подходящий, даже очень подходящий, но необходимость промолчать об истинном предназначении подарка была тягостной. Голд и так уже накопил тайн не только от сына, но и от Хелен, и это грозило обернуться ошибками прошлого, которые, как грабли, больно стукнут его по лбу. Повторения пройденного Голд не хотел. Но как убедить Бэя, чтобы он носил часы, на которые наложены чары? Особенно в свете последних открытий насчёт смерти Милы и дружбы Бэя с ненавистным пиратом. Отношения между отцом и сыном сделались ещё сложнее, чем были, и камнем на душе лежало то, что для ритуала со Шляпой придётся ещё раз обмануть Бэя. Это будет последний, самый последний раз, когда он поступит таким образом, поклялся себе Румпельштильцхен. Но он ведь должен избавиться от вечной угрозы в лице пирата, от кинжала, до которого Крюк или кто-то другой гипотетически могут добраться, да хоть тот же Ротбарт; наконец, абсолютное могущество и бессмертие ещё никому из Тёмных не доставалось, и Румпельштильцхен ощущал приятное возбуждение при мысли о том, что он станет избранным. Сплошные плюсы против одного, но жирного минуса: обмануть Бэя. Как он расстроится… Голд скрипнул зубами – нелегко думать о том, что твой сын будет скорбеть, оплакивая твоего заклятого врага. Но Тёмный устроит всё так, что комар носу не подточит, а Бэй утешится. Всё это впереди.
Голд сосредоточился на насущной проблеме. Часы и день рождения Бэя. Пришлось отогнать от себя яркое видение сына, который начнёт праздновать в компании Крюка и ещё каких-нибудь сторибрукских пьяниц – кто ещё захочет сидеть с одноруким морским разбойником? Голд раздражённо тряхнул головой – у него всегда было слишком живое воображение.
Чёрт с ним, с Крюком. Он своё получит. Голду надо было устроить нечто вроде тихого семейного праздника, который, как он подспудно надеялся, не перерастёт в скандал. И разумеется, для обсуждения надо было позвать Хелен. Что он и сделал, отправив ей по телефону сообщение – не посылать же без нужды магические сообщения, а голуби с привязанными к лапке письмами давно канули в прошлое.
В ожидании Хелен Голд вынул подарочек, приготовленный для неё, положил в красивую коробочку и задумчиво повертел в пальцах. Сделать это сейчас? Или в присутствии Бэя, чтобы развитие их отношений не оказалось для него… неожиданностью?
Словно Бэй сам обо всём не догадался, причём озвучив это раньше отца.
Колокольчик зазвенел, Голд поспешно спрятал коробочку под прилавок и вышел, по привычке передвигаясь с помощью трости, навстречу Хелен, чтобы обнять её и поцеловать.
- Доброе утро, - Голду показалось, что с Хелен что-то не так, и он пристальнее посмотрел на неё. – Всё в порядке?
Она нуждалась в его подарке не меньше, чем Бэй. Да, Хелен была сильной ведьмой, Румпельштильцхен сам её обучил и примерно знал её возможности, и это не считая того, чему она сама, вероятно, научилась в Озе. Но это не отменяло факта, что Медея, как и Бэй, смертная, ей можно навредить и её можно ранить. Если они станут носить при себе то, что Голд намеревался подарить, он сразу почувствует неладное и придёт на помощь. Так ему будет спокойнее за них.

+1

3

Кровь. Много крови. Она пытается зажать рану рукой, остановить этот нещадный поток алой крови, уносящей из тела жизнь. Его жизнь. Хелен не слышит шума улицы, ужас парализует дыхание. Трилистник не сработал. Все усилия, надежды, всё разрушено, стёрто в пыль. Она бессильна в этом чёртовом мире без магии. Почему не была рядом, не закрыла его собой, не отдала жизнь за мужчину, который был для неё единственным смыслом во всём многообразии миров? Так много не сказала, ещё больше не сделала, но теперь Хелен не может ничего сделать, предотвратить, исправить. Нет второго шанса. Всё закончилось, не успев начаться. Она обнимает безвольное тело, не обращая внимание, что кровь впитывает её одежда. Хочется кричать, выть от боли, разрывающей сердце, которое остановилось вместе с ним. Без него нет жизни. Нет её самой. Как можно было потерять, едва обретя? Как жаль, что нельзя вырвать бесполезное сердце, сжать его в руке, осыпаться пеплом рядом, уйдя за ним...
   Хелен просыпается от своего громкого стона-всхлипа, с трудом вырываясь из удушающего плена кошмара. Слишком яркого. Слишком реального. По щекам текут слёзы, на грудь давит тяжесть сна, отчего дыхание рваное, с невероятным трудом. Сердце заходится в острой боли и терзающем чувстве нестерпимой потери.
  - За всё приходится платить, дорогуша, - ехидный, до омерзения знакомый голос раздаётся совсем близко - с кресла справа от кровати. - С добрым утром, милая Медея.
    Сил удивляться нет. Тело кажется таким тяжёлым, что даже повернуть голову на голос невозможно. Дежа вю. Только Хелен не в машине на пути в Сторибрук. Она дома. - Сдохни уже, исчадье моего подсознания, - выдыхает Хэл, одним резким движением руки отправляя в сторону проклятой Эваноры сгусток зеленовато-алого пламени, а затем поспешно стирает дорожки слёз. Только после кошмарного сна Фостер недооценивает всю глубину ситуации.
   - Думаешь, что я порождение твоего разума, Хелен? - вдруг серьёзно говорит Эванора, подходя ближе к кровати. - Нет, ведьма, я твоя расплата. Вполне реальная, но это ты скоро и сама поймёшь. Хэл смотрит в свои же задумчивые глаза, потому что внешность Эваноры она давно уже считает своей. Перед ней ведьма страны Оз в том виде, в котором она была в последний день. И действительно выглядит слишком реально, ощущается по-другому, чем в том бессмысленном разговоре в машине. - Ещё насмотришься на меня, я никуда не тороплюсь, - хмыкает Эванора, небрежно указывая на телефон. - Тебе сообщение пришло от благоверного, не хочешь ознакомиться? А вот это уже было серьёзно. Сообщать Хелен то, чего она ещё не знает, порождение её подсознания никак не может. Даже если бы она сквозь сон услышала звук смс, то, что оно от Румпельштильцхена вариант один из не одного десятка - контакты у хозяйки ателье и магазина были немаленькие. Разве что реальность сошлась с желанием, но это слишком хлипенькое объяснение, что могла бы дать тёмная ведьма. Реальные проблемы в виде неясной сущности, в которую превратилась Эванора, были явно более правдоподобны. Слишком долго тёмная была безмятежно счастлива. Почти неделю.
   - Не хочешь у него поинтересоваться за что он убил свою жёнушку и как скоро последует твоя очередь? Когда твоя сиропная любовь ему наскучит, м? Ну право слово, Медея, тёмная ведьма, а ведёшь себя... - продолжила она с самым невинным видом, будто спрашивала, какая погода сегодня на улице и рассуждала, что же лучше надеть.
   - Провались к Аиду и не суй свой нос туда, где его могут оторвать, - процедила сквозь зубы Хелен, недовольная, что Эванора похоже знала всё, что творилось в её жизни. Даже о той тяжёлой встрече с Бэлфайром и ещё одной вскрывшейся тайне, о которой молчал её Наставник. Вот только с чего бы он должен был докладывать Медее о прошлом? По сравнению с тем, что видела она во сне, и это, и даже опостылевшая ведьма Страны Оз казались сущим пустяком. А рассуждать о её любви явно не бесчувственной тени! Медея с ней разберётся. Так же, как и в первый раз. Будет сложнее распутать клубок магического взаимодействия, последствиями которых и стала вновь сидящая в её кресле Эванора, но Хелен сможет. У неё нет выбора. Прочитав сообщение Румпельштильцхена, она встаёт с кровати и быстро собирается к нему. Ей физически необходимо видеть его живым и здоровым, убедиться, что всё плохое лишь очередной кошмар из копилки. Эванора следует за Хелен попятам и о чём-то постоянно болтает, словно малолетняя девчонка, которая пересказывает последние услышанные и вычитанные сплетни. Медее лишь интересно, как отреагируют сторибруковцы, увидев её в двух экземплярах? Вот только выйдя на улицу в компании Эваноры, она мрачно понимает, что её не видит никто, кроме самой Хелен.
   - Тебе не кажется, что невежливо молчать в ответ на заданные вопросы? Неужели боишься, что тебя сочтут сумасшедшей, раз ты разговариваешь сама с собой? - иронично спрашивает ведьма, явно довольная словесным каламбуром. Хелен лишь скрипит зубами и ускоряет шаг, ей нужно добраться до Лавки, а то, что она сошла с ума ей говорили задолго до появления на свет девчонки, которая изображала из себя сейчас орудие судьбы и возмездия. Тонкая болезненная игла от кошмара всё ещё засела в сердце и волновала больше, чем что-либо. Войдя в Лавку, своими глазами удостоверившись, что с Румпельштильцхеном всё хорошо, Хелен молча крепко его обнимает и отвечает на поцелуй с таким отчаянием, будто его вот-вот у неё отберут.
   - Доброе утро. Всё в порядке, - улыбается Хэл, позволяя себе ещё мгновение обнимать его, скользнув руками по плечам, спине, будто удостоверяясь - цел, невредим. - Теперь всё хорошо. Это действительно так. Игла боли внутри растворилась рядом с ним, а Эваноры не было даже близко. В данный момент Хелен мало интересовало - пропала она насовсем или просто испугалась Тёмного. Главное, что Хэл и Голд были наедине, а с этой тенью она разберётся потом, не хватало ещё и ему портить настроение всякими мелочами. - Спасибо, что вытащил из дома, иначе я бы вышла нескоро, - усмехнулась она, заставив себя отпустить Голда, дабы случайные посетители или просто мимо проходящие не увидели для себя лишнего.

Отредактировано Helen Foster (09-10-2018 13:55:57)

+1

4

Голд несколько мгновений изучал лицо Хелен. Действительно ли всё хорошо? Или она – как сделал бы он сам – попросту не желает его беспокоить? Ему-то почудилось иное. Настойчиво допытываться Голд не хотел – он не имел склонности контролировать жизнь своих близких во всех мелочах и требовать, чтобы те ему отчитывались о каждом проведённом часе. С него достаточно того, чтобы они были живы, здоровы и между ними было поменьше плохого – Голд и так провёл столетия с бесконечным чувством вины в сердце и не желал это усугублять.
- Ладно, - кивнул он, чуть отстраняясь и сцепив пальцы поверх трости, - но если что не так, ты… говори мне. Я сделаю всё, что в моих силах. А силы Тёмного велики, - улыбка мелькнула на губах Голда и тут же пропала – он вновь был серьёзен и даже деловит.
- Я хотел кое-что обсудить. Завтра у Бэя день рождения. Я помнил этот день… все годы, каждый раз зажигал свечу, - старое волнение поднялось в груди, воспоминания пронеслись перед глазами. Голд посмотрел Хелен в глаза:
- Теперь у меня есть шанс… отпраздновать вместе с ним. Ты мне поможешь с этим?
Самым главным затруднением было позвать. Обратиться к Бэю впервые после того вечера, когда он узнал о насильственной смерти Милы от рук Румпельштильцхена. С тех пор отец и сын не виделись, не разговаривали, Голд был занят поисками Шляпы и изготовлением зелья, чтобы защитить Бэя и Хелен. Иногда он смотрел в хрустальном шаре, что поделывает Бэй, но увидев его пьяным в компании пирата, поспешно махнул рукой, убирая картинку прочь. Бессильный гнев заставлял задыхаться до острой боли внутри, до слепого желания пойти и уничтожить Крюка, который, несмотря ни на что, оставался другом Бэя. Ненависть к пирату жгла, как калёное железо, и только представив себе его сердце, осыпающееся пеплом с ладони, Голд мог выдохнуть. И немного успокоиться.
Он не смог бы с уверенностью заявить, взбредёт ли когда-нибудь пирату в голову мысль убить Бэя, всё-таки отомстить через него, но такая вероятность существовала. Любая вероятность существовала. Отчасти Голд поэтому работал над зельем: если Бэя пират, в конечном итоге, не захочет трогать, то кто знает, что случится, если в его лапы попадёт, к примеру, Хелен? Самого Голда неверлендский яд обессилил на какое-то время, так что же говорить о ней? Иными словами, без подарков Бэй и Медея не обойдутся, другое дело – как и когда вручать. И сумеет ли Голд, наконец, найти в себе силы и заговорить с сыном без дрожи в голосе и боли во взгляде. Он ненавидел себя за слабость, но был вынужден признавать, что она – часть его человеческого «я», которое упорно теплилось под чёрным покровом тьмы.
А теперь Голд думал – не предложить ли Хелен позвать Бэя. У неё это получится куда спокойней и естественнее. Но нет, Голд понимал, что он должен сделать это сам. Хотя бы просто написать сообщение. Но разговор, несомненно, был бы надёжнее...
- Когда-нибудь мы наверняка станем настоящей семьёй, - Голд выдавил из себя улыбку, стараясь скрыть нервозность. – Надо… делать к этому шаги.

+1

5

Этот кошмар был далеко не первый с того момента, как они вернулись в Сторибрук. Но с каждым Хелен по утру могла справиться, стоило открыть глаза, напомнить, что всё обошлось, что Голд жив и здоров, магия вновь вернулась к ним обоим. Только сегодня всё было по-другому. Слишком реально. Настолько, что Хэл до сих пор чувствовала пульс бьющей ей в ладони крови. Если связать всю чёткость восприятия сна с мыслью, что Эванора действительно самостоятельный сгусток магии, то ничего хорошего Хелен в будущем это не сулило. Если в её силах посылать столь яркие сны, то в скором времени Фостер просто сойдёт с ума на самом деле или от невозможности уснуть, или от самих кошмаров. В жизни Медеи было достаточно ситуаций, которые можно вывернуть наизнанку так, чтобы она во сне задыхалась от ужаса. Это лишь поверхностные рассуждения о том, что может ждать её в будущем, ведь довести до того, чтобы границы реальных снов и самой реальности размылись для восприятия не так уж и сложно. Неизвестно, на что ещё способна Эванора, черти её в Аду раздери! Рассказать сейчас Румпельштильцхену то, в чём она сама не разобралась, было бы глупо. Зачем перекладывать на него свои проблемы, которые шлейфом тянутся за ней с той самой роковой ошибки её побега? Разобраться самой, пережить весь кошмар в одиночку - вот её наказание за глупость. Расплата, Эванора? Что ж, я приму тебя со стойким удовольствием. Пока не избавлюсь раз и навсегда.
   - Спасибо. Мне ли, достойной ученице, не знать о силах Вашего Темнейшества? - Хелен улыбается, чуть иронизируя, но всё же решается на частичную откровенность. Чтобы разобраться с ведьмой из Оз, ей нужен холодный рассудок, неизмученный ужасами. - У тебя есть что-нибудь от кошмаров? - она хмурится, обхватывая себя за плечи в защитном жесте. - Не обязательно от них избавляться совсем, но может быть что-то, что их ослабит, чтобы они не были столь... реальными. Последнее слово она говорит тихо, скользя ладонями по плечам, словно пыталась избавиться от крови на них. Хелен и сама не могла понять, почему именно этот сон так выбил её, ведь даже после самого возвращения не было такого эффекта. Будто это не прошлое совсем было, а неясное, нереальное, невозможное будущее. Чушь какая, вернувшаяся магия не позволит Тёмному умереть, но червоточина в сердце после Нью-Йорка навсегда останется с ней.
   Когда Голд заговорил о цели, для которой позвал её, Хелен вновь, как и тогда в их откровенную встречу, когда он рассказывал впервые о сыне, накрыла его руку своей, сжимая его пальцы в поддерживающем жесте. - Конечно, помогу, это же день рождения твоего сына! Всё, что только в моих силах. Вот только уверенности в том, что всё будет хорошо, у неё не было. Она не должна была знать о том, что встало совсем недавно между отцом и сыном. Голд не рассказывал ей о Миле, это понятно, но ведь он и не рассказал о том, как поругался с сыном - если вскрытие столь болезненной тайны можно было назвать руганью. Не должен бы, это их личные отношения, но как она должна была бы реагировать, увидь между ними новую трещину, которой не было после возвращения в Сторибрук? Конечно, он пришёл к ней с просьбой помочь найти сына, а не пытаться влезть в их отношения с попытками наладить. Хелен помогла, но с тех пор многое всё же изменилось. Если и раньше она хотела, чтобы они помирились, то теперь особенно сильно - после того, как узнала Бэя ближе, как сама стала не просто ученицей. Она не хотела вообще затрагивать эту тему. Ну знает и знает, это знание никак не влияло на её отношение к нему, но скрывать не было никакого смысла, как бы этот разговор не вышел тяжёлым для Румпельштильцхена.
   - Я знаю про Милу, - без хождения вокруг да около говорит она, внимательно глядя ему в глаза, крепче сжимая его руки поверх трости. - Не хочу, чтобы ты пытался подобрать слова, если вдруг решишься мне о ней рассказать, или не знаешь, как объяснить в чём сложность в организации дня рождения для Бэлфайра, - она невесело усмехается уголками губ, но не обвиняет его в скрытности. По сути, сама Хелен так же не рассказала о встрече с Бэем и о его возмутительных обвинениях. - Ты не разговаривал с ним с той самой ночи? Слова даются ей с некоторым трудом, но она знает, что это нужно. Теперь нужно.

+1

6

- От кошмаров? – медленно переспросил Голд. Насколько он помнил, для зелья не требовалось так уж много ингредиентов. И все они были в наличии, хоть и небольшом. Однако оставался один маленький нюанс, о котором Голд решил, ещё раз посмотрев на Хелен, спросить непосредственно перед приготовлением. Иначе начнёт отнекиваться, лишь бы его не потревожить лишний раз. Эту её черту Голд уже изучил и отметил, как они похожи.
- Я сделаю зелье, - успокаивающим тоном произнёс он. – Возможно, прямо при тебе. И скорее всего, как можно раньше.
Вот в чём дело – кошмары. Что она могла видеть? Что-то связанное с ним? Голд помнил, как тяжело Хелен пришлось в Нью-Йорке и по дороге обратно в Сторибрук – ноша, которую она выдержала и тем самым показала ему, что он мог всецело ей доверять. В любом случае, Голд готов был разобраться с кошмарами Хелен с не меньшей суровой готовностью, чем если бы это были надоедливые ухажёры или давние мстители. Голд понимал, что у Эваноры, которой его ученица обернулась в Стране Оз, могло быть предостаточно врагов, и хотя ни один не появлялся в поле зрения Тёмного, это не означало, что они не могут появиться потом.
Голд кивнул с нежным удовлетворением в глазах, услышав о том, что Хелен ему поможет. Он и не сомневался в таковой её реакции. Бэю, безусловно, будет нелегко примириться с тёмной мачехой, даже если принять во внимание, что к Хелен он относился лучше, чем к любой другой тёмной ведьме. Но ничего – пообвыкнет. Белль ему наверняка понравилась бы больше, но при мысли о Белль Голд не испытал ровным счётом ничего, кроме того ощущения, какое бывает, когда судьба сначала не исполнила твоё желание, а потом ты хорошенько поразмыслил и понял, что это к лучшему. Его чувство к Белль исчезло полностью, без остатка, и Голд остался этим доволен. Никаких призраков былого в его жизни.
Он хотел сказать ещё что-то, но его остановило выражение лица Хелен. Как если бы она собиралась в чём-то признаться. Голд не успел ничего предположить, как слова Хелен огорошили его, как обухом по голове.
- Откуда… - начал он, но всё и так было ясно: Бэй рассказал. Зачем? Неужели Хелен так обязательно было знать об этом? Мысль о её кошмарах обернулась для Голда новым предположением: она могла бояться, что он поступит с ней так же, как с Милой. Когда-нибудь. Но нет же, бред какой!
- Я… мы не разговаривали, - подтвердил Голд, стараясь собраться с силами. В его глазах читалось некое смятение. – Медея… Тебе не надо меня бояться. Это было… я был не в себе после того, как потерял сына, - Голд с ещё большим трудом, чем она, подбирал слова. – Я сожалею, что ему пришлось об этом узнать… и я бы охотно вернул прошлое, если б мог. Она была виновата передо мной и сыном, но я не должен был убивать её, - сейчас он чётко осознавал это.
Голд неуклюже, как если бы он вновь стал прядильщиком-Румпелем, высвободил руку, чтобы погладить Хелен по щеке. Смотрел он внимательно и тревожно.
- Я никогда не причиню тебе зла. Обещаю.

0

7

Как невообразимо сильно вдруг захотелось ему рассказать всё. В подробностях, взахлёб, обо всём, как Страна Оз не отпускает ни на миг, стоило её покинуть. Как солнечная приветливая страна оказалась проклятьем для тёмной ведьмы, заражением, отравляющим жизнь. Прижаться к нему, обнять крепко, как маленькая, беззащитная девчонка, сдать Эванору с её призрачными потрохами и посмотреть, как она в агонии исчезнет раз и навсегда после встречи с могущественным Тёмным. Насколько же сильно подорвал Хелен этот сон, что у неё появилась такая мысль, желание даже мимолётно? Или она так быстро ощутила, что вправе скидывать на любимого мужчину свои проблемы, в которых виновата только сама и никто более? Тем более он. Хэл тихо, едва заметно выдыхает, собираясь с силами. Всё это было последствиями использования трилистника, но что бы не происходило дальше, Медея ни на секунду не жалеет о его использовании. Ещё одна причина по которой не надо говорить Голду про Эванору. Хелен не собиралась допускать даже возможности, чтобы у него могла появиться и тень вины за своё спасение. Как Фостер говорила Бэю ещё в машине по дороге в Сторибрук - всё это не самая страшная цена за целую жизнь.
   - Не стоит откладывать дела, я могу и подождать. Дня два-три точно, - она знает, что выдержит столь малый срок. Что бы Эванора там не задумала, кем бы не оказалась, Медея уже не та сломленная и отчаявшаяся вернуться домой. Ей удалось, она дома. Есть ради кого и ради чего бороться. Ради будущего, вполне осязаемого в отличие от неясной, мрачной дымки, что маячила перед ней в Стране Оз. - Лучше займёмся более важными и приятными делами - днём рождения сына, которого ты нашёл. Это самое главное, то, что он рядом уже большая победа. Она ничуть не лукавит, даже зная о том, что всего несколько дней назад могло произойти что-то страшное. Хелен старалась отмахнуться от этой мысли, ведь ничего уже не исправить, но её снова не было рядом тогда, когда Румпельштильцхену могла понадобиться помощь. Он мужчина. Тёмный маг. Её Наставник. Она не может, не хочет и нет никакой необходимости быть с ним рядом постоянно, стать его больной, раздражающей тенью, с любопытством и напором лезть в его дела, заполнить собой его жизнь, словно желая разом восполнить упущенные годы. Но не восполнить. Не исправить. Нельзя. Вот только разговора не избежать. Не потому, что хочется допытаться и выяснить, а потому что рано или поздно эта общая тема всплывёт. Может быть, даже завтра, ведь Бэй точно знает, что все трое в курсе ситуации. Не стоило бы доводить до того, чтобы он видел, как тайны встают между Хелен и Голдом, потому что ни один не рассказал другому о произошедшем.
   Она знала, что подобная тема не будет лёгкой для Румпельштильцхена. Эта открывшаяся тайна делает на одну стену меньше между его прошлым, которое он так тщательно отбрасывает подальше от Хелен, и их настоящим. Медея с оттенком неясной боли понимает, что эта тайна - оружие, слабость Румпельштильцхена, которую он не хотел бы показать никому, даже ей. Разумом-то она всё понимает, а вот сердце шепчет, что это её вина. Что бы она не сделала, как бы не пыталась искупить свою вину, свой страшный побег, ничто и никогда не вернёт то доверие, что было к ней до исчезновения.
   - Да. Бэй, - кивает она на невысказанный вопрос и подтверждает очевидный вывод - больше не от кого узнать. Только вряд ли Румпельштильцхен даже близко мог догадаться о том, зачем и как он ей рассказал. Хелен чуть кривит губы от воспоминания обвинений. Впрочем, что ещё можно было ожидать? Конечно, если случилась какая-то беда, то виновата тёмный или тёмная. В данном случае оба. Медея будто вернулась в то безмерно далёкую юность, в которой она узнавала о своих "грехах" от кого-нибудь другого. Но чтобы она была причастна к убийству матери Бэлфайра? Выдох. Тихий, едва слышный. Ей тяжело от одних только обвинений, какого же было Румпельштильцхену принять обвинения сына? И пусть, что заслуженные по самому факту убийства, но... Медея знала, что должна быть причина. Даже для убийства незнакомцев есть хоть маломальская, но причина, а чтобы убить жену - тем более. Или мужа, - мысленно усмехается ведьма, далёкая от святости. Вот только чем больше говорит Румпельштильцхен, тем больше непонимающе смотрит на него Медея. Что? Ей на секунду кажется, что Голд вот-вот растворится и на его месте появится Эванора, хохоча с выражения лица Хелен. Это её глупейшие предположения, что она может стать следующей. Ну в самом деле, не могла же Медея вслух задать те вопросы, что сумасшедшая тень ведьмы ей предлагала спросить?!
   - Не вздумай, слышишь? - едва не шипит Хэл, с негодованием глядя в его глаза. - Даже не думай, что я когда-нибудь начну тебя бояться! Она на мгновение прикрывает глаза, силой унимая вспыхнувшую ярость. Глупо, как глупо чувствовать боль, что он может так думать о ней, сомневаться, что какие-либо откровения из прошлого могут пошатнуть, разрушить то, что строилось долгие десятилетия. Она - не все! Хелен открывает глаза, берёт Голда за руку и в знак извинений за внезапную вспышку ярости, с нежностью целует его тонкие, любимые пальцы, и ей абсолютно всё равно, скольким людям они вырвали сердце. Со стороны Медеи это мерзко? Отвратительно? Ненормально? Она должна с осуждением покачать головой, с ужасом отпрянуть подальше или провести беседу, что нельзя убивать людей и особенно своих жён? Не ей, тёмной ведьме, убившей мужа, вообще косо смотреть в сторону Румпельштильцхена, будь ей даже жаль неизвестную даму. - Я знаю, что ты не сделаешь мне ничего плохого. Единственное, чего я боюсь - остаться без тебя. И зелье мне нужно, чтобы каждую ночь перестать терять тебя на своих руках. Скажи, ты сильно во мне разочаруешься, если я скажу, что не испытываю ни капли жалости к судьбе твоей жены? Ты знаешь, Наставник, что я - не ангел, - Медея невесело усмехается, спрятав его ладонь в своих, словно защищая ото всех вокруг, согревая не магией, а своим теплом. - Не мне осуждать тебя. Той, что сожгла мужа в огне своей ярости. И я не жалею! - жёстче необходимого говорит Хэл, но потом смягчается. - Но это не значит, что подобное стало привычкой при расставании. Я сожалею только о боли твоего сына, что звучала в голосе его обвинений, - она серьёзно, с тенью мягкой поддержки смотрит ему в глаза, и просит: - Я не радуюсь тому, что произошло, но и корить не буду. Расскажи мне всё, и я попытаюсь понять. Вместе мы найдём выход, как хотя бы уменьшить вашу общую боль.

Отредактировано Helen Foster (10-10-2018 23:15:00)

+1

8

- Мне ничего не придётся откладывать, - заверил её Голд. – С большинством дел я разобрался.
Сегодня, во всяком случае, всё, что он планировал – это звонок сыну и забота о завтрашнем дне. Список тёмных магов и ведьм, могущих иметь при себе Шляпу Волшебника – дело Чеширского Кота, а ещё… Что ещё? Новых видений не было. Желающих помешать Ротбарту наберётся достаточно, чтобы они не были вынуждены постоянно звать Голда на помощь. Конечно, если понадобится, он окажет услугу, но напрямую Голд против Ротбарта не выступал, предпочитая покамест держаться в стороне; изредка мог помочь героям советом и небольшим делом – как было всегда, и в Зачарованном Лесу и в Сторибруке времён Заклятья.
- У меня хватит времени на всё, что надо, и это зелье несложно готовить, - твёрдо прибавил Голд, чтобы закрыть тему.

Он не ожидал такой бурной реакции на свои уверения – опасаться, что повторишь чью-то судьбу, вполне естественно. Для кого угодно. Да только не для Медеи, поскольку от её гневной реплики Голд слегка растерялся, отдёрнул руку и инстинктивно подался назад, словно её глаза обжигали его. Но это длилось недолго, вспышка ярости Хелен прошла, и Голд лишь молча смотрел на неё, слушая именно то, что он предположил – в своих кошмарах она боялась его потерять.
Голд едва помнил об участи её мужа, но в ответ выдавил усмешку:
- Возможно, бояться следует мне, - хотя выражение его глаз ясно говорило о том, что это попытка пошутить и разрядить атмосферу, а не что-либо другое. – Прости, - он вовсе не хотел причинить ей боль своими обещаниями, что никогда не сделает ей ничего плохого.
- Обвинений? – Голд нахмурился, не совсем понимая, что Хелен имела в виду. – Каких обвинений?
У него мелькнула мысль, но она была слишком абсурдной, чтобы предположить это всерьёз. Между тем, Хелен предложила рассказать всю историю, и Голд без особой охоты заговорил о том, как Мила променяла унылую деревенскую жизнь на пиратские приключения с молодым капитаном. Как он, Румпельштильцхен, случайно наткнулся на капитана в таверне много лет спустя и что из этого вышло. Дуэль на рассвете, внезапное появление Милы, корабль, тяжёлый разговор… Дикий вопль пирата, безжизненный прах в ладони. Румпельштильцхен видел, как обмякло тело Милы на руках Джонса, и чувствовал опустошение. Никогда не любила. Бросила Бэя. Так почему же вместе с Милой он, кажется, раздавил кусок своего собственного сердца?..
Голд замолчал, отвлекаясь от воспоминаний, ярко и болезненно вставших перед глазами. Тяжелее опёрся на трость, словно ему и вправду потребовалась поддержка.
- Всё это время Бэй думал, что его маму забрали и убили пираты. И теперь он узнал правду. Я мог бы сказать, что пират солгал, - бесцветным голосом произнёс Голд, глядя перед собой и снова видя потрясённое лицо сына, - но
Он не договорил. Хелен и без слов должна была понять.

+1

9

Его реакция на её внезапную вспышку ярости напугала Хелен. От обострённого кошмарами разума не укрылось ни одной мелочи  - ни вытащенной из её ладоней руки, ни то, как он отшатнулся, опаляя горьким сожалением за свою несдержанность. Медея-Медея, что ты творишь? Словно он вот так вот может развернуться и уйти, осознав, что подпустил к себе не того человека. В это мгновение она чувствует, будто пляшет под чью-то дудку. Хелен злится, что слышит это не в первый раз, словно он в чём-то согласился с Эванорой. Да что ей далась эта ведьма, без которой и секунды пройти не может? Она - никто, остаточный паразит, который только и может, что играть на нервах, а Медея оказалась неожиданно слабовата. Возражала, крепилась, верила, но срывающиеся эмоции говорят красноречивее любых слов - она себя переоценивает. Должна была понять опасения Голда, ведь его слова - доказательство, что он не хочет её потерять. И пусть это неуверенность в её чувствах, но разве они не на пути изучения друг друга с новой стороны - как мужчины и женщины? Медея, как ученица Тёмного, никогда его не боялась, даже умереть от его руки, иначе не шла бы раз за разом на риск вызвать его недовольство своим упрямым требованием взять в ученицы. И в этом он не сомневался, но неужели всё остальное казалось таким хрупким? И разрушить всё может только она сама.
   - Не тебе просить прощения, - улыбается она уголками губ, не желая усугублять ситуацию шуткой в ответ в стиле "вот за то, что моё пламя тебе ни по чём, я тебя и люблю". Сказала бы, если только речь не шла о теме, которая опошляла, вываливала в грязи это самое слово "люблю". - Ты же знаешь, мои эмоции моё спасение и моё наказание. Она вновь предусмотрительно заменяет фразу "моя погибель", которая более точно описывает её отношение с эмоциями, но она молчит, не собираясь больше идти у них на поводу. - Ничего не изменилось за долгие годы.
   Вот только лишнего Хэл уже наговорила. К чему было упоминать обвинения? Что, пересказывать вопиющее "предположение" Бэлфайра по её причастности к смерти его матери? Даже для тёмной ведьмы, которой Хелен не перестаёт быть никогда, это прямая, ничем не прикрытая жалоба. "Представляешь, твой сын посмел подумать, что я подтолкнула тебя к убийству жены. Я ничего плохого не сделала, чтобы он так ужасно обо мне думал, сделай что-нибудь". Просто потрясающий был бы ответ, но что бы она сейчас не ответила, лучше всё равно не будет. Румпельштильцхен, как никто другой умел играть словами, поэтому завуалировать, скрыть правду всё равно не получится, какой бы хорошей ученицей его она ни была. Забрать слова обратно невозможно, как и лгать ему.
  - Он не собирался предупреждать меня этим рассказом, если ты вдруг решишь, что мы оба волнуемся, что я повторю её судьбу. У тебя была не одна сотня возможностей и причин убить меня не только тогда, когда я добивалась твоего решения взять меня ученицы, но и во время обучения тоже, - она чуть весело усмехается, моментально вспоминая особо яркие эпизоды начала их знакомства, но вновь становится серьёзной. - Но ты не сделал ничего даже тогда. Бэй же просто предположил, что я могу быть непосредственной причиной её смерти. Помнишь, вопрос, как долго мы вместе? - она чуть пожимает плечами, мол, вот и весь ответ. - Это недоразумение мы разрешили, оно не стоит особого внимания, - как можно спокойнее закончила Хелен, запрещая себе вспоминать всё, что произошло из-за этого разговора.
   Слушая явно краткую версию этой истории, Медея ощущала, будто вернулась на долгие десятки лет назад, в своё прошлое, без труда замечая то, как оно перекликается с его прошлым. Только за Румпельштильцхена ей было несоизмеримо больнее сейчас. Ей абсолютно всё равно, что она слышит одну лишь версию происходящих событий, что подразумевает предвзятое изложение. Совсем всё равно, потому что собственный приговор этой с позволения сказать "жене" она вынесла сразу, стоило сказать, что она променяла семью - мужа, ребёнка, дом - на приключения с пиратом. Медея, которая потеряла всё это не по своей воле, не могла понять. Ладно муж. Он может быть плохим по её мнению, но сын? Останься она рядом хотя бы с ним, был бы Бэлфайр сейчас таким? Повернулась бы их история с отцом так неисполнимо печально? Несмотря на то, какое презрительное отношение у Медеи было к браку, когда не слишком долго была в нём счастлива, она считала, что очень многое зависит от женщины. Да, именно от Медеи всё зависело даже тогда. Она могла простить мужа за измену, не допыталась бы тогда правды, извинился, пообещал не изменять, задарил бы свой проступок - ради своих целей - но Медея могла сохранить семью, жизнь ребёнка! Но не стала. Не захотела пить из отравленного колодца. И была в этом виновата. В собственном эгоизме, за который и расплатилась. Но была ли у Милы столь веская причина сбегать из дома? Румпельштильцхен избивал её, изменял, плохо относился к сыну? Эти вопросы она не посмела даже задавать, быстрее откусив бы себе язык за отвратительные предположения. Будь хоть что-то из этого верно, Бэлфайр никогда бы не остался не только в городе, но даже до него бы не доехал.
   Хелен видела боль Румпельштильцхена, буквально ощущала кожей разъедающее дыхание воспоминаний, которые ему пришлось вернуть, чтобы рассказать. Она почувствовала и свою вину в том, что заставила его вновь пройти через это. Ей нестерпимо хотелось его обнять, спрятать от боли, облегчить его горечь вины, но совершенно не представляла как. Медея не считала, что он должен был поступить по-другому! Разве что... убить можно было пирата. Для Милы было слишком лёгкое наказание за всё, что Румпельштильцхен и Бэлфайр пережили с её побегом. Мгновенная смерть - подарок для неё, но нельзя пытаться убедить Румпельштильцхена, что вся его вина лишь в неправильном выборе убитого. Ей казалось, что сейчас любые её слова будут лишними. Если за столько времени он не смог уменьшить чувство вины, то и ей это не под силу, как бы она не желала этого всем сердцем. Он может закрыться, пожалеть, что рассказал ей всё, посчитает, что она его не поняла. Вот только и подпитывать пламя сожаления тоже не собиралась. Но как поступить правильно со своим бессердечием в этом вопросе? Не могла Медея сожалеть о смерти той, что растерзала сердце её любимого мужчины! Не могла. За каждый рубец на его сердце она готова была пытать её днями напролёт. Мила - не жена и не мать. Не жалко! И всё же Хелен подаётся вперёд, и обнимает Румпельштильцхена, скользя по его спине рукой, словно пыталась смыть удушливые, болезненные воспоминания, не обращая внимания на преграду в виде трости, которой он снова словно отгораживался от неё.
- Потеря сына - страшная боль. Не удивительно, что ты поделился ею с той, что должна была быть рядом и с тобой, и с ним. Её сердце настигло то горе, что она оставила в вашем доме, прежде чем уйти. Очень жаль, что платой от судьбы стал именно ты, а не морская пучина, которая настигла бы её рано или поздно в такой компании, но разве ты не расплатился за это столетиями неподъёмной вины? И продолжаешь расплачиваться теперь и новой правдой перед сыном. Её побег перевернул три судьбы, но что ты мог сделать тогда? Ты же не железный, чтобы переносить столь острую боль и беду в одиночку, чтобы справляться без поддержки. Сорвался, не смог сдержаться, но у кого нет поступков, о которых потом сожалеешь? - шептала Хелен, чуть отстраняясь от него, но находясь близко, чтобы чувствовал её рядом и физически. - Ты всё сделал правильно, не солгав сыну, ты смог. У него было время, чтобы пообдумать всё это. Даже если и хотел забыть. Вы оба здесь. Рядом. Чтобы просить прощения и прощать. Искупать вину и объясняться, неважно сколько времени на это потребуется. Завтра хороший повод вспомнить не только плохое в вашей жизни, но и хорошее. То тепло, то счастье, что у вас не только было, но и ещё возможно. Я помогу всем, чем только смогу. Не оставлю тебя. Всё это не придётся проходить в одиночку. Только позволь, - горячо говорит она, глядя ему в глаза с безмерной теплотой и поддержкой, и касается его губ своими в мягком поцелуе. Он не может быть один!

Отредактировано Helen Foster (12-10-2018 01:53:16)

+1

10

На самом деле, Голду было труднее в новых отношениях, чем он показывал. Он только начал доверять заново – и по старой привычке, которая была почти бессознательной, ожидал всего. Он знал Медею как ученицу, как мисс Фостер, как преданного его семье человека и как доверчивую, нежную и страстную любовницу. Но Медея оказалась сложнее, чем та же Мила или Белль. Насчёт Коры Румпельштильцхен не был уверен – в конечном счёте он именно потому и потерял её, что плохо знал. И теперь он не хотел повторять эту ошибку, он пытался быть честнее сразу и предусмотреть вероятные недомолвки. Первая же реакция показала, что он и вправду может ошибиться. Сделать что-то не так и оттолкнуть от себя ещё одну женщину.
Голда немного сбивала с толку непохожесть Медеи на тех, кого он знал. Он понимал, чего хотят от него Мила или Белль, а временные любовницы уж тем более; Медея хотела, казалось бы, простого – любви и уверенности в её любви, доверия, конечно же, но на деле появлялись какие-то маленькие и колючие сложности. Вероятно, так и должно быть, когда стараешься притереться друг к другу. До сих пор Румпельштильцхен привык к определённой модели отношений – от него всегда чего-то хотели. Он должен был стать лучше, и тогда им будут довольны. Здесь же… всё было по-новому. И его это радовало, но в то же время пробуждало растерянность глубоко внутри.
Голд кивнул в ответ на слова об эмоциях – это было очень похоже на прежнюю Медею. Облик Хелен Фостер изменил её не настолько, чтобы в ней не прорывался старый темперамент. Вот только наставник был не тем языкастым и плотно упакованным в броню Тёмным – он показал себя уязвимым не раз. Голд не стал вспоминать, что сначала им двигало желание использовать наивную ведьмочку в своих целях, что «добрым» он был только поэтому, а привязанность проросла в его сердце потом. Какой смысл всё это ворошить, если ничего страшного не произошло? Есть вещи, о которых не говорят спустя много лет.
- Бэй? Решил, что ты была причиной смерти Милы? – Абсурдное предположение Голда оказалось правдой, и он был неприятно удивлён. – Надеюсь, он всё понял и такого больше не повторится. Скажи он это мне, - буркнул Голд, - я… мог бы показать ему свои воспоминания. Простейший способ убедить в собственной правоте.
Не то чтобы он любил копаться у себя в голове, но прими конфликт Бэя и Хелен такие нелепые очертания, Голд разрешил бы его безо всяких колебаний.
Закончив краткий рассказ о Миле, Голд молча слушал то, что говорила ему Хелен, в свою очередь обняв её. Да, она права, он достаточно испытывал чувство вины, чтобы заплатить этим за смерть Милы, но суровые законы сказочного мира говорили о том, что за такое платят большим, а ведь он наказал Милу за то, за что хотел бы наказать себя – они оба бросили Бэя. Мила уступила одному искушению, Румпельштильцхена ослепило другое. Но итог был один – и весьма печален. Искупить этого в полной мере не могли ни Румпельштильцхен, ни Мила, даже вернись она к сыну, но он и лишил её возможности хоть попробовать. Он судил, не имея на то права, и пусть был благодарен Хелен за её бесценную поддержку, но не мог отмахнуться от этого факта. Единственное, что его оправдывало – тьма и её яростный шёпот в голове, тогда Румпельштильцхен ещё не научился брать всё это под контроль. Да и впоследствии мог забыться.
- Спасибо тебе за всё, - Румпельштильцхен становился совсем не красноречив и выглядел неуклюже, когда дело доходило до искренних чувств. – Я… не чувствую себя одиноким, - он откликнулся на поцелуй так, словно ждал его, и, снова притягивая к себе Хелен, подумал, что сейчас самое время… именно сейчас…
- Смотри, - отстранившись, Голд материализовал в руке коробочку и протянул её Хелен. Он смущённо улыбнулся, наблюдая за ней. – Это… не просто подарок. Надень его, и ты почувствуешь магию. А теперь вернёмся к временам твоего ученичества, - в голосе Голда проскользнули хитро-весёлые интонации того сказочного колдуна, - скажи-ка мне, что за магия в этом колечке, душа моя? Оно ведь непростое не потому, что золотое! – пропел он, вскинув свободную руку в знакомом жесте.

+1


Вы здесь » ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS » СТОРИБРУК » Тайное всегда становится явным